Бог слэша и Дед Мороз

Бог российского слэша Арсений Валерьянович Ясноокий сидел в своем офисе и водил длинным аристократичным пальцем по экрану ноутбука, листая новостную ленту. Несмотря на предпраздничное время, радостных вестей было мало, и прекрасное лицо Арсения мрачнело с каждой секундой. — Леночка, срочно мне двойной эспрессо, у меня тут очередной гомофоб. Леночка ворвалась в кабинет, сопровождаемая запахами кофе и мандаринов. Она всегда именно врывалась, словно торнадо: смахивала бумаги со стола бедрами в цветочек, громогласно описывала и без того видимую в окно погоду, заливала элитную итальянскую столешницу кофе. Была она в том возрасте (исчисляемом опытом, а не годами), когда за свои мнения, внешний вид и увлечения уже не стыдно, а вот до чужих уже дела нет. К Арсению она относилась с материнской нежностью, хоть он и был старше ее годков эдак на тысячу-другую. Видя его ежедневные расстройства, она регулярно меняла ему заставку на ноутбуке, подсовывая фотографии счастливых гейских свадеб, или развешивала по стенам картины целующихся голых мужиков. Помогало это мало, но забота Арсению была приятна. А еще Леночка служила неизменным источником хороших новостей из мира фикбука, рекомендуя Арсению что-нибудь «на почитать» в минуту полного отчаянья. И он читал, то ухахатываясь, то умиляясь, но в целом одобряя увлечение современных фантазеров сношать любых членоодаренных особей в позах, вызывающих удивление, восхищение, а иногда завистливую тоску в божественном филее. Блюдце звякнуло о столешницу из темного эбенового дерева, и Арсений поднял глаза. Сквозь толстые стекла очков на него сочувственно глядело очень заботливое торнадо. — Арсений Валерьянович, вы когда сегодня домой? Арсений даже не сразу понял вопрос. Домой? Ах да, праздник же. Все торопятся к семье, к друзьям, к ёлке. Он пошарил глазами по столу, но зацепиться взгляду было не за что — ни семейной фотографии, ни глупых подарков от друзей там не было. Тогда он провел пальцами по дизайнерской столешнице. Эбен был темным и теплым, почти мягким, все еще пропитанным итальянским солнцем и запахом винограда, — на таком сексом заниматься одно удовольствие… наверное. Вопреки общему убеждению, беспорядочные связи у Арсения были только грамматическими. — Вы, Леночка, идите, вас наверняка ждут. А у меня еще дел невпроворот. — Весь праздник опять так и проработаете? — спросила Леночка с сочувствием. — Неужто снова тот самый выступает — Ярыйгомофоб1995? — Он, Леночка. Кричит, что всех в психбольницу надо сдавать. Оскорбляет, приводит несуществующую статистику, ядом плюется. Ну не могу я это так оставить. Да только больно шифруется, гад. Так что я посижу, еще раз попробую вычислить кактусоеда и уж тогда… Может, как с тем идиотом бритоголовым — нашлю ему снов гомоэротических, он и испугается. А если это не поможет, то, как давешнему депутату, хламидий подкину — благо возможности, как показывает практика, будут. А может, чем черт не шутит, и переубедить получится? Леночка глянула со скепсисом, но кивнула. — Ну я тогда тоже посижу пока, вдруг вам что-нибудь понадобится… Оставшись один, Арсений вернулся к ноутбуку. Но не успел он как следует расстроиться, как Леночка пискнула в селектор: — Ой, Арсений Валерьянович, к вам тут Красноносов подошел. У Арсения всколыхнулся желудок. Он судорожно поправил галстук, чуть не удавившись, захлопнул крышку ноутбука, едва не оттяпав пальцы, зачем-то посмотрел на часы. Глянув на свое отражение в ложке — зеркала ему не требовалось, положение бога имело свои преимущества, вроде неизменно идеального внешнего вида, — он все же приструнил самую игривую прядь волос и поправил белоснежные манжеты с радужными запонками. — Впускай. Великан, вошедший в двери, нервно пригладил бороду, прислонил блестящий посох к проему и остановился сразу за порогом. Новехонький дорогущий «Армани» цвета грозового неба сидел на нем, как