Лютики никто не любит

Резкий и неожиданный удар грома заставил Лютика вздрогнуть. Поёжившись от холода, он осмотрелся - представшая пред ним картина совсем его не радовала: он, грязный и в крови, лежит у какого-то старого сарая, облокотившись спиной о гнилые доски. Медленно прикрыв глаза, он понял, что его мысли снова вернулись к этому Геральту. А точнее, Геральту и его любовницам. Ооо, их было очень много. Знал бы этот Ведьмак из Ривии как Лютику было мерзко наблюдать за этой картиной, когда этот высокий сильный мужчина обнимал и прижимал к себе разной степени красоты девиц! Да, бард не спорит, что он тоже не ограничивается долгими связями и проводит ночи с девушками, вот только кому и что он пытается доказать? Ведь Геральт занимается с женщинами любовью, любит свою Йеннифер, а Лютик ведь просто его друг, верно? Он не содомит грешный, он такой же нормальный товарищ для смелого, всеми любимого Геральта. Всех всё устраивает. Вот только не Лютика. С усталостью выдохнув, и тут же ощутив боль в районе грудной клетки, Лютик задумался о том, насколько судьба может быть иронична. Он не считал Йеннифер и Геральта парой, вот хоть убей. Их отношения вообще были полнейшим бредом — изменяют друг другу, потом сходятся, чтобы вновь переспать с другими. Мало того, эта Йеннифер вообще Геральта не любила, их якобы «отношения» просто высосаны из пальца, и это всё благодаря Джину. Сранный Джин. Почему кто-то может быть удостоен внимания просто так, с самого первого взгляда, когда таким, как Лютик приходится волосы на себе рвать, чтобы тебя ценили и любили. По-настоящему, искренне. Лютик и рассмешить грозного Ведьмака пытается, и балады в его честь придумывает, и если что, посоветует что-то в трудную минуту. Ведь Лютик то совсем не глупый, как другие могут считать, ну или как Геральт. Многие его судят поверхностно, в то время как можно же взглянуть чуточку глубже. Языком. Желательно Геральта. Ощутив, как румянец вновь окрашивает все лицо барда, тот медленно, насколько это было возможным в его не самом лучшем состоянии, помахал головой. Нечего таким мыслям в голову лезть, тем более в его то плачевном состоянии! С досадой выдохнув, Лютик крепко сцепил зубы, как только неожиданно громко ударил гром. В висках тут же закололо, словно его изранили тысячи иголок, отчего он медленно сделал глубокий вдох и выдох. За закрытыми веками потемнело и парень медленно открыл глаза, тут же сильно удивившись - перед ним стоял сам Геральт, и смотрел на него так… с жалостью и сочувствием? Мол, жалкий ты бард, снова на неприятности нарвался, ничего ты сам не можешь делать, даже постоять за себя не сумел! Не смея поверить в реальность происходящего, Лютик вышел из оцепенения, как только Геральт всем знакомо тяжело вздохнул. — Геральт… — И на что ты снова нарвался? Продолжая смотреть на барда, Ведьмак поджал губы и покачал головой, словно родитель, смотря на своё непутёвое дитя. Вот только внутри Геральт обрёл покой, что птицей вернулся в грудную клетку. Он жив. Побитый правда, ну хоть на этом спасибо. — Что, Геральт, смотришь на меня и думаешь, какая я заноза в жопе? Что я только проблем умею на задницу нажить? Чувствуя, как дрожь растёт в теле под пристальным взглядом беловолосого мужчины, Лютик весь сжался изнутри. И снова сердце бешено бьётся, и снова это знакомое чувство, от которого ладони резко потеют. Опустив взгляд, бард медленно попытался встать, но не тут то было. Кисть руки пронзила сильная боль, а голова закружилась так, что барду показалось, будто он сейчас вырвет весь свой