И куда только катится этот мир

Слишком много ярких цветов, впрочем, ничего удивительного. С тех пор, как новый Инквизитор сумеречного мира взял власть в свои руки, всё пошло наперекосяк. И лучшим подтверждением этого стал этот блестящий, словно рождественская ёлка, маг. Пожалуй, на его фоне меркнет даже она. Большое окно с грохотом распахивается, и порыв ветра проносится по просторной гостиной, но ни одна из тщательно уложенных цветных прядей ни на миллиметр не сдвигается со своего места. — Ты можешь гораздо лучше, Агафангел, — вкрадчивый голос полон сарказма и злорадства. Агафангел? В окно влетает порция снега, наталкивается на невидимую стену и рассыпается серебряными искрами, которые оседают на пушистых лапах огромной ели, стоящей в центре. — Спасибо за помощь, Аристарх. Хорошая задумка. А ты не так плох в дизайне, как могло показаться на первый взгляд. Захлопнуть окно так, что оно не выпадает из своей рамы только благодаря тёмной магии этого дьявольского отродья. Хотя, надо признать, ель теперь и вправду выглядит волшебно. Но это не может извинить издевательского "Аристарх". Да как он только посмел предположить, что древнего духа, защищающего самого Инквизитора и его близких, могут звать Аристархом. Одним словом, нечисть. И куда только катится мир. Мало того, что глава сумеречного мира посмел привести в свой дом мужчину, так тот ещё оказался нижнемирцем. — Но ты не можешь отрицать, мой милый Афиноген, что со мной это унылое во всех отношениях место приобрело шик и лоск, которых оно достойно. Мысли что ли этот маг научился читать? Ваза из тончайшего фарфора летит на пол и разлетается на сотню осколков. — Это значит, что ты согласен со мной, Антилох? И зачем я только спрашиваю? Конечно же, ты со мной согласен. Никто не может противиться моему обаянию, моему шарму и моему дару убеждения. Даже ты, несносное ты существо. Но я всё равно тебя люблю. Хоть иногда ты ведешь себя, как одна из моих бывших. И я бы подумал, что это её неупокоенный дух решился на такую мелкую месть, но, как мы уже с тобой выяснили, твоё имя начинается с "а", а отраву моей души звали Камиллой. Бутыли с коньяком не хватает нескольких миллиметров, чтобы навсегда испортить бессмертное творение Дега, но синие искры спасают и картину, и драгоценный, судя по ужасу в раскосых глазах, напиток. — Ты, чёртов изверг, Акакайос. Этот коньяк мне подарил Рафаэль. А этот вампир, бывший, кстати, почти никогда ничего не дарит. Картину же я получил от самого Лоренцо. Причём, заметь, он подарил мне её просто так, даже ответной услуги не попросил, и я ему при этом не угрожал. Ты хоть представляешь, от какого бедствия я сейчас нас двоих спас? Хочешь порезвиться, милости прошу в спальню. Ага, в спальню, чтобы опять ему, древнему хранителю, который так много повидал на своём веку, пришлось вспомнить, что такое стыд. Три ярких коктейля испаряются из высоких вычурных стаканов, и мимолётная улыбка касается мягких губ. Щелчок пальцев — термоядерные смеси вновь заполняют стеклянные произведения абстрактного искусства, но от горящих глаз нельзя укрыться. — Я здесь совершенно ни при чём, мой драгоценный Амфилохий. Ты сам решил посетить супружескую спальню в середине ночи. О чём ты только думал? О чём он думал? О том, что судя по крикам, которые разносились по всему пространству огромного лофта, новоиспечённого Инквизитора подвергают самым жестоким пыткам. Кто мог предположить, что Лайтвуды настолько изменились за прошедшие столетия? А сам маг казался сделанным из резины, как только изогнулся в такую позу. Порнографические картинки так и мелькают одна за другой, и подушки на диване стремительно меняют цвет на красный, а абсолютно невинное выражение лица бессовестного и развратного волшебника даёт трещину. Заливистый смех заставляет звенеть маленькие колокольчики на рождественской ели, и разноцветные огни невообразимой гирлянды вторят звонким переливам. Но веселье обрывается, стоит Магнусу услышать едва уловимое дребезжание посуды на кухне. — Погоди, постой, Абсалон. Не смей угрожать праздничному сервизу. Ладно, ладно, ты прав. Доволен? Мы с Алеком редко ограничиваемся нашей спальней. Но в моё оправдание, ханжеский ты дух. Будь ты на моём месте, разве ты не вёл бы себя точно так же? У моего мужа просто шикарное