презерватив на арбузе: пуговицы еле сходились на мощной груди, запястья торчали из рукавов, а в области паха выпирало так, будто он пытался вынести из магазина кило баклажанов. Запах он источал убийственный — двойной боксерский удар морозной свежести: полбутылки парфюма поверх собственного запаха — вьюги и леденцов. Выглядел глянцево, будто только с витрины — волосы аккуратно подстрижены, борода фирменно подровнена, ужасно-полосатый галстук со снежинками чуть не хрустит вокруг бычьей шеи. Вид этот смешил и возбуждал одновременно — весьма редкое сочетание. И неясно было, что в этой ситуации скрыть сложнее — улыбку или эрекцию. Арсений поднялся и шагнул к гостю, раскрыв руки для объятия. — Мороз Иванович, какой подарок. Ну проходи-проходи, родной, присаживайся. Налить тебе чего? Кофейку? Коньячку? — Молочка бы мне, — отозвался гость хрипло — и покраснел. Арсений на секунду завис, еле сдерживаясь, чтобы не всхохотнуть… или не кончить? — Прости, запамятовал. Леночка! Вскоре на столике перед большим кожаным диваном стояла кружка тёплого молока и тарелка имбирного печенья. Гость уничтожил и то, и другое в мгновение ока. — Я… я по делу. Арсений улыбнулся своей фирменной улыбочкой, что была фальшивее бороды из ваты: он уже морально подготовился к этому разочарованию. — Я и не сомневался, — сказал он, отхлебывая двойной эспрессо и жалея, что это не двойной вискарь. — Ну, что там у тебя, выкладывай. Мороз молчал. Сидел, поигрывая бровями, будто вел с собой внутренний спор и, кажется, проигрывал. Арсений не торопил. Просто побыть немного рядом в канун праздника — уже подарок. Наконец Мороз решился: — Да мне тут желание пришло… Не знаю, что с ним делать. Он поджал большие красивые губы. Арсений мысленно приказал своей томно екнувшей заднице расслабиться — здесь им ничего не светило. А как же давно хотелось… Как долго он уже залипает на эти губы. Заглядывается, облизывается, мечтает. Но ведь если ответного интереса нет — что поделать? Не вешаться же богу слэша, словно сучке недотраханной. По статусу не положено. Хотя в дикой фантазии он уже полз на коленях, умолял, страстно скуля и подвиливая задом; да и в реальности член уже выполнил никем не озвученную команду «Стоять!» Арсений сморгнул похотливые мысли и перевел глаза на сосущихся голых мужиков на картине. После обмораживающе-соблазнительного куска пломбира, что сидел рядом, продавливая диван, эти двое здорово отрезвляли. — Ну так что там у тебя? — спросил он, сбрызнув пересохшее горло остатками кофе. Мороз молча передал бумажку — помятую и даже чуть влажную. Нервничал? «Дорогой Дедушка Мороз! Меня зовут Вика, я начинающий писатель. Люблю слэш, но секс описывать еще не умею. Помоги мне, пожалуйста, написать новогоднюю нц-у так, чтобы у всех горела шишка и плавился экран. С уважением, Вика». Арсений перечитал письмо и только тогда поднял глаза. Мороз сидел пунцовый: — Понимаешь, если бы она дилдо, к примеру, попросила — это одно, тут проблем нет. Но это-то уж точно не ко мне, а к тебе. Смутное сомнение шевельнулось в груди Арсения, он еще раз оглядел свежестриженные виски, ценник, предательски торчащий из-за воротника пиджака, блестящие ботинки. Даже на бал богов ведь так не наряжался, с чего такая честь? Арсений тряхнул головой. Да ну, показалось, быть не может. Сидеть, Сенька-младший, место! Арсений вернул бумажку. — Ну допустим, про секс между мужчинами я и в самом деле кое-что знаю, — протянул он. — Но ведь подарков я не раздаю. — Для убедительности даже ткнул в волшебный посох, прислоненный к косяку: — Это-то к тебе? Мороз быстро закивал. — Да вот я и думаю, может, ты презентик какой для нее сообразишь, а я уж вручу, будь спокоен, — воодушевленный, он придвинулся, и Арсений глубоко вдохнул, чуть хмелея от двойной морозной свежести, терпкого пота и леденцов. — Ну… как вариант, можно видеоинструкцию ей записать, — сказал он задумчиво. — Ты же