Сказки

«С самого начала пути меня спрашивал каждый поверхностный знакомый, журналисты из разряда «сплетники», которых я почему-то раньше уважал, и те, что ложно себя считают искусствоведами, хотя искусствоведов, как таковых, в принципе-то, и нет, ибо ты либо художник, который, собственно и написал картину и сам вложил в неё сокровенный смысл, либо журналюга-сплетник, который стократно исказил всю суть, либо обычный потребитель, интопретирующий всё исключительно серым мозгом потребителя — так каждый из всех этих люди, которых было, поверьте на слово, немеренно, считал своим долгом спросить и спрашивал, почему я ушёл в искусство. И в самом начале пути я отвечал, что какой-то там мой дворюдный прапрадед был художником и я лишь пошёл по его стопам. Или что это мой природный дар. Через какое-то время я решил, будто это не какой-то там двоюродный прапрадед, и имя которого я никогда и не знал-то, и даже далеко не мой природный дар. Я придумал себе, будто я, будучи то ли маленьким ребёнком, то ли даже находясь у матери в утробе — каждый раз я говорил по разному, — побывал на выставке Пикассо, и это так отразилось на моей жизни, что вдруг я стал художником. Спустя пять лет после начала карьеры — условно говоря «карьеры», конечно, ведь какая у художника карьера? — я съездил на родину русского балета — в Питер. Пресквернейший город, честно говоря. Нет-нет, простите, не так сказал. Я не видел красивого Питера, тогда Ленинграда. Хотя и современного Санкт-Петербурга я тоже красивого гикогда не видел. Да, имеенно, что никогда, только лишь на фотографиях, но что толку от фотографий? В Петербурге я работал художником-постановщиком в театре, и всё моё впечатление о городе составляли пятиминутные поездки на трамвае до работы и домой, хмурая погода и ещё более хмурые люди. Иногда бегал за кулисы на балет — был тогда у меня знакомый, там работающий. С того момента я решил, что моя истинная любовь к искусству началась не ранее, чем с балета. Потом было ещё штук семь идиотских причин, о которых я уже не вспомню да и не хочу вспоминать… И только сейчас, на грани смерти, я могу с уверенностью сказать, что это не я выбирал искусство, не я выбирал живопись. Это всё не мой прапрадед, не мой природный дар, не Пикассо и даже ни одним боком не балет. Это искусство выбрало меня. Как это происходит? Не могу сказать. Просто одним утром ты просыпаешься, смотришь в окно — а там птицы поют, где-то мяукает кот. И что-то в голове р-р-раз — и переклинивает. И не замечаешь, как уже идёшь покупать себе холст и краски на последние деньги. Да, и никак иначе Искусство не может.» Старый художник замолк. Журналюги-сплетники на конференции тоже замолкли. И только один осмелился спросить: «Почему на грани смерти?» — Не знаю, — огрызнулся Художник. — Что-то мне подсказывает, что скоро я умру. И упал на пол микрофон. И защёлкали фотоаппараты.