Danger!

      Стайлз — надоедливый мальчишка.       Дерек — взрослый и ответственный, у него нет проблем с контролем, однако Стайлз может вывести из себя любого. Они взаимны в своих чувствах — они абсолютно взаимно бесят друг друга. — Относись к Хейлу терпимее, — внушает Скотт другу. — Он немного заносчив, но… — Немного? — фыркает Стайлз, взмахивая бокалом — они сидят на веранде, пока другие веселятся на дне рождения общей знакомой. — Он всегда лицо такое делает, будто от меня воняет помойкой. — В каком-то смысле, — легко отвечает Скотт. — Для оборотней все люди пахнут не слишком приятно. — Отлично! Я воняю помойкой! Спасибо, дружище!       Они пьют, еще раз поздравляют именинницу и расходятся. У входа в дом Стайлз видит Дерека и морщится. — Я уже ухожу! — тот поднимает руки в примирительном жесте. — Нужно было уточнить у твоего отца кое-что по поводу… Ты пьян? — Нет, я недостаточно трезв, — отвечает Стайлз, пытаясь обойти его, но спотыкается на пустом месте и едва не сносит головой подвешенный у входа горшок с цветами. — Я провожу тебя в дом, — заявляет Дерек безапелляционно, сжимая предплечье Стайлза.       Стайлз снова морщится: — Я не инвалид, отвали, Хейл! По-твоему это нормально будет выглядеть со стороны, если ты… — Я провожу тебя в твою комнату. — От-ва-ли. Окей?       Стайлз пытается вырваться, но безрезультатно. Вздыхает. Дергает руку на себя, и чертов Хейл вцепляется в тонкую ткань рубашки выпущенными когтями, что Стайлз воспринимает как проявление полного неуважения к своей персоне. — Отвали, сказал же! — мгновенно вспыхивает он и дергает рукой сильнее.       Когда в тишине сумерек раздается отчетливый треск раздираемой ткани, Дерек сразу же отступает назад и смотрит на ровные, как от лезвия, края глубокой царапины с недоумением. Будь Стайлз трезвее, он бы добавил: со страхом. Но распаленный алкоголем и неприятной стычкой Стайлз лишь закатывает глаза, наделяя Дерека красочными прозвищами, и захлопывает дверь перед самым его носом. Крадется к лестнице, радуясь, что отец занят разговором по телефону, и валится на кровать у себя в спальне. Больше он ничего не помнит, поэтому утром очень удивляется, обнаружив присохшую к плечу ткань рубашки. И кровь. И бордовую воспаленную царапину до локтя. — Ублюдок, — произносит он с досадой, достает из шкафчика в ванной пластыри и лепит на продезинфицированную рану. Вспоминает, что Дерек не обычный человек, смотрит в зеркало и говорит уже громче: — Ублюдок!       Оттягивает веко пальцем, смотрит, не изменился ли цвет белка и зрачка, затем снимает с себя майку и разглядывает со спины. Никаких изменений он не находит. Пока что. — То есть никаких изменений? — Никаких, успокойся уже. Природный иммунитет, один на миллион. Но и сам Стайлз, знаешь… — Знаю. Таких придурков, как он, точно больше нет. Спасибо, если что — на связи.       Дерек кладет телефон на стол и с облегчением вздыхает. Радует, что вся стая сейчас на отдыхе в горах, иначе засмеяла бы его и обвинила сначала в пустоголовости, а затем и в склонности к истерии. На него это было не похоже, но чувство ответственности за содеянное заставляло его набирать Скотта, лучшего друга Стайлза, каждый вечер, чтобы узнать, не заметил ли тот чего необычного. Однако Стайлз остается Стайлзом: пошло шутит, глупо улыбается, лезет во все и везде, и ничем экстраординарным, вроде превращений в волка, пока не отличается.       Дерек встает, находит в холодильнике банку пива и окончательно убеждает себя, что ему несказанно повезло.       Но, выбравшись из дома спустя пару месяцев ближе к полуночи и выпустив своего волка, он замирает посреди леса, уловив запах чужой самки. На человеческом языке описание его звучит страннее некуда: мягкий, пряный, гладкий, как теплый шелк, аромат, вплетающийся в его разум волнующими нотками. К горлу тут же подкатывает слюна, волк падает на землю грудью, взрывает носом прелые листья, пытаясь перенять на себя его остатки. Трется о землю, катается по ней, поскуливает в нетерпении и тоске по волчице, что прошла здесь около часа назад.       