понимаешь, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. — Я… понимаю… — сказал Мороз, хотя по взгляду его было ясно, что понимает он не до конца. Арсений потер гладковыбритый подбородок. — Тогда нужен подопытный кролик — для такого подарка требуется партнер. Могу, наверное, позвать Санта-Клауса… или кто там из ваших открытый? Йоулупукки? — Не надо Клауса, он говнюк, — вскинулся Мороз. — А Йоулупукки — финский извращенец. И вообще, — он хватил кулаком по подлокотнику, — мне написали, значит, мне и отдуваться. У Арсения чуть кофе носом не пошел. Вот, значит, как. Вот, значит, в чем смысл визита. Вот зачем новый костюм, парфюм и стрижка. Ради него, Арсения. Зачем это Морозу? Новенького захотелось? Бес в ребро и все такое? Новогоднее приключение? Праздничный эксперимент? Личный "Голубой огонёк"? Да какая разница! Вот он тут, рядом, — красивый, сильный, робкий. Хотелось его до одури, до ломоты в коленях, до мути в голове. Арсений поглядел в сине-студеные глаза. Ну, дружок, уверен? Последний шанс сказать нет — после этого не выпущу. — Не передумаешь? — спросил он серьезно. — Не передумаю, — отрезал Мороз, смотря взглядом стюардессы, знающей, что у самолёта отвалились оба крыла, но убеждающей пассажиров, что все в порядке. — Только… только я ведь ничего не знаю… Великий Бондаж и Священный Римминг, да что же это творится? Арсений, кажется, попал прямиком в сказку, да такую, где золотая рыбка, крестная фея и чертов старик Хоттабыч — все трудились над выполнением его желания — одного-единственного. Новогодне-эротического. Слэшно-снежного. Яблоко-запретного. — А я тебе все покажу, — хрипло отозвался он, взмахом руки заставляя замок в двери кликнуть, запираясь, а потом чуть коснулся ужасно-полосатого галстука. Мороз громко сглотнул. Арсений почувствовал, как в паху заискрило. Надо было действовать быстро, чтобы праздничная хлопушка не выстрелила раньше времени. Он обогнул стол, достал из ящика треногу, прикрепил к ней телефон и поставил напротив дивана. — Будем записывать для твоей писательницы пособие, — объяснил он, ставя на запись. Вернулся к дивану и улыбнулся в камеру: — Итак, Вика, запомни: сколько авторов, столько и мнений. У каждого свои любимые новогодние блюда. Кому-то нравится быстро перепихнуть своих героев в клубе, кому-то — с чувством трахать их в спальне. Поверь, твои мужчины готовы на все, чтобы сделать тебя счастливой. Можешь заставить их течь от смазки, драть друг друга всухую или кончить через три жаркие фрикции. Они пойдут ради тебя на все. Пользуйся. Но прежде чем бросаться выбивать из шампанского пробку, я бы все же советовал начать с закуски… то есть с прелюдии. Кто устоит против поцелуев? Тут главное не торопиться. Смакуй… Арсений выдохнул. Сел ближе, так, что морозный запах теперь окутывал мягким облаком, и потянулся пальцами, невесомо касаясь щеки, — дразнил. Мороз сидел, заледенев. Дышал большим носом, обдавал прохладой. Зрачки его пугливо расширились, но выглядел он решительно. По-боевому. Его хотелось согреть, сжать в объятии, как могучего плюшевого медведя, сказать: «Все в порядке, малыш, не бойся, тебе будет со мной хорошо». Арсений наклонился. В груди горело так, что казалось: Сибирь сейчас к чертям растопит. Пробравшись сквозь бодрящую колкость усов, он легко коснулся губами и тут же отстранился, усмехаясь. — Холодный, — шепнул он, зарываясь пальцами в короткие волосы на затылке. — Иди сюда… Мороз резко выдохнул и подался навстречу. Прижался, будто нырнул в поцелуй, будто решил, что дороги назад нет, и отдался полностью. Быстро теплел, на вкус был молочно-печенным, с дерзкой ноткой имбиря. Хотелось добавки. Все еще лаская сладкие губы, Арсений потянул змейку галстука. Отстранился и заговорил, не отрывая взгляда от полоски шелка, скользящей сквозь пальцы. — Заставь их раздевать друг друга — медленно и вкусно, словно они разнежившиеся коты, — он стянул дизайнерский пиджак