Четырнадцать с половиной часов.

       - Какие фрукты ты хочешь есть в полдник? – Усаги Чиба, остановившись у небольшого магазина овощей и фруктов, не так давно открывшегося в соседнем доме, с улыбкой посмотрела на свою маленькую дочь в коляске. Не то, чтобы серьезно ждала ответа от десятимесячной крохи, но бывают ведь в мире чудеса? Вдруг, первым словом их дочки будет осмысленный ответ на вопрос. Учитывая гены ее без двух минут гениального папочки все могло бы быть. Однако, сейчас Малышка была не настроена произносить свое первое слово. Ответом на вопрос матери стала лишь широкая младенческая улыбка, обнажившая имеющиеся у девочки четыре верхних зуба, - Ну, раз тебе все равно, я куплю что-то на свой вкус.       Развернув коляску ко входу в магазин, Усаги оставила ее у дверей, взяла дочку на руки. Стоило им переступить порог, как владелица лавки, по совместительству – единственный продавец, приветственно улыбнулась.        - Добрый день, Усаги. Что-то, вы сегодня поздно, - женщина уже хорошо знала эту приветливую улыбчивую блондиночку, которая заходила в ее магазинчик почти каждый день.        - Добрый день, - Усаги постаралась отобрать из детских пальчиков прядь своих волос, но Малышка мгновенно переключила свое внимание на мамину сережку, - Мне больно, маленькая, - девушка пригрозила дочке пальцем, вызвав у нее лишь смех, - Мы разоспались после обеда. Поздно вышли на прогулку.        - Что Малышка будет пробовать сегодня?       Выйдя из торгового зала с пакетом, в котором лежали несколько яблок, пара персиков, гроздь крупного винограда и большая долька арбуза, Усаги вернула дочь в коляску. Убрала покупки в нижнюю корзинку.        - Нужно папе позвонить, чтобы тоже фруктов не купил, - девушка ласково нажала на крохотный нос дочки, достала из кармана свой телефон. Ответила ей голосовая почта, механическим голосом попросившая оставить сообщение после звукового сигнала. Усаги надиктовала обращение к мужу и задумчиво посмотрела на дочь, прикидывая в уме время. Мамору говорил, что на сегодня у него назначена всего одна операция. Судя по словам мужа, она должна быть не простой. Но не настолько ведь, чтобы продолжаться с раннего утра до пяти вечера почти. Приняв решение, Усаги набрала другой номер – сестринского поста общей хирургии. К счастью, ей ответила Котака – девушка, с которой у Усаги были очень неплохие отношения.        - Привет. Я не могу дозвониться до Мамору. Скорее всего, он забыл включить телефон после операции, - Усаги чуть катала взад-вперед коляску, чтобы Малышка не беспокоилась, пока мама говорит по телефону.        - Операция еще идет, - возразила ей приятельница, - Возникли осложнения. Они с Кунсайтом вокруг себя уже всех интернов собрали. Галерка битком. Я раньше такого и не помню.        - Он хоть от стола отходил? – вздохнула девушка. Она прекрасно знала и своего мужа, и его лучшего друга – главу их отделения. Эти двое не прекратят, пока от злосчастной опухоли только воспоминания и останутся.        - Нет, конечно. Только ординаторов возле себя часа четыре назад поменял.        - Ладно, я потом еще позвоню. Хорошо?        - Звони, - согласилась Котака. Ее собственный муж тоже работал в этой больнице – кардиологом. Она не понаслышке знала, что такое переживать за мужа, проводящего сложную многочасовую операцию.       Закончив разговор, Усаги развернула коляску в сторону дома. А еще переживала, что из-за сбившегося сегодня расписания дочери, сможет приготовить только что-то совсем простое к ужину. Судя по всему, впереди у нее полно времени на приготовление почти любого кулинарного шедевра.       Дома, она успела приготовить ужин, поиграть с дочкой, покормить ее полдником, а затем и ужином, снова поиграть, перестирать детские вещи, накопившиеся за последние два дня, сделать уборку в кухне и детской, искупать и уложить Малышку на ночной сон. Выйдя из комнаты дочери, девушка еще раз набрала номер клиники. Котака уже сменилась, но и у другой дежурной медсестры, Усаги смогла узнать, что сложная операция все еще продолжается. Бросила взгляд на часы. Девять вечера. Почти с четвертью. Когда Мамору вернется домой, можно будет поздравить его с очередным рекордом. Операция длится уже больше тринадцати часов. Предыдущий рекорд – одиннадцать часов – он поставил, когда на его столе оказался по глупости выпавший из окна школьник. Мамору с коллегами тогда бедного паренька буквально по кусочкам собирали. Но сумели сохранить ему не только жизнь, но и ее качество.       Девушка прошла в кухню, прижала ладонь к кастрюльке, в которой сварила один из любимых супов мужа. С кальмаром, кусочками тофу и колечками-звездочками бамии. Уже остыл. Усаги только головой покачала. Ее муж врач. Очень талантливый. Несомненно – один из лучших хирургов своего поколения. Но ему самому на самом деле не так много угрожает. Не больше, чем любому другому человеку. А она так переживает во время каждой его такой операции. А что было бы, если бы Мамору служил в полиции? Или службе спасателей? На пожарной станции. Поседела бы уже к своим двадцати пяти годам.       