тело, начиная от потрясающих ступней и заканчивая кончиками умопомрачительных волос. Кто бы мог устоять? Ни стыда, ни совести. Да, новый глава, конечно, впечатляет. Порода Лайтвудов даёт о себе знать. Но, может, не стоит выходить из ванны в чём мать родила и дефилировать по этой замечательной квартире, смущая всех вокруг. Всех, кроме нового Инквизитора. И как только тот умудряется свои обязанности выполнять. Кстати, этого колдуна, это тоже касается. Вот и сейчас, Бейн, ах да, Лайтвуд-Бейн, как любит поправлять этот любимчик Афродиты, разговаривает по телефону и нетерпеливо щёлкает своими изящными пальцами. Как теперь развидеть, что он может ими вытворять? — Мне нужно уйти, Агададаш. Срочное дело. Я прошу тебя, не порти праздничную атмосферу. Скоро буду, последи за Мяо. Входная дверь захлопывается перед самым носом чародея, не выпуская его из квартиры, и он начинает злиться. — Что ещё, Африкан? Я должен помочь. Верховный маг Аликанте не может игнорировать свои обязанности, хочешь ты этого или нет. Мяо не будет тебя доставать, если ты будешь вести себя хорошо. Выпусти меня. Раздражающее чувство, надоедливое, словно комар, от которого никак не отмахнуться. Оно неосязаемо, невидимо, почти неуловимо, но позволить Магнусу переступить порог значит отдать себя на растерзание этому ощущению, имя которому тревога. — Не вынуждай меня применять магию. Мы оба знаем, кто всегда побеждает в наших сражениях. Яркая вспышка освещает самые тёмные уголки лофта, и маг замирает, заворожённый красотой и силой древнего существа, созданного специально для защиты Инквизитора. Глубокий вдох — чародей ведёт мысленный разговор со своей силой, что ослабевает с каждой секундой. Сегодня он проиграет, и если ему повезёт, то проиграет он только защитнику лофта, а не тем, кто пытается выманить его из квартиры. Магнус никогда не был глупым: — Что мне делать? Канун рождества, сила магов всегда ослабевает здесь, среди сумеречных охотников. Что-то изменилось, перевернулось с ног на голову. Магнус перестал быть мужем Инквизитора. Кто-то другой стал во главе. Теперь спасать этого чужака совсем необязательно, он нижнемирец во владениях ангелов, демоническое создание среди светлых. И он тот, кто всегда приходил на помощь всем нуждающимся, не делая различий, тот, кто заставлял бывшего главу хохотать и счастливо улыбаться, тот, кто первым стал разговаривать с древним духом, кто принял его в семью, кто отнёсся к нему, как к равному, кто всегда благодарил за помощь, какой бы ничтожной она не была. Инквизитору давно уже не нужен древний защитник, но он нужен Верховному магу Аликанте. Огромный диван перелетает через голову чародея и подпирает дверь, пока от многочисленных бутылок со звоном отлетают донышки, оставляя острые неровные края. — Ты кровожаден, Авигдор, как и любое другое древнее создание. Но я не против. Бледно-голубые искры слетают с дрожащих пальцев, и прозрачная плёнка покрывает широкие окна. Листок бумаги сгорает в смуглых руках, и Магнус выдыхает: почему загадочным негодяям всегда нужно устраивать свои набеги во время его вечеринок. Нет им прощения. Запереть бы его в спальне, но Магнус не из тех, кто остаётся в стороне. Тогда пусть не ропщет, что его рождественские приготовления будут использоваться не по назначению. Гордость мага — длинная гирлянда разноцветной змеёй скользит к входной двери и прячется в небольшой нише, готовая к нападению. Ароматические масла зависли над дверью в компании витых свечей, а три острых вертела спрятались в глубине гостиной. — Меня хватит только на один щит, Аделард. А дальше я буду практически бесполезен. Эту горечь в тихом голосе можно распробовать на вкус, но времени до полуночи совсем не осталось. Сегодня нужно выжить, чтобы у тебя было завтра. Входная дверь слетает с петель, и ослабевший маг видит совсем незнакомых ему сумеречных охотников, чьи глаза полны ненависти. — Умри, полудемон, — разносится по гостиной, и две стрелы с глухим звуком падают на пол, не сумев пробить защитный экран. Держись, ещё несколько минут. Такой бледный, но всё так же улыбается. Все эти мерзавцы должны будут зайти в лофт, чтобы познать силу защитника. Все до одного. Всего лишь несколько мгновений, Магнус, а дальше ты сможешь отдохнуть. Острый кинжал пролетает в