До дна

      Обедать Роберт ходил в кафе, как все нормальные люди. Но предпочтений у него не было. Каждый раз это были разные места, другая кухня, другая публика, другой формат — от придорожных забегаловок до элитных светских заведений, от обыкновенных фаст-фудов в торговых центрах до странноватых и необычных антикафе. Последние он любил больше всего, но посещал их редко, чтобы не приелось. Там часто курили кальяны или ещё что-нибудь, и ему это нравилось. Он вообще предпочитал курящих людей некурящим. Он заказывал только чай или кофе, но чаще травяной чай. А потом выбирал себе блюдо по вкусу. Точнее — по запаху. Вкус никогда не узнаешь наверняка, а запах зачастую говорит не более, чем название блюд в развороте меню.       Он садился за столик и начинал непринуждённую беседу. Потом что-нибудь удачно ронял прямо к ногам собеседника, и когда тот наклонялся поднять, мгновенным движением вливал в его блюдо или напиток снотворное. Психиатр давно знал Роберта и его бессонницы, и без проблем выписывал рецепты на сильнодействующие капли. Капли, потому что таблетки Роберту «никак не лезут в глотку». Никаких бессонниц у него не было, и таблетки очень даже лезли, хотя болел он крайне редко. Но снотворное ему нужно было позарез. И хотя Роберт имел обыкновение довольно часто менять место жительства, а именно — страну, и каждый раз обращаться к психиатрам было накладно, всё же он следовал этому способу, и ничего не выдумывал. Как научили, так и жил, без риска, без излишеств. Правда, недостатков у этого способа добычи пищи было неоправданно много.       Во-первых, конечно, все эти манипуляции с врачами и больницами. Во-вторых, жертва могла заметить его движение, тем более не все и не всегда бросались поднимать оброненные им вещи, девушки зачастую этого не делали. В-третьих, когда жертва начинала засыпать, приходилось срочно что-нибудь выдумывать для окружающей публики, хватать её и вызывать такси. Пока такси доезжало, он успевал, присев где-нибудь на лавочке, сделать аккуратный надрез, выпить крови, остановить её, заклеить пластырем. И всё это практически незаметно для прохожих, обычно не обращающих внимания на других. Но на всякий случай он старался выбирать не самые людные места. Потом он усаживал жертву в такси, платил на пару часов вперёд и велел везти, куда скажут, когда изволят проснуться. Дозировку он рассчитывал уже не просто хорошо — идеально, часто жертва приходила в себя как раз к приезду такси, и платить приходилось только по адресу. Чай, снотворное и такси. Такова была стоимость его обеда. Последним недостатком этого всего было то, что снотворное попадало в кровь, и, выпив её, Роберт сам начинал засыпать буквально на ходу.       Что сподвигло его оставить Европу и прилететь в Россию — на родину деда, он сам не знал. Просто в очередной раз захотелось перемен. И порезче, чем обычно. Дед жил в Питере, туда Роберт и явился в середине мрачного ноября, холодным вечером, залитым мелким густым дождем. Холодно до дрожи. Когда он вышел на охоту, дождя уже не было, город тонул в сером тумане. Он шел улицами, на которых бывал в детстве, но ничего не мог припомнить, только чувство ностальгии и какой-то особой тоски холодило душу изнутри. Дом деда был далеко от центра, вокруг — спальные районы, ни приличных кафе, ни ещё чего подходящего, одни старые серые высотки, разбитые широкие улицы. Изредка яркие неприятные безвкусные вывески. Почти никого из людей. В центр не хотелось. Грустно.       