завтрак на мокрую от дождя землю. Почувствовав тёплый воздух, до юноши дошло, что это Геральт наклонился, аккуратно схватив своего барда за здоровую руку. От мыслей о том, что это тело Ведьмака такое горячее, у Лютика аж жар к лицу прилил, стало так стыдно за свои мысли. Уж он то, ловелас, и не подумал бы, что будет смущаться как юный подросток на первом свидании, а оно вот как оказывается. Что делают с людьми беловолосые Геральты! Бард уж было собрался встать на здоровую ногу и идти к лекарю, опираясь на товарища, но тот видимо не хотел мороки, и, схватив Лютика за бока, ловким движением перекинул себе через плечо. Ойкнув от неожиданности, бард здоровой рукой хлопнул Ведьмака по спине, выражая негодование. Уж он то не собирался прощать то, как Геральт ни за что на него накричал, да ещё и прогнал. Даже прощение не попросил! — Я тебе что, мешок с картошкой, седая ты башка?! То ты орёшь на меня, когда я ни в чём не виновен, теперь несёшь меня, словно я без рук без ног и сам не могу дойти! — Ну, тебя избили, это во-первых, а во-вторых, ты слишком устал, чтобы идти с повреждёнными конечностями, — ответил Геральт как ни в чём не бывало, быстро шагая под ливнем, который с каждой секундой становился всё сильнее и сильнее. — Меня сейчас вырвет, если я так ещё несколько секунд побуду головой вниз, прямо у твоей жопы, сучий ты Геральт! Резкий хлопок по пятой точке Лютика заставил того от неожиданности умолкнуть. Чтобы потом вновь разразиться недовольством и жалобами. — Ты что делаешь? Я тебе что, любовницы твои, которых ты можешь по заднице хлопать?! Всё же, несмотря на это, у парня сердце забилось так сильно, а в груди запорхали мотыльки, что он не выдержал и улыбнулся. Ливень с каждой секундой усиливался, отчего бард вздрогнул от холода. Одежда вся намокла, из-за чего Лютик сцепил зубы, ощущая, как дождь, смешиваясь с его кровью, стекает ручейками по лицу и капает с тёмных волос. На улице в это время уже никого не было, все прятались по домам, барам, в любом месте, где можно было укрыться от сильного ливня. Даже на улице потемнело, хоть был только полдень. Сильные удары грома вдалеке явно оповещали люд, что эта непогода задержится надолго, отчего Лютик вздрогнул, представляя, что бы было с ним, не найди его Геральт. Он бы сильно заболел, валяясь в болоте, весь мокрый и в крови, ну или бы его кто-то прирезал из бездомных или бедных жителей, сняв всю одежду. А были бы монеты, он бы как-то допёр до лекаря, его подлатали, и всё бы было хорошо. Короче говоря, без монет в этом мире ты труп. — Где твоя лютня, Лютик? — Разбили одни уроды пьяные. В голове снова что-то загудело, а в глазах появилась рябь, отчего парень медленно повернул голову, чтобы посмотреть, куда Геральт его принёс. Оказавшись в каком-то помещении, бард ощутил запах спирта, каких-то трав и вина. — Элизабет, — Геральт позвал незнакомую девушку по имени, ставя барда на здоровую ногу, и придерживая за плечи. Лютик же прижал в этот момент ладонь ко рту, чувствуя, как от резкой смены положения его тела к горлу подкатила тошнота. — Лютик, тебя сейчас вырвет? — словно в тумане он услышал голос мужчины, и чувствуя, как тошнота потихоньку отступает, медленно покачал головой. Тут же по ступенькам сбежала полноватая женщина лет сорока, в фартухе и синем платье. — Ох, Геральт из Ривии, неужели ты пожаловал ко мне! Казалось, она знает Геральта сто лет, настолько она была свободна с ним в общении и безмятежна. — Здравствуй, — ответил Ведьмак, указывая на своего барда, — его избили. Подготовь ванную, позови