О боли, травмах и побегах

      Маринетт спит. Она отдыхает после стольких бессонных ночей, и не чувствует ничего. Прекрасное забытье без сновидений и кошмаров, так часто мучавших ее в последнее время.       Маринетт спит, спит и слышит сквозь сон чьи-то голоса, но не просыпается. Напротив – слыша их, ощущая чужие прикосновения к своей коже, ей хочется заснуть еще сильнее, уплыть туда, где ничего не будет ее тревожить. Она не знает, не помнит, кто ее навещает, но они ей не нравятся. Она уверена.       Маринетт спит, погружаясь в свой сон все сильнее, не ощущая больше других людей, но ей не становится спокойней. Здесь, в темноте, она в клетке. В клетке своего разума. И это неправильно.       Маринетт борется, заставляет себя вспоминать, цепляется за реальность и наконец…       …приходит в себя от боли. Она резкой вспышкой пронзает спину и отдается в голове неприятными ощущениями. Сознание еще не вернулось, но боль уже отчётливо ощущается. Дюпен-Чэн рвано выдыхает сквозь зубы, и прислушивается. Тихо.       Она еще раз выдыхает и пытается открыть глаза. Получается только с третьей попытки, но девушка радуется и этим скромным результатом. Открытые глаза мало отличаются от закрытых – видимо, сейчас ночь. Внимательно оглядев комнату, она поняла, что это больничная палата. И как она тут оказалась?       Рядом стоит капельница, тоненький провод от которой тянется к ее руке. Маринетт приподнимает голову, морщась от очередной вспышки боли, чтобы приглядеться. Да, так и есть. Небольшая иголка закреплена на сгибе локтя, вливая лекарство в вену.       Глядя на свои руки, Маринетт недовольно морщится – они хоть когда-нибудь перестанут быть покрыты синяками? Больничная роба закрывает только плечи, оставляя оголенными предплечья и ладони, покрытые царапинами. Так, а это что?       Девушка поворачивает руку и недоуменно смотрит на синяк. Хмурится, одновременно закатывая и так небольшие рукава, и шокировано застывает. Кусок бинта, ошибочно принятый в темноте за продолжение рукава, опутывает плечо и причиняет боль при каждом движении.       Девушка подрывается с места и, не обращая внимания на боль, спешит к замеченному ранее зеркалу. Скинув ночнушку, она смотрит на свое тело. И оборачивается.       Горло сводит в спазме, сердце бешено колотится в груди. Она наконец вспомнила вчерашний день.       С трудом отведя взгляд от изуродованной спины, Маринетт нервно зарывается пальцами в волосы. Краем глаза она замечает камеру слежения, но ей плевать. Она думает, что ей делать дальше.       Дюпен-Чэн дала себе слово – она вытерпит. Выдержит все, какие бы испытания ей не подкинула судьба. Ей нужно продержаться всего шесть месяцев, а потом она уедет. Подальше отсюда, в Италию, к двоюродному брату, единственному, кто с ней еще общается. Всего полгода, это недолго же? А там пускай Бражник хоть по десять акум в день выпускать будет, ей плевать. Она три с половиной года выдерживала все издевательства, видела, как ее родные и знакомые переходят на темную сторону и не собиралась стать такой же, как они. Она не станет марионеткой. Она справится.       И она верила в свои слова, до того, как отец впервые посадил ее на домашний арест. Девушка тогда пожала плечами, решив, что ему надоели ее вечные пропадания неизвестно где, и спокойно просидела дома неделю, никуда, кроме школы, не выходив. Но на этом дело не закончилось.       Наказания стали сыпаться одно за другим: на телефон поставили прослушку, лишили интернета, про домашние аресты и говорить нечего. Она просто не успевала отсидеть одно наказание, как на нее тут же вешали другое. Объяснения были самые разные – плохие оценки, плохое поведение, жалобы других учеников… Подумать только, ее даже записали к психологу! Маринетт не имела привычки отзываться о людях плохо, но эта дама была просто Долорес Амбридж, тогда как сама брюнетка явно претендовала на роль Гарри Поттера. Столь въедливых и противных людей, как мадам Бъякур, она еще не встречала.       В школе дела шли не лучше. Маринетт говорила, что раньше ее травили? Забудьте об этом! Раньше это была просто легкая неприязнь, настоящая травля началась сейчас. Подколки, подножки, подставы, изрезанные конспекты и пролитые соки на одежду были цветочками. Сейчас каждый ученик считал своим священным долгом пойти к директору и написать какую-нибудь кляузу на нее. А директор не ленился вызывать родителей. А родители не скупились на наказания.       Поначалу Маринетт еще пыталась доказать свою непричастность, говорила, что ее даже в школе не было, когда это произошло, но ей не верили. Со временем, она перестала пытаться оправдаться, молча слушала очередные обвинения, а угрозы директора выкинуть ее из школы за такое поведение стали мечтами. Просто танцев как ЛедиБаг для спуска пара стало не хватать. Чаще всего ей хотелось просто кого-нибудь избить.       