с горы плеч. Провел ладонями вдоль туго обтянутых тонким хлопком бицепсов, взялся за воротник, глянул хищно: — Или взведи жажду до предела, так, чтобы трещали пуговицы! Пусть они кидаются друг на друга, как изголодавшиеся кобели! Он резко дернул — Мороз вздрогнул — рубашка испуганно пискнула, открывая спрятанные сокровища: четкие мышцы груди, большие бледные соски, гладкую белоснежную кожу. Арсений зашарил по всему этому богатству глазами. Ну вкуснота же! Ванильная мороженка в хрустящем вафельном стаканчике. Он не удержался и лизнул. Соски вздыбились под языком, Мороз тихонько охнул, подтаивая в его руках. Арсений дернул бедрами: в штанах напряглось так, что, казалось, ширинке не выжить. Руки тем временем сами потянулись огладить пресс, застывший фигурной плиткой молочного шоколада. Да уж, Россия — щедрая душа. Желудок скручивало от голода. Оставляя влажный поцелуйный след вдоль подрагивающих мышц, Арсений сполз ниже, бренча пряжкой. — Когда твои ребята доберутся до члена, — он деловито вжикнул молнией, — дай поиграться. Подключай все чувства: ощущения горячей тяжелой головки на языке, запах возбужденного тела, солоноватый вкус бархатной кожи, сладкие звуки резких вздохов и шумных выдохов, — пояснил он, раззадоривая толстый бело-розовый член лёгкими поглаживаниями. Мороз крепчал, хотя казалось — куда уже? Рот Арсения наполнился слюной от одного вида этой огромной рождественской трости. — Сдобри грязными словечками, — сказал он, чуть задыхаясь от нервного предвкушения. — Добавь щепотку стонов. И главное — хорошенько сбрызни эмоциями. Напряжённый леденец под пальцами вздрагивал от каждого прикосновения, и Арсений сжалился — обхватил губами под головкой и неторопливо потянул вверх, смачивая слюной. Пощекотал языком по самому чувствительному, приласкал ладонью потяжелевший мешочек с подарками, а потом резко заглотил — по максимуму. Мороз над ним застонал и выгнулся, продираясь еще глубже в глотку. Перекрыл дыхание, выбил слезы, засадил, будто вбивал в лузу бильярдный шар своим могучим горячим кием. Ух, размерчик. Арсений держал, сколько мог, лишь очерчивая языком вздутые вены, а когда мозг заголосил, требуя кислорода, скользнул губами вверх. Жадно вдохнул и стал мерно насаживаться, стремясь носом в бритый пах. Во рту было много, хлюпко, вкусно. Почувствовав на корне языка привкус соли, он отстранился. Повернулся к камере, утирая подбородок. — Не забудь показать, что оба получают удовольствие. Чувствуешь? Мне нравится его член ничуть не меньше, чем ему — мой рот. Смотри, как у меня выпирает ширинка. — Арсений усмехнулся: как и ожидалось, мутные от желания синие глаза метнулись к его паху. — И не забудь, что процесс этот обоюдный. Пусть оба партнёра проявляют инициативу, — он многозначительно повел задом: ну же, Снегурочка, не стесняйся. Мороз все понял правильно. Потянул вверх, заставляя распрямиться, и взялся за ремень. Спустил брюки, стянул трусы, а сам все время поглядывал в глаза, проверял — так ли? Так ли, кивал Арсений, умничка. А в рот возьмёшь — цены тебе не будет. Но Мороз не спешил. Высвободив член, водил по нему носом, прижимался щекой, нежно прихватывал губами, а руками при этом сжимал ягодицы, то и дело робко, будто случайно, тыкаясь пальцами в промежность. Это было невинно и одновременно развратно, в мозгу пылало «Ты мой сладкий» наравне с «Ах ты грязная тварь», и, когда член наконец накрыло влажным горячим ртом, Арсений чуть не взорвался. Оставаться безучастным было невыносимо, но пришлось замереть пряничным человечком на ёлке, пока этот сладкоежка приноравливался к новому для него угощению — посасывал головку, полизывал ствол, теребил и оттягивал кожу. Арсений мычал, Арсений стонал, Арсений ругался. Сорвавшись, он легонько задвигался, втискиваясь в послушно открытый рот, но уже после нескольких ударов отступил, чувствуя подступающий бой курантов. Рано. В инструкции были еще пункты. Сделав