Моими устами твои песни

— Проклятие, Лютик! — Геральт скачет на Плотве, придерживая бессознательного Лютика. Грохот копыт стал звонче, стоило кобыле заскакать по мощённым дорогам деревушки. — Есть здесь лекарь? — Крикнул он, отчего все люди замерли в испуге. Некоторые женщины попытались скрыться в доме. — Чёрт возьми, есть или нет?! — Вон там живёт целительница. — Один мужик указал направление пальцем. —Спасибо. — Ведьмак дёрнул поводья и Плотва стремительно помчалась. Геральт открыл дверь дома целителя без церемоний — ногой. Руки были заняты бездыханным Лютиком, губы которого к этому моменту начали синеть, а в купе с кожей, побледневшей до цвета снега, он вообще сходил за труп. — Стучать ведьмаков не учат? — Старушка, сидящая за столом, перебирала какие-то травы. — Помогите ему. — Геральт подошёл ближе к ней, показывая Лютика. — Положи его сюда. — Она указала на кучу сена накрытую какой-то шкурой. Когда Лютик оказался в лежачем положении она осмотрела его, ощупала горло, что красовало на себе несколько длинных синих полос от удушения и пару дыр от когтей. — Кто его так? — Волколак. — Давно? — Не больше часа назад. Она приложила палец к губе и задумалась на несколько минут. — Ты можешь ему помочь? — Прервал её раздумья Геральт. — Я-то могу. — Она поправила свое одеяние и подошла к полкам, собирая с них какие-то травы и бутыльки. — А ты, ведьмак, не мешай. Пойди за дверь и жди. Он не стал спорить и вышел наружу. Вокруг дома росла полынь, в воздухе висел её горький противный запах. Геральт сел на траву и посмотрел в небо. Все случилось не больше часа назад. Лютик и Геральт ехали с очередного задания. Геральт на Плотве был впереди, стараясь отдохнуть и не вслушиваться в совсем нетихие шептания барда. Лютик постоянно так делал, когда сочинял новую балладу: шептал вслух строки, резко прерывался, бранился, начинал сначала и так вновь и вновь. Спустя какое-то время бард, прервал шепот и потянулся к лютне, решая, что с мелодией и текст песни придумается сам. Размял пальцы и от души так провел ими по струнам. — Ай! — Через мгновение крикнул он. Геральт не обратил внимание. — Что, даже не поинтересуешься? Может, я ранен! Геральт усмехнулся, но все же обернулся и посмотрел на барда. Тот зажимал одной рукой другую, на пальце которой кровоточил порез, затем посмотрел на лютню с одной оборванной струной. — Неженка. — Ужасные, ужасные нынче струны делают! — Заявил Лютик. Геральт услышал шорох между деревьями. — Замолкни. — О, я знаю, как тебе неинтересно, но ты послушай.. — Я серьезно, Лютик. — Шептал Геральт, но опоздал. Выскочившее из-за деревьев волосатое чудище напрыгнуло на барда, скинув того с лошади. Не успел Лютик встать, как оно схватило его широкой лапой за горло, поднимая над землёй. — Лютик! — Геральт спрыгнул с Плотвы, доставая из ножен меч и тут же замахиваясь им, намереваясь отрубить уродливую голову чудища, но то, ловко извернувшись, отскочило в сторону, не выпуская из лап Лютика. Его кровь, что сочилась из пальца, видимо сильно приглянулась ему. Тварью был волколак, огромный, с длинными когтями и зубами. Геральт вновь занёс меч над головой и бросился к твари. Волкалак сильнее сжал лапу, отчего Геральт отчётливо услышал хруст чего-то в горле Лютика. Чудище ослабило хватку и отбросило и так уже не сопротивляющееся тело в сторону, кидаясь на ведьмака. Геральт рубанул по голове, и та далеко отлетела, а тело, словно ничего не поняв, ещё пару секунд упрямо стояло. — Черт побери, Лютик! — Геральт подскочил к нему и приподнял над землёй. Тот не реагировал и казалось, не дышал. Из горла доносились лишь хриплые и надрывистые звуки, словно от сломанного духового инструмента... Противный скрип дубовой двери вывел его из размышлений. Старушка вышла во двор, потирая одну руку об другую. — Что с ним? — Жить будет. Ведьмак выдохнул. — Он ведь бард? Я наслышана о парне, что поет о Белом Волке. Геральт качнул головой. — Петь он не сможет больше. Повезёт, если заговорит по-человечески. — Прямо сказала она и вернулась в