Красная шапочка 2.0

Спустя пару дней после разговора, Ацуши заметила странное поведение Дазая. Он был немного нервным, вечно дергался если она подходила к нему, стал спать отдельно, объяснив это тем, что она всё же девушка и ей нужно личное пространство, ещё он стал очень напряжённым, Ацуши видела как он всё время стучит ногтями, а его хвост сходил с ума, вечно бившись о ноги хозяина, что уж говорить про уши, которые вечно прижаты к голове и расслаблены только тогда когда её нет в поле зрения и волчьих локаторов. Её это немного настораживало, казалось будто Осаму внезапно стал чужим, не тем родным волком прижимающим её к себе перед сном, не тем валяющимся у неё на коленях лентяем и не тем человеком, который ей пришёлся по сердцу. Хоть с виду и не скажешь, что они отдалились друг от друга, но Накаджима чувствовала это слишком отчётливо и её раздражала эта ситуация и не способность что-то изменить. Сам же Дазай не подавал совершенно никакого вида, словно всё как всегда, но заставлял их обоих мучаться на этот счёт. Последними каплями самообладания Ацуши кончились, когда Дазай стал куда-то пропадать ночью. Ни Уна, ни Уно не знали где может быть хозяин, а выходить за пределы территории храма было запрещено самим Осаму после того маленького инцидента, однако следы поцелуев ярко-красной помадой на белой шее хранителя заставляли девушку сходить с ума, добивать себя догадками, подбавлять масло в огонь оправданиями на его счёт, но состояние, в котором Дазай возвращался домой под утро, мягко говоря, вводило Накаджиму в лёгкий шок. Хранитель был пьян и не просто "пьян", а еле живой, пусть и после такой бессонной ночи, через полчаса выходил он из своей комнаты как огурчик. На четвёртый день своего ночного отсутствия у Ацуши сдали нервы, она твёрдо решила дождаться Осаму и просидела на крыльце храма до семи часов утра. Рядом с ней покоился, фиолетовый с красными розами, шёлковый халат, большая белая чашка с остатками кофе и чёрные с красным каблучком туфли для дома. Волосы отдалённо были похожи на гнездо, жутковатые мешки под глазами, размазанная от слёз тушь, чуть смазанная красная помада, видок был так себе. От холода гуляющего по, неприкрытой майкой и шортами, белоснежной коже, по рукам и ногам бегали табуны мурашек, внутренности сводило от холода, сердце бешано стучалось, пытаясь согреться. Наконец-то на горизонте появилась знакомая фигура в синем кимоно, с устало-опущенными ушами и не таким резвым хвостом, который просто держался на небольшой высоте, чтобы не запачкаться. — Дазай! Ацуши тут же оживилась и подскочила к пришедшему парню (уже дедушке (-.-)). Осаму даже не обратил на неё внимания и дальше просто поплёлся в свою комнату, ни на что не реагируя. Доползя до своего личного уголка, он обессиленно упал на мягкий, белый футон, тут же закрывая глаза и прикрывая их, впридачу, когтистой рукой. Девушка умерила свой пыл и не так яро пыталась докопаться до оборотня, однако достучаться до него надежду не оставила. Сев на корточки перед ним, она коснулась своей тонкой, с длинными пальчиками, рукой его руки, заметив, что Осаму не пытается что-либо вообще сделать, она попробовала убрать её с карих глаз, что у неё удачно получилось. — Дазай, что случилось? Её захлестывало волнами обиды с примесью злости, которой не должно уже было остаться. Дазай не отвечал, всё также держал глаза закрытыми, лишь хвост опять начал сходить с ума, а уши снова отчаянно-напряжённо снижались к каштановым волосам. — Если я могу что-то сделать - то скажи. Я хочу помочь. Поняв, что это глухой номер, она лишь с тяжёлым вздохом встала и собралась уходить, но её остановил, схватив за тонкое запястье и чуть потянув на себя. — Хорошо, раз ты хочешь помочь - то помоги. Ацуши бы ничто так не насторожило кроме глаз, они были не такими яркими, будто затуманены, а взгляд был как у хищника, острый, жадный, будто исголодавшийся зверь. Не сказать, что её это слишком напугало, но напрячься заставило, как и голос, не такой бархатный и задорный, скорее низкий, даже интимно-сексуальный. — И как? Голос стал осипшим, низким с небольшой хрипотцой. — Догадайся. Она резко потянул её на себя, опрокинув на подобие кровати, он точно зверь навис над "добычей", всё также сжирая её кровавыми очами. Ацуши в жизни так не пугалась, но животный ужас дрожал в каждой клеточке её девственного тела. Тёплое, нет, горячее дыхание опалило холодное ушко, мягкий укус за мочку. Мокрые поцелуи пришедшие на белоснежную шею, заставляли Накаджиму уже терять рассудок. Последняя попытка что-либо возразить на действия Осаму, утонула в горячем, кусачем и голодном поцелуе, с толикой нежности. Он был глубоким, но зубов Ацуши не раскрыла, не дала Дазаю власти Всё же Ацуши заметила: руки, блуждающие по тонкой талии, точнее коготки на них, не доставляли абсолютно никакого дискомфорта; лёгкие укусы Осаму за нижнюю губу, вообще не ощущались, лишь приятно пульсировали; метки, которыми он стал клеймить её шею, лишь чуть сводило, так как и следы от зубов, на выперающих ключицах. Табуны мурашек так гоняли по разгоряченной, Осаму, коже, разгоняясь от нового прикосновения обветренных губ. Новая волна не только мурашек, наступила когда Осаму положил руку на аккуратную и небольшую грудь девушки и чуть сжал её, массируя чувствительную горошину сквозь ткань майки и топика. Ацуши буквально свело судорогой от неизведанных до селе эмоций и чувств. В внизу живота затягивался тугой узел, не дающий нормально двигаться и разумно мыслить, не потеряв связь с реальностью. Всё пошло как в тумане, когда Осаму всё же нормально добрался до её эрогенной зоны. Всё что Ацуши помнила, так это горячие поцелуи, слепая секундная боль, быстрые толчки, слова, такие нежные и наконец-то пустота.

***

Осаму опомнился когда уже было поздно, Ацуши лежала под ним потеряв сознание, вид шеи заставлял пугаться и гордиться собой одновременно. Осторожно встав с девушки, он вытащил из под неё запачканную кровью покрывало и одеяло и откинул грязную ткань. Улёгшись рядом с девушкой, он прижал её к себе и укрыл одеялом, чмокнув в потный лоб и провалился в мир Морфея, совсем забыв о проблемах, о которых думать не хотелось.