Запах передает образ некрупной, ладной самки с изумительно пушистым хвостом, под который хочется ткнуться больше всего на свете в этот миг, а затем рыкнуть предостерегающе, забраться на ее спину, прикусить шею… Волк вскидывает морду, скалится, осознавая, что только что набрел на запах течной омеги не из своей стаи. Вернее, течка должна была начаться со дня на день, и эта омега была еще никем не помечена.       Свободна.       Волк зажмуривается в предвкушении, подавляя человеческую логику, что пытается отвлечь его. Почуяв след, он идет по нему, теряя голову от парящих в воздухе феромонов, ускоряет бег, пока не натыкается на знакомый домик, в котором был неоднократно. В недоумении плюхается на задницу по-собачьи и шевелит ухом, наблюдая, как в окне второго этажа мокрый после душа Стайлз Стилински вытирает голову полотенцем. Но ароматы шампуня и дезодоранта перекрывают запах подступающей течки.       Стайлз вот уже вторую неделю носится по лесу счастливой сучкой. В прямом смысле — вторая ипостась его оказалась волчицей. Такой же взбалмошной, безголовой как Стайлз-человек. Одурев от новых ощущений, в особенности от запахов, он бегал в свое первое превращение, крайне неожиданное и крайне болезненное, до утра, изучив не один гектар леса. Однако после первого превращения обнаружились кое-какие изменения и в человеческом теле. — Чувак, не хочу тебя пугать, но сейчас ты пахнешь не как помойка, — сказал тогда Скотт, остановив его у шкафчиков. — Вау, спасибо, наверное, давно пора было сменить дезодорант, — попытался отшутиться Стайлз, зная, что Скотт, тоже оборотень поневоле, начнет распрашивать, почему от него несет волком. — Я не это имел в виду. И даже не то, что ты хотел скрыть от меня свое превращение, хотя за одно это стоит навалять тебе. От тебя… кхм… пахнет самкой. — Как смешно! — фыркнул на это Стайлз. — У меня есть член, я видел его, когда мочился утром. — Чувак, — Скотт сдвинул брови и вздохнул. — Сочувствую, но ты, похоже, аномалия. Я читал про таких. Когда животная форма обращенных не совпадала с человеческой по половому признаку. Менялось и человеческое тело. Возможно, матка у тебя и не выросла, но кое-какие особенности появились, раз ты так… Короче, похоже у тебя теперь есть какие-то железы.       Скотт предлагал разузнать еще на эту тему у тех же Хейлов, но Стайлз запретил ему что-либо говорить стае Дерека под страхом смерти. Не хотелось лишнего внимания с их стороны, да и пока все шло относительно замечательно. Стайлз гонял мелкое зверье по кустам в волчьем обличии, жевал вкусные корешки, занимался прочей ерундой, пока сегодня не почувствовал себя паршиво.       Очень паршиво, потому что сейчас Стайлза ведет, как под накуркой, даже когда он уже добрался до дома и сумел помыться. Он задыхается от невыносимой духоты, гул в голове мешает думать, поднявшаяся температура вынуждает его лечь в постель раньше обычного, хотя отец снова на дежурстве и можно было бы сидеть перед телеком допоздна. Однако вскоре он поднимается, бредет вниз, открывает холодильник и долго пьет ледяную колу из бутылки. А потом происходит это: по всем рецепторам внезапно шибает запах, от которого хочется опуститься на четвереньки и… Да все что угодно. Лизать, сосать, дать себя выебать какими угодно способами и куда угодно. Разлившееся внизу живота тепло растекается между ягодиц ощутимой влагой, Стайлз сует руку за резинку боксеров и вытаскивает ее уже блестящей от густой, пряно пахнущей жидкости. — Срань господня! — хрипло произносит он и собирается найти телефон, чтобы позвонить Скотту и узнать, что за неведомая хрень течет из него и что с этим делать.       