К счастью (дожила, что называется), незаконный бизнес процветал в любые времена, а за зрелища всегда готовы были платить. Подпольные бои без правил распахнули свои объятия для морально измученной брюнетки, пытающейся не сойти с ума под таким давлением.       Выбрав наиболее приличный из них, девушка стала одним из бойцов. К счастью, мозги у нее выветрились не окончательно, так что, несмотря на то, что она могла побороть многих любимцев толпы если не силой и навыками, то умом, она все же не стала этого делать. Стабильный середнячок для разогрева интереса толпы. Некоторые бойцы догадывались, что она дерется не в полную силу, но ничего не говорили. Смотрели только с возрастающим интересом, пытаясь понять, в какую игру та играет.       Маринетт подобное внимание не нравилось, но ничего поделать она не могла. Ей нравился этот клуб, она не хотела из него уходить, а если интерес станет слишком очевидным – ей придется это сделать. Она и так привлекла внимание кого не следует, не хватало еще и в откровенный криминал впутаться.       Хотя определенные плюсы от этого положения были. Так она вышла на паренька, умеющего мастерски подделывать документы, врачей, которые не задавали глупых вопросов (хоть и косились неодобрительно на следы от шутеров на руках, которые при желании можно было принять за следы от ремней), хакеров, которые не раз добывали по спецзаказу интересные сведенья о ее противниках (и ее обучали заодно), и многих других интересных личностей, находящихся вне закона.       У нее был план, на случай, если жизнь в Париже станет совсем невыносимой. В конце концов, кроме нее починить Талисман не сможет никто (как просветила ее Тикки, а Мастер Фу подтвердил), так что кража Камня Чудес могла подождать еще пару лет, пока Маринетт восстанавливала бы душевное равновесие за границей. Мастер не одобрял этого решения, но понимал, что если девушка перейдет на сторону зла, Талисман еще долгие годы (если не десятилетия со столетиями), будет оставаться неактивным. А зло не дремлет. Он даже признался как то, что чувствует, что скоро что-то произойдет. То, с чем нынешние герои могут не справиться. И тогда никто не знает, что произойдет с нашим миром.       Маринетт соглашалась с ним, но была слишком уставшей, чтобы всерьез задуматься над его словами. Повседневная жизнь выпивала из нее все силы, и девушка могла только гадать, на сколько ее хватит.       Хватило ненадолго.       В последние дни родители заподозрили, что она пропадает по ночам, и стали проверять ее присутствие каждые полчаса, любой подозрительный звук карался дополнительным визитом в комнату. На окно были поставлены датчики движения, в комнате установили камеру. Они даже люк, ведущий на балкон закрыли на замок и открывали его только два раза в день, чтобы дочь могла полить цветы.       Маринетт была на взводе. Скандалы дома только ухудшали положение, школа окончательно добивала моральный дух. Бражниковы злодеи, как назло, не спешили нападать на школу (что было весьма удивительно, учитывая то, что раньше каждый третий акуманизированый спешил именно туда), они вообще как то подозрительно затаились. Будто ждали чего-то грандиозного.       Дождались.       Маринетт просто устала. Она была вымотана очередным скандалом с утра пораньше, и раздавлена последующим продолжением после третьего урока. Она говорила себе не слушать, она говорила себе собраться, она держалась изо всех сил…       Да вот только их оказалось недостаточно.       -Здравствуй Мстительница, я Бра…       -Нет! – отчаянно выкрикнула девушка, падая со стула.       Ослепленная страхом и паникой, она старалась не вслушиваться во вкрадчивый голос Бражника, не могла слышать мольбы Тикки, она просто сидела, пытаясь успокоиться. Пытаясь отвлечься. Пытаясь восстановить контроль.       Руки сжались в кулаки, но отвлечься на боль ей не дали. Сильные мужские ладони насильно разжали ее пальцы, а голос сволочного блондина звучал почти так же вкрадчиво, как у Бражника:       -Не сопротивляйся…       И все. Два слова, произнесенные самым ненавистным ей человеком взорвали в ней вихрь эмоций. Все чувства, что она подавляла, которые копились в ней, не находя выхода… Они просто взорвались внутри нее.       Она с такой яростью взглянула на парня, что тот даже отшатнулся. Но Маринетт это не устроило.       -Не смей прикасаться ко мне! – прошипела девушка хватая Агреста за воротник дорогой рубашки. Ее глаза сверкали так ярко, что у него просто язык не повернулся сказать ей слова против. – Я не стану одной из вас, слышишь?       