пару рваных вдохов, он глянул в камеру — она немного двоилась, а огонёк записи расплывался красным гирляндным пятном. Думать получалось с напрягом. — Героев, которые много и регулярно любят друг друга, можешь сношать всего лишь с каплей смазки, — сказал он, торопливо сдирая с себя остатки одежды. — Но когда, как у меня, секса давно не было, без подготовки не обойтись… Арсений замолчал, наткнувшись на удивленный взгляд. Что, как и все, думал, что раз бог слэша, то сразу шлюха? В груди кольнула обида. Не удостоив досадное удивление комментарием, Арсений полил на ладонь смазку и устроился на диване. Прохладная кожаная обивка скрипнула под коленями, когда он упирался грудью в спинку и раздвигал ноги, чтобы камере было лучше видно. Он потянулся рукой назад, но больше ничего сделать не успел. За спиной что-то хлюпнуло, диван просел под чужим весом, рука попала в железный захват. Ох… Скользкий палец погладил промежность, легонько ткнулся в сжатые мышцы, а потом мягко погрузился на всю длину. Арсения начала бить крупная дрожь. Волна за волной накатывалась истома. Он опустил голову, упираясь лбом в диван. — Быстрее, — прошептал он, подставляясь, когда Мороз захозяйничал внутри, растягивая, раздразнивая, готовя Арсения к своему волшебному посоху. — Больше. Почти на автомате, он мысленно считал добавляющиеся пальцы. Один… два… три… ёлочка, блядь, гори. Он резко откинул чужую ладонь: зад требовал члена. — Как хочешь? — спросил, оборачиваясь. Мороз наклонился с жадным поцелуем. — Видеть тебя хочу, — сказал, мучая припухшие губы усами, щипая холодом за щеки. — Хорошо. Арсений сполз с дивана и на дрожащих ногах пошел к рабочему столу. Сел на столешницу, раздвинул колени. Знал, что надолго не хватит, но и сдерживаться уже не мог. Все тело только и молило: «Отметель меня. Выморозь. Выть заставь». Мороз будто услышал. Встал вплотную, прижался к паху пламенным стояком, мотнул головой в сторону камеры. — Еще советы будут? Арсений провел ладонью по широкой груди, выхватывая бешеный стук сердца. Вцепился ошалелым взглядом: — А ты как гирлянда: сначала медленно, медленно, медленно, а потом быстро-быстро-быстро… Мороз кивнул. Огромная головка входила с трудом, буравя истосковавшийся по любви зад. У Арсения снесло крышу, мысли если и остались, то где-то на нижних этажах. Он зажмурился и откинулся на стол, отдаваясь на волю этой неистовой зимней стихии. Было сказочно хорошо. Войдя наполовину, Мороз потянулся назад, вынимая попутно и душу, а потом вбивая обратно, с грязным жестким шлепком. Арсений захрипел. — Вот так, — сказал он на выдохе — непонятно кому: Вике, Морозу или себе. — Теперь больше никаких промедлений. Никаких отвлечений. До самых фейерверков. Ни промедлений, ни отвлечений не было. Мороз продирал насквозь, забирался под кожу, отнимал желание шевелиться. Бил неглубоко, зато люто: каждый раз проезжался по самому сладкому, даря острое наслаждение, которое нарастало, вспухая внутри, выбивая из груди стоны, отключая последние мысли. Арсений судорожно вцепился в свой член. Едва успел дёрнуть пару раз, как его накрыло. Закружило в снежную вьюгу, макнуло в морозную свежесть, а потом бросило будто прямо на батарею. Это был настоящий праздник — нет, больше, чем один: это был Новый год, Рождество, Сочельник, Хэллоуин и Пасха вместе, это был гребаный мультифандом. Сквозь финальные вспышки он почувствовал резкую холодную пустоту внутри, а потом на живот плеснуло липким. Обещанное шампанское. Арсений открыл глаза, ощущая, как мокрый лоб уткнулся в ключицу, а кожу чуть пониже жарит частое хриплое дыхание. Ну что же, вот и сказочке конец. Тот, кто кончил, — молодец. Разве что «и жили они долго и счастливо» в этой сказке — не больше чем ледяные узоры на окне: уйдет мороз, и растают, как не бывало. В носу предательски засвербело. Нет, об этом думать нельзя. Пусть сначала уйдет. Сейчас о чем-нибудь другом. Срочно. Вот