Но останавливается напротив входной двери, чувствуя, что запах сильного, большого самца идет именно оттуда. Рука сама тянется к замку, и Стайлз вдруг оказывается стоящим в полуметре от Дерека Хейла. — Мне кажется, тебе нужна помощь, — сглотнув, произносит Дерек.       Он едва сдерживается, чтобы не наброситься на Стайлза с порога. Стайлз заметно другой: кожа выглядит более здоровой, волосы немного отросли и мягко блестят в свете лампы, глаза, и без того большие, стали просто бездонными. Вся его мальчишеская нескладная фигура потеряла угловатость, движения, вплоть до поворота головы и взмаха ресниц, стали плавными и… Соблазнительными? Определенно, хотя сейчас достаточно и запаха течки, который и заставил Дерека возвращаться домой, чтобы привести себя в порядок, а потом ехать сюда. И он ничуть не жалеет о принятом решении, хотя изначально склонен был считать этот поступок обычной помощью новообращенному. Ну не совсем помощью, конечно, скорее взаимной услугой, ведь Стайлз его никогда не привлекал. Но такой Стайлз — разгоряченный, натянутый и открытый одновременно, — нравится ему до умопомрачения. — Может, отстанешь от меня наконец? — морщит нос Стайлз, и от одной этой смены выражения на лице волк Дерека готов ластиться к нему, как щенок. — Я тебя что, звал? Или чувствуешь угрызения совести за то, что обратил меня? — Это произошло благодаря случайности, — произносит Дерек тихо, будто уговаривая. — Ни ты, ни я этого не хотели. Но теперь поздно выяснять что-либо — у тебя началась течка. — Эй, стой где стоишь! — Стайлз опрометчиво выставляет руку, упираясь в его грудь.       Дерек на миг закрывает глаза, стараясь не потерять контроль. Открывает, встречается взглядом с затуманенными и шальными Стайлза. — Ты — омега, — терпеливо поясняет он. — У тебя течка. Если тебя не повязать сейчас, то станет еще хуже. — Хейл, если ты не свалишь, то я позвоню отцу и ты проведешь ночь в отделении.       Опустив взгляд, Дерек видит, как в ткань боксеров упирается его вставший член. — На что это похоже, по-твоему? — усмехается он.       Стайлз, тоже оценив реакцию своего организма, быстро отдергивает руку и пытается захлопнуть дверь. Не получается, потому что Дерек с легкостью оттесняет его и проходит в дом, где может себе позволить быть собой. — Я — альфа, — почти рычит он, притискивая дрожащего Стайлза к обратной стороне двери. — И течешь ты по мне, ты хочешь этого не меньше, чем я. — Выметайся! — шипит Стайлз, и любая другая омега из его стаи давно бы выпустила клыки и когти, но все равно бы легла под него.       Но Стайлз не выпускает их и не ложится под него. Видимо, не умеет еще. Дерек, притираясь к нему пахом, прикусывает кожу за ухом, наслаждаясь вырвавшимся стоном. Казалось бы — вот он, Стайлз, такой сладкий, такой влажный и доступный, можно смело брать и раздвигать ноги, но — нет. Стайлз остается Стайлзом, вырываясь внезапно и попадая коленом прямиком по ноющим яйцам.       Дерек, выдохнув, успевает перехватить его за лодыжку и подмять под себя. — Ты невозможен, — говорит он, расстегивая ремень. — Прости, но иначе никак. — Это изнасилование! — серьезно произносит Стайлз, но замирает, когда видит его эрегированный член со вздувшимися венами.       Облизывает губы, и Дерек хмыкает в ответ, прижимая его к полу и стягивая руки ремнем. — Ты больной! — снова активизируется Стайлз, но снова замолкает, оказавшись перевернутым на живот.       Родинки у него не только на спине, но и на округлившихся ягодицах. Дерек, мазнув по влажной, припухшей дырке головкой члена, едва не кончает, потому что Стайлз сам приподнимает бедра и толкается навстречу. — Ты больной, — повторяет он так тихо, что Дереку приходится напрягать слух.       Стайлз уже не принадлежит себе — его ведет от запаха их смешавшейся смазки, от адреналина, от инстинктивного желания покориться альфе. Он прогибается сильнее, опираясь на локти, кусает губы, осторожно переставляет колени — еще шире, раскрывая себя полностью, предлагая: вот же я, бери.       