Она помнила, как первые седые волосы появились у самого Мамору. Совсем рано. Ему всего двадцать семь было. Тогда тоже была сложная операция. Совсем молодая девушка, которой хватило ума для того, чтобы пройти необходимые обследования и установить у себя рак. Совсем легкая стадия, при ее типе заболевания такая удача – все равно что выиграть одновременно во все лотереи мира. Можно было бы вырезать и забыть, как говорил Мамору. Но она решила, что запланированный долгий отпуск не стоит откладывать на время после операции, когда красивый купальник уже не примеришь и с симпатичными парнями на пляжной вечеринке не пофлиртуешь. Как ее не уговаривали врачи, родители и другие родственники, девушка уехала. И за почти два месяца ее отсутствия опухоль разрослась. Рак распространился, превратившись из маленькой – с орешек – опухоли в целую сеть, окутавшую почти все органы, кости. Согласно инструкции, таких больных зашивали, даже не пытаясь очистить организм от смертоносного захватчика. Так поступили и в этот раз. И Мамору не мог себе этого простить. Не действий при операции. Он был еще молод, но достаточно опытен, чтобы понять – шансов не мало, их нет. Не мог простить себе того, что не проявил нужной жесткости, не рассказал без обиняков и осторожных формулировок о том, что может случиться, если вместо срочной операции тщательно греть аденокарценому под агрессивным южным солнцем и обильно поливать ее алкоголем во время веселых вечеринок. Больше, он не допускал таких ошибок. Большинство его больных терпеть не могли своего дотошного, жесткого врача. Больше половины из них обращались к главе общей хирургии или даже его начальнику с единственной просьбой – заменить им врача. Оба звена руководства всегда отвечали одно: «Вы не представляете, насколько Вам повезло попасть в руки доктора Чиба».       Им действительно везло. За каждого своего пациента Мамору сражался как бравый воин на поле жестокой битвы. Скальпель в его руках будто превращался в закаленный меч, а хирургическая бандана в шлем опытного полководца.       Сама Усаги любила сравнивать мужа с супергероями. Так же, как они, он спасал человеческие жизни. Возможно, не так эффектно, как какой-нибудь Супер Мэн или Капитан Америка. Уж точно не так разрушительно, как Халк. И, наверняка, в меньших масштабах. Но он делал это на самом деле, а не с экрана кинотеатра.       Как у любого человека, у него бывали плохие дни. Он тоже, бывало, терял пациентов. И никогда их не забывал. Иногда, Усаги казалось – разбуди его глубокой ночью и назови имя любого из них, муж не задумываясь расскажет все – состояние при поступлении, диагноз, результаты анализов и компьютерной томографии, посекундный ход операции, время смерти. А еще – имена родителей, потерявших своего ребенка, жены или мужа, потерявших вторую половину, детей, лишившихся родителя. Усаги никогда не говорила об этом, но подозревала – ее муж борется не столько за тех, кто лежит у него на столе, сколько за тех, кто ждет там – в зале ожидания при хирургии. Сам в свое время услышал страшные слова, и хотел сделать так, чтобы как можно меньше людей вынуждены были пройти через это.       Жена прекрасно знала, как ведет себя Мамору после того, как его персональное кладбище становится больше на одну могилу. Он приносил с работы копии истории болезни и сидел над ней несколько часов, снова и снова изучая и без того известные ему факты. Повторял в уме ход операции и свои действия. Снова и снова, пока не убеждался – все, от него зависящее он сделал. И сделал правильно. Это не было просто попыткой откупиться от собственной совести или подробной подготовкой к неминуемо грядущей комиссии по результатам смерти пациента. Это был ритуал, необходимый самому Мамору, чтобы увериться: после произошедшего – он имеет право жить дальше. Имеет право возвращаться вечером домой, обнимать и целовать жену, прижимать к себе лепечущую дочь и играть с ней на ковре в гостиной, наслаждаться домашним теплом и уютом.       После этого, имя упокоившегося пациента вставало в список Мамору. Список тех, кого он потерял за свою жизнь. Он не говорил о них ежедневно, и порой казалось – вообще не вспоминает. Но кому знать, как ни ей – помнит каждого. И вспоминает о них в тот же день, что и о своих погибших родителях. Вспоминает, сидя в старом плетеном кресле на балконе собственной квартиры поздно вечером. Обычно – не типично для себя – закинув ноги на ограждение. Чаще всего молча. Но иногда – рассказывает ей что-то. Может рассказать о том, о чем говорил с пациентом накануне операции. Или о том, как трудно выйти к родным и произнести те самые слова. Жестко и коротко, чтобы родственники не питали напрасной надежды. Раньше, она и не знала, что интернов и ординаторов хирургии учат этому специально.       