Из переулка прямо перед ним вдруг резко и стремительно вышел высокий человек. От него пахнуло куревом, неожиданно неплохими крепкими сигаретами. И пеной для бритья, и практически выветрившимся одеколоном, и стиральным порошком. Обычное, человеческое. Он был во всём черном, в простой дешевой куртке, джинсах и кроссовках, и быстро шел вперёд по улице, так же быстро скуривая сигарету за сигаретой. Не очень правильно просто вот так открыто гнаться за ним, но Роберту было всё равно в тот момент. Тоска и скука слишком угнетали. От мужчины в черном пахло здоровой кровью и силой. Но вряд ли попадется случай попробовать его, в России по кафе без особого повода не ходят. Ближайший супермаркет пролетел мимо, ларьки с прессой и сигаретами тоже. Пока Роберт предполагал, куда же он идёт, мужчина внезапно свернул в переулок. Роберт поколебался, но последовал за ним. Тогда черный остановился. Докурил, обернулся, смерил Роберта долгим взглядом. Лет тридцать на вид, лицо бледное, немного уставшее, выразительные светлые глаза. «Сейчас пошлет» подумал Роберт. Но мужчина промолчал и продолжил путь.       В конце концов они пришли к старому заброшенному зданию жуткого вида. Оно было высоким — этажей в десять; и, казалось, может рухнуть в любой момент — трещины, проломы, крошево бетона и торчащий из разваленных стен костяк ржавой арматуры. Это было странно. Зачем этот человек привел его сюда? Или он шел сюда изначально, тогда тем более зачем? Он больше не оборачивался, скрылся во мраке первого этажа, и его гулкие шаги отдавались всё выше, доносясь из окон лестничной клетки. Роберт решился, пошел за ним. Почти догнал. Из темноты верхних ступеней, скакнув через одну и рассыпая огненные искры, к его ногам упал окурок. Когда до крыши осталось совсем немного, Роберт услышал:       — Ты не слабонервный?       Он замешкался, гадая, правильно ли понял — русский с детства порядочно подзабылся.       — Нет, — наконец ответил Роберт, ступая за ним на крышу. Получилось с акцентом. Но человек в черном этого не заметил или не стал обращать внимание.       Бетонная площадка крыши была залита вчерашними лужами. Виднеющийся между соседними зданиями город размывался в тумане, будто поросший мягкой серой плесенью. Мужчина взобрался на широкое ограждение и шагнул к самому краю. Роберт наконец понял, спохватился и бросился. Цепляясь за одежду, стащил его с бетонного забора, смеющегося, будто это был розыгрыш.       — Что вы делаете? — воскликнул Роберт, отпустив его. — Зачем?       — Зачем ты пошел за мной, а? Кто ты такой вообще? Эти ваши свидетели Иеговы или церковь Христа Спасителя или ещё кто? Как вовремя ваш бог обратил на меня внимание. Когда уже поздно.       — Что, бог? — удивился Роберт. — Нет, я… Приехал навестить дом деда. Что поздно? Что случилось?       — Да ничего. Заебала меня эта жизнь. Всё. Ухожу. А ты иди к деду. — Сказано это было с отчаянным куражом, и глаза его серые смотрели вроде бы с насмешкой, но что-то в них блестело лихое и чёрное.       — Деда давно нет. Дом на Л-ской. А деда нет.       — Ну, значит я ему передам привет, хочешь?       — Постойте!       Преодолевая свое европейское воспитание, приучившее не нарушать личное пространство посторонних, ни физическое, ни мысленное, Роберт схватил его за руку и удержал от ещё одного рывка на ограду.       — Чё ты хочешь? Зачем ты за мной пошел?       — Я… — он вдруг задумался и решил, что ничего такого особенного не случится, если он скажет правду. Конечно ему не поверят. Подобное уже бывало, правда не при таких странных обстоятельствах. — Я скажу вам. Если вы скажете, почему решили умереть.       — Я же сказал тебе — заебался я. Ненавижу эту жизнь. Себя ненавижу. Всё в пизду летит, сил нет! Всё не так. Ненавижу. Не хочу дальше тянуть эту херню. Пусто, ничего нет, ничего не хочу. Нахуй всё. Не удалась жизнь, понимаешь? Ты что, никогда не слышал о депрессии?       