нескольких сантиметрах от уха мага, и последний из сумеречных охотников пересекает порог. Магнус делает несколько шагов назад, но ставшие ватными ноги отказываются служить, и чародей мягко оседает на шёлковые подушки, которые оказываются рядом с ним. Тёмные глаза закрываются, и Верховный маг Аликанте проваливается в небытие, не слыша, как победный возглас одного из нападавших переходит в полузадушенный хрип, когда тонкий провод гирлянды в несколько слоёв оборачивается вокруг горла. Канун рождества. Сила древнего хранителя возрастает, и никто не в силах навредить тому, кто находится под его защитой. Алек появляется, когда последний нападавший умирает, захлебнувшись своей кровью. Лофт похож одновременно на скотобойню и застенки испанских палачей, где пытали людей в средневековье. Но бывшего Инквизитора не пугают ни багровые потёки, ни вываленные наружу кишки, ни полуобгоревшие тела; его сердце заходится в бешеном ритме, стоит ему разглядеть лежащую на полу тёмную макушку с выкрашенными прядями. — Магнус, — бывший глава сумеречных бросается к своему мужу, но натыкается на острое жало ножа для колки льда. "Это не магия Магнуса," — понимание обрушивается ледяным дождём, остужая горячую голову: это магия слишком кровавая, слишком жестокая, слишком древняя. В памяти всплывают слова легенд, что почти позабыты сегодня: глава сумеречных и все его близкие, что живут рядом с ним, находятся под защитой хранителя. Любой, кто посмеет причинить им вред, будет убит без жалости и сострадания. Но как давно сумеречные не слышали о нём? Ровно столько, сколько Инквизитор не нуждается в защите. — Я не обижу его, он мой муж, — сбивчивое объяснение не возымеет никакого эффекта, и Александр кивает, делая несколько шагов назад. Сейчас он просто солдат, поэтому древний защитник имеет полное право не подпускать его к Магнусу. Непонятным остаётся только причина, по которой этот дух продолжает защищать его мужа. Но с этим можно будет разобраться позже. Пара огненных посланий сгорает в руке: может, Катарине или Лоренцо повезёт больше, и хранитель будет сговорчивее. Краткое объяснение, и недоверие в глазах начальника стражи, который, тем не менее, коротко кивает и тоже отправляет огненное послание, а через несколько минут получает ответ. Ему приходится несколько раз окликнуть Алека, чтобы тот вернулся в реальность и перестал шептать имя своего мужа, словно молитву. Дилемма. Алек Лайтвуд вернул себе звание Инквизитора, но подпускать его к Магнусу всё равно не хочется. Отчаянный спор, который вновь назначенный глава затеял по телефону, ясно говорит о его добрых намерениях, но ситуация изменилась в тот момент, когда Магнус стал тем, кого нужно защищать в этом мире потомков ангелов, способных пойти на убийство невинного. Но больше разговоров убеждают взгляды, полные беспокойства. Лезвие ножа опускается, и спустя мгновение голова Магнуса уже покоится на коленях его мужа. — Магнус, очнись, давай, любимый, — горячий шёпот обжигает, но маг так и не приходит в себя — слишком много сил забрал последний щит, а восстановление идёт очень медленно. Осторожно переносит Алек своего мужа в спальню и бережно укладывает на кровать, но не успевает накрыть его одеялом. Тонкое шерстяное творение английских мастеров нежно укутывает усталого мага, и Инквизитор усмехается. Кажется, в этом доме не он один переживает за Магнуса, и у этого таинственного духа это получается гораздо лучше. — Позаботься о нём, — ненужная просьба для того, кто в полной мере доказал свою преданность. Сознание медленно возвращается, и тело вновь обретает подвижность. Рождественская ночь подходит к концу, и праздничное утро вот-вот наступит. Сил пока мало, но их хватает на несколько важных слов. — Александр, — сиплый голос плохо справляется со своей задачей, но дверь всё равно тихо приоткрывается, чтобы тот, кому предназначены эти слова, мог услышать зов своего мужа. — Спасибо, что спас меня, сумеречный хранитель, — продолжает Магнус. — Я знаю, что ты был не обязан. Александр? Как давно ты понял, как меня зовут? — Я знал почти с самого начала. А как ещё могут звать того, чьим предназначением является защита. Видимо, этот маг всё таки умеет читать мысли. — Нет, не умею, но мы оба прожили немало лет, чтобы слышать все невысказанные