Дерек берет, ухватив его за бедра и надевая на член. Запрокидывая голову, рыча по-звериному, вплетая в голос волчий восторг, сглатывая слюну, которая всегда появляется вместе с прорезавшимися клыками.       Стайлз хрипит, и Дерек физически чувствует волну новых для него ощущений соединения. Вбивается в горячее тело, наваливается сверху, но вскоре понимает, что омеге — его омеге, поправляет волк, — больно стоять на коленях. — Нет, нет, не останавливайся! — протестует Стайлз, но Дерек, усевшись на полу и оперевшись спиной о диван, тянет его на себя.       Забрасывает связанные руки на шею, помогает поймать ритм и отпускает Стайлза, разрешая иметь себя так, как тому хочется сейчас: быстро, яростно, грубо.       Дерек теряет счет минутам, провалившись в черноту его глаз, целуя сладкие губы, вдыхая его запах. Вплетается в темные волосы пальцами, проводит кончиком языка за ухом — Стайлз, кажется, дышать уже не может. — Хочешь быть моим? — спрашивает он, скользя вверх по выступающим ребрам ладонями. — Не только сейчас. Всегда. — Катись к дьяволу, Хейл! — отвечает Стайлз с усилием, и то, что он насаживается на член Хейла активнее, чем вообще возможно, противоречит его словам.       Дерек хмыкает. Оттягивает его голову за волосы, обнажая горло, целует ямочку между ключицами, ведет языком до плеча, недолго примеряется и вонзает клыки. Теплая кровь на языке быстро расползается вкусом железа, точно впитываясь, Стайлз дергается сначала в ужасе, а затем в накатившей разрядке. Прижимая его к себе, ощущая липкость спермы на животе и распирающий все внутри омеги — его омеги, вновь вклинивается волк, — узел, Дерек испытывает даже гордость за то, что сумел довести их обоих до одновременного оргазма. — Устал? — улыбается он, поглаживая вздрагивающую спину.       Стайлз угукает, засыпая, и Дерек, дождавшись, когда узел спадет, несет его в спальню. Укутывает в одеяло, стоит некоторое время, рассматривая вздернутый нос и родинки на щеке. Миленький, думается ему. Податливый и ершистый одновременно. Вкусный. Сладкий. Мой.       Дерек фыркает, прижимается к расслабленным приоткрытым губам, но отстраняется, чувствуя, как Стайлз тянется навстречу сквозь сон. — Я скоро, не скучай, — произносит он.       Внизу, у лестницы, он подбирает разбросанные вещи, пьет воду прямо из-под крана и возвращается, забираясь в согретую постель. Единственное, что его волнует сейчас — прижавшийся к нему обнаженный Стайлз, пахнущий им самим. — Передумал вызывать полицию? — не удерживаясь, язвит он, но ответа не получает.       Стайлз целует его везде. Разводит стертые коленки под ним, царапает бока ногтями, пачкает смазкой. Дерек забывает о том, что когда-то считал его полным придурком. — Тебе не кажется, что стоит быть к нему чуточку… ласковее? — спрашивает Скотт, покосившись на остановившуюся у дома машину. — С чего бы? — лопает жвачкой Стайлз, делая вид, что не замечает выходящего из нее Дерека. — С того, что вы пара! — рявкает вдруг Скотт. — С того, что ты носишь его метку! С того, что ты родишь ему детей! — Все, все, не ори только! — морщится Стайлз, поднимаясь. — Схожу я с ним в аквапарк…       Он выходит из дома Скотта, с которым они играли в приставку на огромной плазме, подходит к ухмыляющемуся Дереку и поднимает бровь: — Что? — Ничего, — отвечает тот, открывая перед ним дверцу. — Прекрасно выглядишь, хотел сказать я! — Я тебе не телочка, — хмурится Стайлз. — Я этого и не говорил. — И платить за меня не надо. — И не собирался. — И тискать меня при всех тоже. — Конечно нет.       Стайлз, успокаиваясь, растекается на сиденье. Главное — держать лицо, а то, что у него снова отшибет мозги, когда Дерек посмотрит на него долгим и откровенным взглядом, уже сути не меняет.