Роберт слышал. Он достаточно общался со своими жертвами перед тем, как усыпить их. Он и не такое слышал. И уговаривать человека в таком состоянии было бесполезно. Поэтому тянуть он не стал, огорошил сразу:       — Я вампир. Мне понравился запах вашей крови.       Несколько секунд человек растерянно смотрел на него, видимо, пытаясь разобрать, шутка ли или перед ним псих. Роберт, тем временем, обратил внимание на его губы, тонкие, обветренные, потрескавшиеся до крови. Вот почему так ярко ощутим запах. Теперь он еще и прикусил нижнюю губу, Роберт непроизвольно сглотнул и перестал смотреть, поднял глаза и встретил его взгляд. Налетел особо ледяной и шумный порыв ветра, как будто город тоскливо вздохнул. Их передернуло от пронизывающего холода. Мужчина тоже вздохнул и чуть отклонился, опираясь на ограждение.       — Вампир, говоришь? Ну так нам же лучше.       — В каком смысле?       — Я тебя покормлю, — усмехнулся он, начиная расстегивать куртку. — Или что, скажешь, не голодный?       — Не скажу. Я же здесь.       — Прекрасно, давай.       Он оттянул ворот толстовки и отвернул голову, подставляя шею. Теперь растерялся Роберт. Конечно, все эти стереотипы о вампирах, особенно встречающиеся у женщин, когда каким-то образом всё шло не по обычному сценарию, а в обход и дальше… Но сейчас не о об этом. Он же прекрасно понимает, что если прокусить артерию — кровь не остановить. Может быть, конечно, он думает, что вампиры в любом случае убивают. Но ему же только того и надо. Дурацкая ситуация. Но как же трудно оторвать взгляд от его шеи. Еще этот запах… Жажда так и сушит изнутри, голод кружит голову. Но это подавляемые инстинкты. Он не киношный монстр, он никого никогда не убивал, ему и в голову такого не могло прийти.       — Послушайте… — начал он.       — Не хочу я тебя слушать. Давай, жри. Или слабо?       — Мне достаточно будет царапины на руке.       — Ах, царапины! — он рассмеялся и вдруг схватил Роберта за ворот пальто. — А я не сторонник полумер! Назвался вампиром, так кусай за горло!       — Вампиры так не делают. Отпустите меня!       — А как делают вампиры, а? Мне похер, да, сечешь?! Или делай, что должен, или проваливай! Можешь потом с асфальта слизать!       Он снова рассмеялся и оттолкнул его. И снова полез на ограждение. Роберт отчаянно соображал, что же ему делать. Наверное, стоило вызвать скорую или полицию… Но это не Европа. Кому он нужен, этот ненормальный? В этот раз он был готов к тому, что Роберт попытается его остановить, и они едва не сорвались вниз оба. Всё-таки удалось сбросить его обратно на крышу.       — Как ты меня достал! — крикнул он, тряхнув Роберта, встал и снова отошел к краю, оперся руками на него, глядя вниз. — Я уже должен быть там! Откуда ты взялся на мою голову? Не верю я в судьбу, это бред полный! Я своего добьюсь.       И снова на край, и снова Роберт бросается и не пускает его. Он разворачивается, хватает Роберта за шею, другой рукой за волосы, бешено смотрит в глаза.       — Слушай, ты, вампир, я тебя сейчас самого внизу кину. Спаситель выискался, да? Ну так спаси меня от этой жизни! Не могу я больше, можешь ты понять?! Хочешь спасти меня — убей! Просто убей!       И вжимает Роберта лицом в свою горячую шею. Роберту уже не до страха. Роберт думал, что легко справляется. Но не сейчас, когда губы уже на пульсе, когда кровь зовет его из-под кожи, только выпустить её клыками, они и правда достаточно острые по краю, когда он сам предлагает оправдание, и… Мысль об убийстве и ужас доходят до него уже тогда, когда рот полон соленой горячей крови, горло делает очередной глоток, а этот ненормальный продолжает крепко прижимать его к себе, роняя неразборчивые ругательства сдавленным полушепотом. Роберт пытается прижать раны губами, но их две, и они достаточно глубоки, одновременно с трудом высвобождает руку из крепких объятий. И зажимает укус ладонью, но кровь бьется в нее горячими толчками и струится из-под руки, стекая через ключицу за воротник. А он улыбается и смотрит на Роберта. В глазах насмешка. И отчаяние.       