Уроки французского

      Теплый порыв ветра проник в спальню сквозь открытое окно, игриво колыхнув легкий тюль и коснувшись разгоряченного тела. Цзян Чэн медленно приходил в себя после сна; во рту было сухо, будто в пустыне, и он хотел пить. Впрочем, стояла середина июля, поэтому неудивительно, что он изнывал от жары даже с открытым нараспашку окном.       Цзян Чэн медленно выдохнул и протянул руку, пошарив по правой части постели, но когда никого там не обнаружил, нахмурился и бросил взгляд прищуренных из-за недавнего пробуждения глаз в сторону двери. В коридоре горел тусклый свет.       Все ясно. Опять он за свое.       Мужчина встал с постели и в одних боксерах вышел из спальни, двигаясь в сторону кухни, откуда и падал свет. Уже приблизившись, он расслышал тихий голос своего парня, который периодически бормотал себе что-то под нос. Цзян Чэн тихо вошел на кухню, заметив того, сидящего на барном стуле за кухонным островком, поверхность которого была завалена книгами и тетрадями. Приглушенный свет ночника мягко освещал рабочую зону, заставляя плясать тени.       Не Хуайсан склонился над кипой книжек, одной рукой смахивая длинноватую челку с лица, а другой обмахиваясь, подобно вееру. Тонкая красная майка была легкой и довольно большой, практически соскальзывая с его плеча, но все равно не спасала от жары. Волосы, которые он обычно носил распущенными или наполовину собранными, сейчас были связаны наверху, обнажая изящный изгиб шеи.       — Nous sommes samedi, samedi, le samedi… (Сегодня суббота, суббота, в субботу...).       Цзян Чэн вдруг вспомнил, что очень хочет пить.       — Ты чего не спишь, Хуайсан?       Парень вздрогнул и обернулся, встретившись взглядом с Цзян Чэном и нервно выдохнув.       — Господи, Цзян-сюн, подавай хоть какие-то признаки жизни, когда заходишь в комнату, пожалуйста.       Цзян Чэн подошел к шкафчику и достал оттуда кружку, а затем вытащил из холодильника графин холодной воды, наливая себе.       — Не хочешь? — когда Не Хуайсан покачал головой, Цзян Чэн убрал графин обратно и оперся бедрами о край раковины, отпивая воду из стакана. — Сейчас два ночи, чтоб ты знал.       — У меня завтра контрольная, не хочу налажать, — пробурчал Хуайсан, а затем с улыбкой взглянул на Цзян Чэна, упираясь ладонью в щеку.       Они с Хуайсаном познакомились год назад в Бордо, когда Цзян Чэн вместе с друзьями ездил путешествовать. Тогда их экскурсовод показался Цзян Чэну до жути неловким из-за постоянных запинок, ведь Хуайсан только недавно начал работать, но через какое-то время он очаровал вечно раздраженного и строптивого мужчину своей улыбкой, а в особенности… голосом.       Они съехались два месяца назад. Цзян Чэн работал в компании отца, а Хуайсан все еще учился в университете и собирался работать в сфере туризма, поэтому изучал несколько языков. Однако почему-то особую любовь питал именно к французскому.       По правде говоря, Цзян Чэн сам испытывал к нему слабость. Черт его знает почему, но для него все слова на французском из уст Хуайсана звучали довольно развратно и пошло. Хотя не то, что бы он был сильно против.       Хуайсан вернулся к чтению, пока Цзян Чэн внимательно наблюдал за ним из-под приоткрытых век, попивая воду и скользя взглядом по изгибу шеи, тонким ключицам, длинным пальцам и голубому переплетению вен под кожей. Когда вода закончилась, он убрал стакан, но продолжил бросать на своего возлюбленного взгляды, отмечая, что тот старается сосредоточиться на повторении. Однако покрасневшие уши выдавали его с головой.       Он заправил непослушную прядь волос за ухо и, не отрывая взгляд от страниц, тихо произнес:       — Ты собираешься дыру во мне прожечь?       Цзян Чэн проигнорировал вопрос и, наконец, оторвался от раковины, медленно обходя кухонный островок и останавливаясь прямо за спиной Хуайсана. Мужчина чуть наклонился вперед так, что его губы оказались рядом с ухом Хуайсана, одной рукой хватаясь за край столешницы и заключая его в своеобразную клетку.       — Можешь не отвлекаться от учебы, — Цзян Чэн прислонился к чужой спине, обдавая жарким дыханием его ухо, и Не Хуайсан вздрогнул, начав извиваться.       — Жарко же, Цзян-сюн, имей совесть! — он повел плечом, пытаясь избавиться от жара прижатого к нему тела, но застыл, почувствовав, как к шее прикоснулись чужие губы.       Цзян Чэн почувствовал, как кадык Хуайсана дернулся, когда он сглотнул, и прошептал:       — Читай вслух.       Не Хуайсан выдохнул, услышав просьбу, которая звучала скорее как приказ, и опустил взгляд вниз, бегло пробегая по диалогу. Парень медленно открыл рот и начал читать:       — Nous sommes samedi. Est-ce que les bureaux de change sont ouverts le samedi? (Сегодня суббота. Обменные пункты открываются в субботу?), — Цзян Чэн прикрыл глаза, оставляя легкие поцелуи по всей шее, начиная от маленького чувствительного местечка за ухом, предательски медленно спускаясь ниже. — Oui, bien sûr. Ils sont ouverts du lundi au samedi (Да, конечно. (Всё) открыто с понедельника по субботу). Merci, Monsieur… l-l’agent (Спасибо, господин п-полицейский...), — Хуайсан запнулся и вздрогнул, когда Цзян Чэн втянул кожу в изгибе шеи, оставляя красную метку.       — Почему ты остановился, м? — мужчина бросил взгляд на лицо Хуайсана, отмечая его горящие щеки и поверхностное дыхание. Он и сам уже был на взводе.       — Я… трудно… что-то понимать, когда ты… — рука Цзян Чэна скользнула по телу Хуайсана, оглаживая ребра и мышцы пресса, которые дернулись в ответ на прикосновение, — … это неудобно, ах.       — Правда? — Цзян Чэн внезапно стащил Хуайсана со стула, а затем, вырвав из него удивленный вздох, заставил прогнуться и приникнуть грудью к поверхности. Мраморная столешница приятно холодила кожу, и такой контраст заставил кожу Не Хуайсана покрыться волной мурашек. — Так удобнее?       — Как-то… не особо, — парень повернул голову набок и подул на упавшую на глаза челку. Цзян Чэн протянул руку, убирая мешающие пряди в сторону и наткнулся на горящий взгляд, когда Хуайсан взглянул на него из-под густых ресниц, прикусив губу, а затем мимолетно улыбнулся, тут же попытавшись это скрыть.       Да он специально его провоцирует…       Цзян Чэн схватил его за подбородок и слегка поцеловал, специально не углубляя поцелуй, лишь дразняще мазнув своими губами по чужим. Он немного отодвинулся, давая Хуайсану пространство для того, чтобы упереться руками в столешницу, а сам положил руку на его талию и хрипло произнес:       — Продолжай.       Он что-то тихо произнес, но Цзян Чэн не расслышал, краями пальцев проходясь по плечам и заставляя края майки соскользнуть прямо к локтям Хуайсана, обнажая его грудь. Цзян Чэна заводила его отрывистая речь, пока он сам дразнил парня.       — Et n’oubliez pas… l-le Louvre e-est… le plus grand musée d-d’Europe… la Tour Eiffel est la p-plus belle dame de P-Paris et la cuisine française… н-н… (И не забудьте ...Лувр — самый большой музей Европы, Эйфелева башня — самая красивая дама Парижа, а французская кухня…), — Цзян Чэн прикусил верхнюю часть шеи, а затем прошелся языком, усмиряя жжение. Его руки скользнули к груди Хуайсана, дразняще пробегаясь по соскам, а губы оставляли легкие, точно бабочки, поцелуи на выступающих позвонках, лопатках, везде, куда Цзян Чэн только мог дотянуться. Ему было мало, так катастрофически мало… он чувствовал себя заплутавшим в пустыне странником, страдающим от жажды, и только Хуайсан мог ее утолить.       Пальцы Цзян Чэна нырнули под пояс коротких шорт, медленно поглаживая гладкую кожу, и он взглянул на Не Хуайсана, который уже не мог удерживать себя руками, поэтому опирался на локти, сжимая плечи и подрагивая. Цзян Чэн потянул ткань вниз по бедрам, спуская до колен и обнажая бледные ягодицы, которые так и хотелось испачкать.       Он положил свои руки на нежные половинки и слегка сжал, а затем опустился на колени и прикусил кожу.       — Ах, merde!(Черт!) — Хуайсан до белых костяшек впился в края столешницы, а затем, будто не в силах удерживать голову, уткнулся лбом в прохладную поверхность. Кажется, он уже давно забыл про текст, и из его уст просто вырывались рваные фразы, часть из которых Цзян Чэн уже успел выучить за то время, что они были вместе.       