Ярость усиливалась. Маринетт знала – она сможет его убить. И никакой Бражник ее сейчас не остановит. Тот, кстати, похоже был шокирован поведением брюнетки не меньше Адриана, раз даже прекратил свои уговоры на мгновение. Потом исправился правда, но этого мгновения хватило, чтобы девушка смогла осознать свои действия и испугаться этих эмоций.       Судорожно осматриваясь, пытаясь найти выход, взгляд брюнетки неожиданно падает на Кима. А если быть точнее – на окно позади него.       Из последних сил сдерживая силу Бражника, Маринетт отпустила Адриана и помчалась на Ли Тьена, успев оттолкнуть его в процессе. Со всей силы врезавшись в стекло и пробив его собой, азиатка полетела вниз.       Последнее что она запомнила, была вспышка острой боли и чей-то крик.       ***       Маринетт потрясла головой. Не время вспоминать. Нужно ноги делать. Последние события наглядно показали, что делать ей в Париже нечего. Она чуть марионеткой Бражника не стала, подумать только! Довели ее все-таки. Все, с нее хватит.       Кое как найдя свою одежду, девушка смогла выйти из палаты. Оглядевшись по сторонам и заметив еще парочку камер, Маринетт успела вовремя нырнуть за поворот до того, как ее засекли.       Плохо дело, клиника-то частная. Значит через главный ход не пройти. Чтож, раз так…       Выглянув за поворот, она оценила обстановку. Нет, не пройти. Обязательно засечет кто-нибудь из охраны и поднимет шум. А ей этого не надо. Нужно придумать другой план.       Взгляд упал на окно. Хм, если бы не спина… С другой стороны…       Выглянув за стекло, она приободрилась. Сегодня ей определенно везло – ни датчиков, ни камер, второй этаж и пожарная лестница рядом с окном! Ха, да на это она способна даже со своей спиной!       Быстро преодолев расстояние до земли, брюнетка поспешила скрыться с территории больницы – гарантировать, что на улице камер нет она не могла, соответственно ей нужно убраться подальше на случай, если ее уже заметили и подняли тревогу. К счастью, в двух кварталах отсюда она спрятала свой рюкзак на случай вынужденного побега – поддельные документы, деньги, папка с доказательствами по злодеям, ноутбук с запасным телефоном и вещи первой необходимости. Она должна исчезнуть из Парижа до рассвета.       Только Париж не хотел, чтобы она исчезала. Азиатка поняла это, когда забрав вещи, зашла за угол, и чуть не угодила в трепетные объятия КвинБи. Чудом увернувшись, Маринетт поняла, что попала. Конкретно так попала.       Битва была в самом разгаре, когда на поле битвы вошла непосвященная в происходящее брюнетка. Маринетт тяжело сглотнула, понимая, что в своем состоянии не сможет даже достойного отпора дать. Похоже, нужно было все таки остаться в больнице, пройти реалибитацию, а потом уже бежать. И почему хорошие планы приходят в голову слишком поздно?       Ее заметил злодей. И не просто заметил, но и послал в ее сторону луч неизвестного происхождения.       -Маринетт, назад! – отчаянно выкрикнул Нуар, понимая, что она не успеет.       Она и не успела.       ***       Когда она открыла глаза, уже светлело. Тяжело поднявшись, и мысленно тысячу раз прокляв ноющую спину, Дюпен-Чэн поднялась. И поняла, что что-то не так.       Что случилось? Она же помнит тот странный луч, помнит слепящий свет, помнит, как ее ноги оторвались от земли… В какой момент она потеряла сознание? И теряла ли? Может, ей все показалось, и она до сих пор в больнице? Нет, боль слишком реальна, чтобы не быть настоящей.       Но ведь что-то произошло! Маринетт чувствует это! Но что?       Осторожно проходя переулки, Дюпен-Чэн вышла на оживленную улицу. Старательно надвинув капюшон на лицо, она осторожно пробиралась через спешившую толпу, как заметила выпуск новостей на большом экране высотки.       -…вчера ЛордБаг и Кошка Нуар победили очередного злодея, пытавшегося разрушить мэрию. Нападавшим оказался молодой член общественного движения экологов, чью заявку не стали рассматривать по причине несоответствия стандартам…       Ведущий, чем-то похожий на Надью Шамак продолжал говорить дальше, но Маринетт не слушала. Она во все глаза смотрела на парня в спандексе, удивительно похожего на ее саму в костюме ЛедиБаг.       Ошеломленно сев прямо на землю, девушка пыталась понять, что происходит. Итак, что мы имеем? Странного злодея, вспышку света, ощущение полета и наконец возвращение сознания в том же переулке, где все началось. Причем в переулке, без разрушения, оставленного схваткой Чудесных.       Маринетт провела дрожащей рукой по лбу, осознавая, что ее могло закинуть дальше, чем она думала.       Эй, кто нибудь знает, как выбраться из другого мира?