Роберт сам в отчаянии, в шоке, голова кружится от никотина, он не может придумать, что делать. Зато успевает подумать, какая же, черт подери, потрясающая кровь, надо же было столько выпить…       — Это что, и всё? — тихо смеется он.       — Я никогда не пил столько крови за раз…       — Какой же из тебя тогда вампир?       — Послушайте, я не хотел…       — Зато я хотел. А знаешь, очень даже приятно. И почти не больно. Только вот это меня вряд ли убьет. Так что продолжай, давай. До дна!       Роберт отчаянно замотал головой. Мужчина снова схватил его за волосы, но на этот раз он сопротивлялся изо всех сил, отпираясь одной рукой, но сил не хватало. Он отпустил рану, под давлением брызнула накопившаяся кровь. Роберт вывернулся из ослабевшей хватки и шарахнулся назад, его снова холодило от страха. У ненормального, видимо, всё же ослабло сознание от кровопотери. Он щурился, но в глазах расплывались темные пятна, пошатнулся, но оперся о край и устоял.       — Ах ты сволочь, а… — хрипло зарычал он. — Не можешь начатое закончить, вампир недоразвитый…       — Давайте спустимся вниз, я вызову скорую…       — Я щас тебе скорую вызову, тварь… Почему ты не можешь просто меня убить… Что тебе стоит-то, что изменится?       — Нельзя никого убивать… — пробормотал Роберт. — И вы должны жить. Пожалуйста. Простите меня. И давайте спустимся…       — Нет! — рявкнул он, оттолкнулся и пошел к Роберту.       Роберт назад, но зря, он бы и не дошел. Как Роберт ни желал того от всего сердца, кровь всё не хотела останавливаться. Ноги подкосились, он не устоял, потерял сознание, и Роберт еле успел схватить его за куртку и придержать падение, не то бы расшиб голову. Несчастный безумный человек. Он снова зажал свой укус ладонью, но мужчина быстро пришел в себя, не смотря на всё уходящую понемногу кровь, и схватил Роберта за руки. Вся ситуация уже давно покинула рамки адекватности даже для вампира, и первое шоковое состояние понемногу ушло, остался только ужас, растерянность и желание всё это прекратить.       — Закончи, что начал, слышишь, тварь? — пересохшим горлом хрипел он, не отпуская Роберта. — Я ж тебя найду. Я тебя заставлю. Будешь жрать у меня, пока не лопнешь. Вскроюсь и буду в тебя стаканами заливать. Я запомнил твою улицу. Л-ская. Она маленькая, я тебя найду. Выслежу. Понравилась тебе моя кровь? Я видел твое лицо, твои глаза, ни одна шлюха на меня так не смотрела. Я тебя найду…       Этот поток бреда окончательно поверг Роберта в ужас, глубокий, до дрожи. Но он продолжал сидеть над ним, снова потерявшим сознание, пока не остановилась кровь. Он действительно мог бы умереть. Еще немного. Но нет, чуть ослабевший пульс набрал силу и четкость, и Роберт отнял дрожащие руки и, сам на грани обморока от пережитого, побрел прочь к выходу из здания. Спускался лестницей, держась за стену, перекатывая во рту гаснущий вкус крови с никотином, и прикрывая глаза, в которых кололись слезы.       А выйдя на улицу и оглянувшись на страшную в ночи заброшенную громаду, зияющую могильной чернотой окон, он бросился прочь. Это было впервые, когда Роберт побежал. Не от разоблачения или полиции, а от чего-то темного и злого, что было в тысячу раз страшнее его самого и всех демонов на этом свете. Что косило людей как мор и убивало мучительно и жестоко, истязая не физической, но душевной болью, от которой никуда невозможно деться, которую невозможно самому преодолеть и пережить. От депрессии.