все-таки молодцы итальянцы. Стол хоть куда. Немного отдышавшись, Арсений поднялся. В заднице саднило, ноги свело судорогой. Кое-как доковыляв до камеры, он устало сказал: «Удачи тебе, Вика» — и отключился. Обтерся рубашкой, сел на диван. Рядом опустился Мороз. — Ну, праздничное приключение удалось? — спросил Арсений. За рёбрами нехорошо покалывало, будто первые звоночки простуды. — Доволен? Мороз молчал. Арсений нацепил трусы и влез в рукава рубашки. — Я пришлю тебе видео. Отправишь сам. Мороз сжимал губы, снова будто споря с собой. Услышал ли вообще? Арсений потянулся за брюками… — Почему ты никогда не загадываешь желание на Новый год? — спросил вдруг Мороз, сверля тяжелым взглядом. Арсений сжал в кулаке ремень. Что уж теперь, сражаться за остатки достоинства? После того, что случилось? Не поздно ли? — Потому что знаю, что ты его услышишь, — сказал он резко, а потом невесело усмехнулся: — Но, кажется, думаю я тоже слишком громко. Потому как вот ведь — исполнилось. Мороз покачал головой. — Нет. Это было мое. Личное. Арсений прикрыл глаза. Да как он, сосулька бородатая, это делает? Только что внутри изморозь сверкала, а от всего лишь нескольких слов — кап-кап-кап… Арсений сморгнул. Законопатив сердечное окно, запер тепло глубоко внутри. — Чего же раньше не пришел? — Так я же думал, ты в Новый год с одной вечеринки на другую… А недавно Леночка твоя пожаловалась, что ты всю ночь один сидишь — работаешь. Ну вот я и решил — праздник же… Праздник, значит? Что ж, раз в год любить — уже волшебство. Арсений улыбнулся своей фирменной улыбочкой, фальшивой, как борода из ваты: — Ну… хочешь, на следующий год я сам загадаю? Повторим. Мороз потянулся, робко взял за пальцы: — Так ведь это я общественные желания раз в год выполняю. А личные — хоть каждый день. Как насчёт сегодня вечером? Арсений похлопал глазами. В груди, кажется, потекли ручьи и проклюнулись подснежники. — Сегодня? — спросил он, все еще не слишком веря оттепели. — Так ведь сегодня Новый год. Смелея, Мороз сжал пальцы в большой прохладной ладони: — А я тебя сначала в тройке провезу, покажу, как подарки дарить. Улыбки, счастье, огоньки эти бенгальские! Знаешь, как весело? — Он вдруг смутился: — Холодно, правда. Драбадан будет, в него быстрее всего лошади бегут. Счастливо выдохнув, Арсений поцеловал давно любимый колючий рот и улыбнулся — честно, от души: — А я мороза не боюсь… Все еще смеясь, они соскочили с дивана, впрыгнули в одежду и бросились из офиса. — Леночка, я на сегодня все! — крикнул Арсений, на бегу влезая в кашемировое пальто и тыкая кнопку лифта. — И вы идите домой, мы к вам с подарком заедем! С наступающим! Леночка проводила их удивленным взглядом, а потом радостно захихикала.

***

Телефон завибрировал рано утром первого января, пока все отсыпались после вчерашнего. Ярыйгомофоб1995 вылез из промозглой кровати, пытаясь не потревожить храпящую жену, спящих детей и подвывающую старым граммофоном за стенкой тещу, и на цыпочках пробрался в туалет: единственное священное место, где он хоть иногда мог побыть собой. Проверив, плотно ли закрыта задвижка на хлипкой двери, он сел на унитаз и, включив телефон, вышел в интернет в скрытом режиме. Знакомый сайт загорелся перышком в углу. Дрожащими от волнения пальцами он ввёл аккаунт «Викалюбитслэш1995». С замирающим сердцем увидел горящий конвертик в верхней строчке. Открыл личные сообщения, прошёл по ссылке… и глаза у него наполнились слезами, он чуть не захлопал в ладоши. Его желание — самое заветное, тайное, прекрасное — исполнилось. Хоть и ненадолго. Уже скоро проснется жена, заголосят дети, позвонят жадные до бухла и драк дружбаны, заискрит претензиями тёща, и он снова станет Ярыйгомофоб1995. Но сейчас, ненадолго, пока домочадцы спали, он мог быть Викалюбитслэш1995 и писать про любовь и члены. Ненадолго он мог быть собой. Ненадолго он мог быть свободен. Ну и счастья ему. Праздник же.