лекаря и застели постель. — Конечно, Геральт, всё, что скажешь. После того, как ты спас моего сына от оборотня из северных лесов, я твоя должница навек. Удивившись, Лютик посмотрел на Геральта, но тот уже скрылся в другой комнате, в то время как самого парня повели две служанки на второй этаж. — Как зовут этого парня? — услышал парень голос Элизабет с первого этажа. — Лютик. Он мой бард. — О, так вы товарищи! Мои служанки сейчас его омоют. — Не надо. Я сам с этим справлюсь. Чуть не поперхнувшись собственной слюной, Лютик оторопел от такого расклада. В смысле этим займется Геральт? Зайдя в тёплую баню, парень понял, насколько сильно закружилась у него голова. Присев аккуратно на лавочку, он несколько минут наблюдал за тем, как девушки набирают в деревянную баню тёплой воды, кидая туда разного вида сушенные травы, и как приносят полотенца и чистую одежду. Проследив за тем, как они вышли из помещения, оставив Лютика одного, тот быстро, насколько это было возможно в его состоянии, аккуратно, с шипением от боли снял с себя всю грязную одежду и залез в тёплую воду. Казалось бы, он мог подождать или позвать Геральта, чтобы тот помог ему раздеться, но только сейчас бард понял, насколько сильно ему неловко. Чтобы Геральт видел его голым? Чувствуя, как от тёплой температуры его состояние все сильнее ухудшается, Лютик быстро выдавил на изцарапаную ладонь непонятного геля, что принесли девушки, намылив своё потное, в крови тело. Вещество пахло приятно, каким-то чебрецом, отдалённо напоминающе ромашки и мяту. Вдруг дверь в баню открылась, и в проходе появился Геральт, смерив взглядом Лютика, чья макушка торчала из воды. — Чего не позвал меня? — спросил мужчина, закрывая за собой дверь, и медленно приближаясь к ванне. — Ам, да я сам могу со всем справиться, — тихо ответил Лютик прижимая колени к груди, — и вообще, выйди отсюда. — Чтобы ты грохнулся на пол и голову себе проломил? Тебя ещё лекарь не осматривал, давай помогу. — Ого, сам Геральт решил проявить гуманность к своему барду остолопу! — недовольно пробурчал Лютик, чувствуя, как намокает его голова — это Геральт наполнил деревянный кувшин водой и полил его пыльную голову. — Ох, — протянул Лютик, впадая то в жар то в холод от тёплой температуры. — Что такое? Тебе плохо? — поинтересовался Геральд, наклонившись к Лютику, и посмотрев тому в глаза. — Да. Голова жутко болит. — Так, понятно, — ответил Геральт, быстро поливая парня травяной водой, и смывая засохшую кровь и грязь с тела напарника. Чувствуя, как мощные ладони Геральта прикасаются к шее, спине, плечам и лицу, бард весь покрылся испариной, стараясь не смотреть на Ведьмака. — Всё, хватит, — сказал Лютик, резко отодвигая ладони мужчины от себя, и хватаясь за полотенце, что лежало рядом. Чувствуя на себе пристальный взгляд мужчины, он, не вставая из воды, приказал: — Давай отвернись. — Ты что, стесняешься? — удивился Геральт, напоминая своему барду. — Ты же сам меня голым не раз видел в бане. Вот именно, что Лютик видел. После такого скрывать выпуклость в штанах барду было крайне сложно. — Я сказал отвернись, — недовольно прошипел парень, испепеляя взглядом Геральта. Ещё какое-то время постояв напротив барда, Геральт, странно хмыкнув, отвернулся, дав парню возможность медленно приподняться и прикрыться полотенцем. — Чего хмыкаешь, Геральт? — задал он вопрос, надевая рубашку на влажное от пара тело. В этот момент мужчина медленно обернулся, и, как-то странно наблюдая исподлобья за Лютиком, видимо, уже не собирался отворачиваться. — Ты на меня