дом. Лишь спустя пару часов старушка разрешила Геральту войти внутрь. Он сразу заметил Лютика, сидящего там, где он ранее его положил. Тот, поджав колени, смотрел в пол, но услышав скрип двери, поднял взгляд. — Геральт. — Еле слышно прошептал он. Геральт замер перед его взглядом. Глаза Лютика были полны отчаяния и скорби. Ведьмак подошёл ближе и наклонился, в попытке разобрать его шепот. — Больно? — Спросил он. — Я не могу — Его глаза стали влажными, и Геральт видит сколько усилий прикладывает бард чтобы не заплакать. — Не можешь? — Геральт понимает, что спрашивать не стоило. — Петь. — Он замолкает. — Ни звука пропеть не могу. Геральт промолчал. Он впервые почувствовал обиду и горечь за кого-то другого. Было больно, словно вовсе не Лютик, а Геральт потерял что-то столь важное для себя. Они больше не говорили. Старушка разрешила остаться им до утра, а на следующий день дала Лютику какой-то настой, притупляющий боль. На том они и расстались. Они в пути уже три часа. Лютик на своей кобыле бредёт позади, пустым взглядом рассматривая природу вокруг. Геральт порой кидает на него взгляд и уже жалеет, что когда-то оскорблял его баллады. Сейчас долгожданная им тишина неприятно давила. — Как же тоскливо без музыки. — Прохрипел Лютик. И Геральт отвыкший за эти часы от его голоса вздрогнул. — Геральт, спой за меня. — Ещё чего. Я наконец могу насладиться тишиной. — Съязвил ведьмак в попытке пошутить и тут же пожалел, глядя как исказилось обидой лицо барда. Тот замолчал и до конца пути не произнес ни слова, а по прибытию в другую деревню, снял комнатку и заперся там. К вечеру того же дня Геральт постучал к нему в дверь. — Входи.— Услышал Геральт лишь благодаря ведьмачьему слуху. Он открыл дверь и прошел внутрь. Лютик сидел на кровати и держал в руках любимую лютню. — Так и будешь сидеть? Лютик не ответил. Ведьмак вздохнул и сел на скамью, что стояла подле кровати. «Какая же глупость» — Подумал он, однако вдохнул поглубже. — Ведьмаку заплатите чеканной монетой. — Протянул Геральт хриплым низким голосом, из-за чего Лютик вздрогнул и словно не поверив, устремил взгляд на него. Геральт будто бы смутился, что, как он утверждал невозможно, и опустил взгляд на лютню, без слов призывая барда сыграть на ней. Лютик неуверенно перебрал пальцами струны, вызывая лёгкое бренчание знакомой мелодии. — Ведьмаку заплатите, зачтётся всё это вам. — Тихо продолжил он, отвернувшись. Лютик встал и одним шагом преодолев расстояние между ними, подсел рядом, желая уловить слухом каждую вибрацию его, пускай и не певческого, но по-своему прекрасного голоса. Он вновь провёл пальцами по струнам, продолжил мелодию и закрыв глаза, стал вслушиваться в голос ведьмака. Тот пел тихо, словно боясь, что кто-то в деревне услышит. Лютику внезапно захотелось прижаться к ведьмачьей спине и узнать, бьётся ли его сердце также ровно и спокойно, как песня, что он поёт. А когда Геральт закончил, Лютик произнес: — Говорил, что не нравятся мои баллады, а сам наизусть заучил. — Он игриво толкнул ведьмака в бок. — А как же, сотню раз на дню её слышу. Хочешь не хочешь, запомнишь. Лютик усмехнулся. — Доволен? — Геральт повернулся к Лютику. — До меня тебе, конечно, далеко, но да. — Лютик прикоснулся к горлу. — Хоть так буду слышать свои баллады. — Э нет, в барды я не записывался. — Геральт сложил руки на груди. — Оставишь своего друга в беде? — Мы найдем какого-нибудь лекаря, чародея, кто-нибудь сможет исцелить тебя. — Ну это может случится совсем не скоро. Кто же будет петь? — Лютик приобнял лютню и хитро посмотрел в жёлтые ведьмачьи глаза. — Хорошо. — Что? Что? — Словно не расслышав, переспросил бард. — Молчал бы ты, пока я остатки твоей речи не забрал. Лютик усмехнулся и потянулся к листку. — Тогда просто необходимого написать балладу о Белом Волке, что подарил свой голос барду, распевая его чудные баллады. — Лютик, не смей! — Геральт выхватил у того лист и Лютик засмеялся, настолько громко, насколько позволяло его горло, а Геральт почему-то перестал злиться и тоже усмехнулся.