Он оставил легкий поцелуй на правой ягодице, сминая левую пальцами и вдавливая Хуайсана в столешницу; тот громко застонал, когда его член задел тумбу. Цзян Чэн продолжал покусывать мягкую кожу, оставляя красные метки от зубов и засосы и доводя парня до исступления.       Через некоторое время он отстранился, довольный тем, что открывалось его взгляду: Не Хуайсан практически всем телом лежал на столешнице, тяжело выдыхая; его ноги разъехались в стороны и дрожали, будто он всеми силами старался устоять и не рухнуть прямо там. Цзян Чэн потянулся к верхнему шкафчику и достал оттуда бутылочку оливкового масла, выливая приличное количество себе на руку, а затем вновь вернул ее на прежнее место, немного испачкав алеющую от укусов ягодицу, и огладил подрагивающий вход.       — Froid (Холодно), — сжавшись, прошептал Хуайсан, и Цзян Чэн немного помедлил, чмокнув его в плечо.       — Не переживай, сейчас станет теплее.       Он нежно массировал сжимающееся колечко мышц, пока оно, наконец, не расслабилось, впуская в себя один палец. Он скользил им туда и обратно, оглаживая нежные стенки и чувствуя, как Хуайсан через время немного расслабляется, поэтому добавил второй, медленно и нежно разрабатывая его. Это казалось самой настоящей пыткой.       Цзян Чэн склонился над Не Хуайсаном, и капелька пота, прокатившись по виску, капнула на его спину; он чувствовал жар… дикий пылающий огонь, сжигающий к хренам все вокруг, в том числе и его самообладание, которое медленно трещало по швам. Цзян Чэн потерся каменным стояком о бедро Хуайсана, раздвигая внутри него пальцы, и тот, всхлипнув, дернул головой, скрывая лицо за пеленой волос.       — P-plus rapide… s'il vous plaît… (Б-быстрее… пожалуйста…)       Для Цзян Чэна это стало последней каплей. Он резко вытащил свои пальцы, заставив Хуайсана тихо вскрикнуть, а затем впился в его губы, почти терзая их, проникая глубоко в рот, покусывая и посасывая нижнюю губу, заставляя задыхаться и хватать ртом воздух.       Хуайсан терялся в ощущениях, утрачивая связь с реальностью, но когда Цзян Чэн резко вошел в него, в его голове на мгновение стало ясно, и он громко застонал прямо в губы Цзян Чэна. Мужчина навалился на него всем телом, продолжая двигаться; их кожа, влажная и скользкая от пота, терлась, заставляя гореть еще больше. Каждый толчок заставлял член Хуайсана соприкасаться с прохладной поверхностью тумбы, и он прикусил свой кулак, чтобы ненароком не перебудить всех соседей. Цзян Чэн поцеловал его в шею, прикусил краешек уха, а затем подхватил одну ногу под коленом и потянул ее вверх, укладывая на столешницу. От нового угла и растяжения Не Хуайсан не смог сдержать вскрика.       — Н-н… Цзян… Цзян-сюн, я… не могу… — он нащупал рукой бедро Цзян Чэна и впился в него пальцами, несмотря на собственные слова подмахивая бедрами навстречу толчкам. Цзян Чэн уткнулся носом в его затылок, тяжело выдохнув, и почувствовал, что он уже близок к тому, чтобы кончить, поэтому скользнул рукой по животу Хуайсана и обхватил его член, принявшись поглаживать его в рваном темпе, в каком двигался сам. Спина Хуайсана выгнулась дугой. — Oui, да, да… — он уже не замечал, как переходит с французского на свой родной, снова и снова теряясь в удовольствии.       Цзян Чэн почувствовал, что внезапно парень сильно сжался внутри, а затем дернулся и протяжно застонал, кончая, поэтому сразу вышел, несколько раз проведя рукой по члену, и сам достиг пика, настолько, что в глазах побелело от удовольствия. Как только к нему вновь вернулась способность двигаться, Цзян Чэн обнял Не Хуайсана, и они вместе опустились на пол, медленно приходя в себя.       Через некоторое время Хуайсан поднял на него разомлевший взгляд, сдувая со своих глаз челку, и играючи пихнул Цзян Чэна в плечо.       — Ну ты и извращенец, А-Чэн. Если я завтра завалю контрольную, это будет твоя вина.       Цзян Чэн тихо засмеялся и прижал его к себе, чмокнув в макушку. А затем прошептал:       — Merci pour le régal.       Спасибо за угощение.