фразы. Ты не против, если я буду звать тебя Лекс? Яркая подушка летит магу прямо в лицо, но останавливается в миллиметре от кончика любопытного носа. — Будем считать, что это да. Интересно, что должно произойти, чтобы этот маг потерял свою самоуверенность? Видимо, что-то гораздо большее, чем почти удачная попытка убийства. Шёлковое покрывало оборачивается вокруг гибкой талии и крепко удерживает Магнуса на месте, не давая ему ни единого шанса выйти из спальни. — Лекс, ты неисправим. Я должен увидеть, во что ты превратил мою прекрасную гостиную. Ага, а потом ещё полгода слушать, как ты кличешь меня Афиногеном и Антилохом. Но утро почти наступило, и Магнус легко избавляется от шёлковых оков и выходит к сумеречным охотникам. — О, — Магнус внимательно осматривает место сражения. — О. — Ангелы, Магнус, зачем ты встал? Сильные руки обвиваются вокруг мага и осторожно прижимают к себе, перекрывая вид на совсем не рождественскую картину. — Что случилось, Александр? — Мне пришлось уйти с поста инквизитора, формально, на несколько часов. Оказалось, это было сделано специально для того, чтобы тебя убить. Виновные схвачены, их ждёт допрос. Сухой доклад воина, за которым скрывается тяжкое чувство вины: не разгадал, подверг опасности, не справился. — Хэй, ты ни в чём не виноват, — смуглые руки поглаживают спутавшиеся волосы, и объятия становятся крепче. — Прости, не нужно было тебя сюда привозить, надо было отказаться от этой дурацкой должности. Как только я закончу с расследованием, мы уедем. — Но я не собираюсь оставлять пост Верховного мага Аликанте, Александр. — Магнус! — Никто не сможет сместить меня с этой должности. Это покушение ничего не меняет. Ты хотел изменить мир, нельзя бросать всё, даже не начав. — К чёрту мир, — Алек, наконец, даёт выход своим эмоциям, и охотники, не сговариваясь, выходят из квартиры, чтобы дать Инквизитору выплеснуть всё то напряжение, которое он так долго сегодня держал под контролем. — Что мне делать, если я тебя потеряю? — А что делать мне? — тихо спрашивает Магнус в ответ, и гнев стихает: их вечный спор о бессмертии так и остался неразрешённым, но сегодня страх за самого дорого человека склонил чашу весов на другую сторону. — Значит, мы остаёмся, — усталость заполняет пространство, и лёгкий ветерок проносится по лофту. — Мы остаёмся, — улыбается Магнус, и серебристые искры слетают с кончиков пальцев, встречаясь с прозрачным потоком древней магии, вплетаясь в течение живительной энергии, что оплетает квартиру. — Что происходит? — тихо спрашивает Александр у своего мужа, и Магнус медленно разворачивает его. — Смотри внимательно, Александр. Это Лекс, он спас меня сегодня. Дизайнер из него, конечно не ахти, но вот стратег он просто замечательный. Он наш хранитель. Чудом устоявшая украшенная ель едва заметно машет своей пушистой веткой и немного укоризненно покачивает верхушкой. — О, не обижайся, Лекс. Зато я знаю, каким будет оформление на следующий Хэллоуин. Кто о чём, а этот после нападения думает только об украшениях. И как только умудрился дожить до своих лет без защитника. — Привет, Лекс. Инквизитор явно чувствует себя не в своей тарелке, разговаривая с пустотой, да и лица охотников вытянулись от удивления: не каждый день увидишь, как глава сумеречного мира пытается наладить диалог с рождественским деревом. Что ж, пришла пора им показать, что времена изменились. Широкое окно распахивается, впуская свежий воздух и морозную свежесть раннего утра, а потом миллионы невидимых глазу снежинок сплетаются в сияющие доспехи, которые покрывают тело Магнуса. Хранитель сделал свой выбор. — Спасибо, — Алек протягивает руку, и сверкающие ледяные кристаллы оплетают его руку: муж Верховного мага Аликанте всегда может рассчитывать на защиту древнего духа. Этот мир, определённо, сошёл с ума. Шёпот ползёт по рядам сумеречных охотников, которые неверяще смотрят на эту странную во всех отношениях пару, что одним своим существованием меняет многовековые устои. В день, когда ангелы радуются своему празднику, тот, кто всегда был на стороне сумеречных охотников, стал открыто поддерживать полудемона, сделав его наиболее достойным своей защиты. С другой стороны, рождество на то и рождество, чтобы стать началом чего-то нового и светлого, доброго и чудесного.