Нет, совершенно точно, киношным супергероям приходится гораздо проще, чем ее мужу. Сколько бы ни выглядел отчаявшимся Капитан Америка, демонстрирующий свой героический профиль на фоне полуразрушенного города, ему не приходится выходить в комнату, где люди ждут только хороших новостей и произносить фразу, означающую для них одно: «Я только что убил вашего любимого человека».       Сейчас, наверное, Усаги и сама напоминала одного из этих людей, ожидавших своего любимого человека у дверей операционной. Она понятия не имела, чем себя занять. Ужинать без него не хотелось. Смотреть телевизор – тоже. Читать, сидеть в интернете… Все, приходящие на ум способы убить время сейчас казались ей неподходящими.       Усаги снова посмотрела на часы. Еще раз набрала номер клиники. На этот раз, ей сообщили об окончании операции, продлившейся почти четырнадцать с половиной часов.        - Пациент выжил? – уточнила Усаги, подавив готовый вырваться вздох облегчения от того, что все – наконец-то – закончилось.        - Информацию о состоянии пациентов предоставляем только родственникам, указанным в документах, как контактные лица, - преувеличенно деловым тоном отозвалась Сецуна – одна из медсестер, славившаяся беспрекословным соблюдением трудовой дисциплины.        - А я не о состоянии пациента хочу узнать, а о состоянии собственного мужа. И я значусь у него в контактных лицах, - неожиданно для себя, Усаги почувствовала сильное раздражение. Ну вот что ей трудно что ли? Усаги ни имени, ни еще какой личной информации не спрашивает, - Просто скажи, «да» или «нет». Мне нужно знать, что с Мамору.        - Все в порядке. Пациент в том числе, - сжалилась работница больницы и закончила разговор. Усаги хотела спешно набрать номер мужа, но не успела. Телефон в ее руке заиграл мелодию входящего звонка, на дисплее высветилась их общая фотография, сделанная в последнем отпуске, - Да? – ответила слишком громко. Так, что даже пришлось боязливо обернуться на дверь детской – не разбудить бы Малышку.        - Фруктов я бы сейчас даже при всем желании купить не смог, - ей очень легко было представить, как сейчас любимый облегченно улыбается и стягивает с головы свою любимую форменную бандану. Возможно, она была даже счастливой, кто разберет-то, когда они у него все одинаковые и самые простые темно-синие. Усаги очень нравилось его поддразнивать, говоря, что форму в клинике весьма удачно подобрали под цвет его глаз.        - Зато, ты спас жизнь, - Усаги не могла сдержать облегченной улыбки. Ее муж и его команда смогли показать, кто здесь настоящие герои. И безо всяких чудо-сывороток и сверхспособностей, - С рекордом тебя, Мамо-Тян.        - Да ну их, рекорды эти, - слишком быстро отозвался муж. Быстро, но не настолько, чтобы скрыть от жены гордость в своем голосе. Ее улыбка стала от этого еще немного шире. Ему есть, чем гордиться. Имеет право, - Вот рекорд по сну я бы сейчас установил. Домой пустишь?       В ответ, она только рассмеялась.        - За руль не садись только, - придав голосу как можно больше строгости, потребовала жена.        - Что я, самоубийца? Такси вызвал, сказали минут через пятнадцать. Ничего, если припрусь как есть? Переодеваться сил нет.        - Халат операционный сними только. А то таксист от тебя сбежит, машину бросив.       Вот так, говоря с мужем после его удачных операций, Усаги чувствовала себя самой гордой женой самого лучшего мужчины в мире. А еще – самой счастливой и любимой. Мог бы остаться ночевать в больнице в одной из комнат отдыха для персонала. Но нет. Торопится домой, к ней. Даже когда сил нет на то, чтобы просто переодеться. Даже если дома у него сил хватит только на то, чтобы скинуть форму и упасть на постель. Заснув, кажется еще «в полете».       Дома он был через полчаса после окончания их разговора. Облегченно обнял жену, коротко поцеловал и попытался улыбнуться. От усталости, и этого не смог.        - Пойду, Малышку поцелую и спать.       Усаги согласно кивнула. Подняла с подлокотника дивана сложенный плед и через минуту прошла следом за мужем. Она знала, что увидит в комнате дочки. Он, как всегда в таких случаях, садился в кресло рядом с кроваткой, наклонялся вперед, чтобы взглянуть на дочь. Протягивал руку, чтобы бережно коснуться кончиками пальцев мягкой детской щеки. Да так и засыпал сидя, упершись лбом в собственный локоть.       Жена подошла, набросила на его плечи плед. Знала уже – пытаться разбудить и отвести в постель бесполезно. Душ, еда, все остальное – это завтра. А пока – только сон. Хоть так, хоть в любой другой позе. Да хоть стоя, если есть, где прижаться. Наклонившись, она еще раз коснулась губами губ своего супергероя.