Красная шапочка 2.0

Ацуши проснулась от солнца слепящего глаза, а потому с тяжёлым стоном приоткрыла аметистовые очи и потупила взгляд, прокручивая события вчерашнего дня. Наверно Ацуши никогда так не смущалась, но то что она выкинула Дазаю перед сном, заставило её вспыхнуть жгучей краснотой. Девушка волновалась за Дазая, она это признала, но когда она начала это чувствовать, для неё было загадкой. Будучи девушкой без каких-либо комплексов или загонов, она не научилась понимать себя и свои чувства, потому что эмоции не на людях, она редко испытывала, а дома она сидела очень часто, даже несмотря на то что была почти всеми любимым айдолом. Вот и сейчас, понять за что и почему она привязалась почти к незнакомцу за несколько паршивых дней, она не могла, от слова, совсем. Может потому что с ним было легче? Может потому что с ним было веселее и спокойнее? Может и так, иначе как объяснить то что она и думать забыла о своей первой любви—Джуничиро Танизаки. Дазай каким-то чудесным образом, умудрился скрасить её пребывание тут, всё же она очень боялась его, но подарки, фестиваль в другом городе, украшения и цветы, всё говорили о том что он не сделает ей плохого, а может он так пытался усыпить её бдительность, что было ровным счётом невозможно. Да он даже друзей ей привёл, и всё равно что таких. Её по прежнему мучал вопрос: почему она так испугалась за Уну? Она ведь её даже толком не знала, а так перепугалась, а поддержка со стороны Дазая? Его испуганный и взволнованный голос до сих пор эхом отражался от стен сознания. — "Хватит думать об этом." Она осторожно вылезла из объятий волка и взяв кимоно с резинкой, пошла в ванную комнату.

***

Дазай проснулась от холода, гуляющего по пустой кровати. Поводив рукой по простыни, он не застал девушку рядом, и взволнованный вскочил с кровати, выходя из спальни и идя по комнатам надеясь что найдёт её. Проходя недалеко от кухни, он услышал возню, а потому бесшумно подошёл к открытой двери. Рядом со столом стояла беловласка и расставляла тарелки с отядзукэ. Закончив она осмотрела стол, и оставшись довольной результатом, пошла к двери, думая разбудить Осаму, но открыв её, она столкнулась с Дазаем и упала ему на руки. — Д-Дазай... Я-я... Прости. — она быстро вылезла из его объятий и отводя взгляд, стала поправлять одежду. — Ты что-то готовила? — он поглубже вдохнул столь прекрасный аромат. — А? Да, я хотела позвать есть, будешь? — она развернулась, возвращаясь к столу. — Да, я голодный как зверь. Ацуши рассмеялась, и только потом Дазай понял, что он это сказал в прямом смысле, ведь он действительно отчасти зверь. — Хватит смеяться. — буркнул он. — А то что? — она смеясь прижимала ладошку к губам, даже не пытаясь утихомирить свой пыл. — Не забывай, я ведь оборотень, могу ведь и вправду съесть. — он сощурил хитрые глазки и ухмыльнулся, облизывая верхнюю губу. — Ладно-ладно, мой волчонок, садись есть. — она перестала смеяться, но нежная улыбка не сходила с алых губ. Дазай на секунду завис. — "Мой волчонок?" Эта фраза как-то слишком тепло пришлась Осаму по душе. — Дазай, ты чего завис? — она наклонилась к нему, заглядывая в глаза. — А? Нет, ничего, просто задумался над... Кое чем. Он сел за стол, принимаясь есть, столь ароматное и аппетитно выглядящее блюдо. Ацуши мыла посуду после готовки, но когда принялась за чашку, то она упала и с дребезгом разбилась, а всему виной был восторженный вскрик Осаму. — Ацуши, ты просто чудо! Как же это вкусно! — он сидел улыбаясь как мартовский кот... То есть волк. — Ага... Осаму заметил разбитую посуду, только когда Накаджима осторожно села на корточки и начала собирать осколки, в последствии чего, поранилась и зашипела, будто кошка. — Ацуши, ты чего? Осаму присел рядом с девушкой и взял её руку, но кроме крови там ничего не было, только тоненькая полосочка, на месте, которой, была та самая ранка. — Нечего страшного... — Уна, обработай руку Ацуши-тян, я сам уберу осколки. Он помог ей встать и подняв на руку перенёс в коридор, чтобы она, не дай Бог, не поранила босые ноги. — Хорошо, Дазай-сан. Девочка увела Ацуши в ванну, а сам Осаму, начал собирать осколки и домывать посуду, предчувствуя тяжёлый день.