обижаешься, Лютик? Не смотря на Геральта, бард медленно, синими от недавних побоев пальцами, пытался застегнуть на себе хлопковое одеяние. — Нет, с чего ты взял. — Да ты что? Ты сейчас ведёшь себя как все те девушки, с которыми я провёл ночь и уехал на следующее утро. Взглянув на Геральта, Лютик поджал в недовольстве губы, тихо прошептав: — А может уже хватит вспоминать всех своих любовниц и прикалываться надо мной? Наблюдая, как лицо Геральта искажается в непонятном хмуром замешательстве, до барда доходит, что он, кажется, снова прокололся. Это уж слишком похоже на то, что он ревнует Геральта, а тот точно не дурак, и такие сцены ревности от своих любовниц наблюдал не раз. Постояв некоторое время в тишине, бард, закончив с пуговицами на рукавах, приступил к штанам, снимая с себя полотенце и поворачиваясь к Геральту спиной. Рубашка была длинной и спокойно прикрывала задницу Лютика, так что тот в полном спокойствии потянулся за штанами. Чувствуя, как его спину испепеляет хмурый взгляд Геральта, бард вздрогнул, когда в мокром от пара помещении раздался его грубый бархатный голос: — Лютик, прости. Оторопев, парень медленно повернулся, не ожидав такого от своего напарника. Медленно надевая штанину на поврежденную ногу, словно переваривая всё произошедшее в своей голове, Лютик осторожно поднял взгляд на Геральта, чувствуя, как у него отказывают все внутренности от одного только взгляда Ведьмака. Баню освещало лишь три свечи, а где-то вдалеке раздавались раскаты грома. — Ты серьёзно? — неуверенно задал вопрос бард, понимая, что не может стать на повреждённую ногу и надеть вторую штанину. — Да. Я был слишком эмоционален, а ты… Ты просто попался под руку. Хмыкнув, бард приполнял бровь. Ну да, не на Йеннифер свою любимую он будет кричать, не на Джина, ни на кого, кроме Лютика. А что Лютик, он привык. — Так что, — продолжил Геральт, медленно шагая к парню, — прости, за то, что накричал. Я не хотел. Прикусив губу, Лютик кивнул головой, принимая извинения, но всё равно чувствуя себя неловко. Неожиданно подскользнувшись на мокром шерстяном коврике, что отъехал в сторону, он резко наступил на повреждённую лодыжку, и зашипев от боли, понял, что не может удержать равновесие и падает. Боковым зрением наблюдая, как к нему молниеносно приближается Геральт, Лютик вздрагивает, когда тот обхватывает барда сильными руками и прижимает к себе, не давая упасть. — Аккуратно, Лютик! — С-спасибо… Чувствуя, как Ведьмак так и не отпускает барда, тот удивленно смотрит в золотистые глаза, осознавая, что это была самая большая ошибка. — Ам… Геральт, ты что делаешь? — Давай штаны надевай быстрее, — голос раздаётся прямо около уха, обпаляя горячим дыханием, в то время как сам Ведьмак приподнимает осторожно Лютика. Дыхание словно спёрло, в груди образуется ком, когда Лютик вот так прижат к сильному Геральту и ощущает его дыхание. Когда белые волосы падают прядями на кожу барда, щекоча плечи и нежную шею. Руки уже и не слушаются хозяина, совсем не хотят натягивать на ноги барда эти блядские штаны. Хочется впиться Ведьмаку в сухие губы, обхватить руками и ощутить языком его горячую полость рта, в то время как тот будет железной хваткой прижимать к себе все сильнее и сильнее Лютика, чтобы тот мог чувствовать его тело, волосатую сильную грудь, все его мышцы. От таких мыслей у барда озноб и жар по коже, голова кружится в безмятежном водовороте, с носа кровь, а сам Лютик обмякает в руках сильного мужчины, чувствуя, как его стояк ещё немного, и будет ощутим Геральту. — Лютик, Лютик! — всё, что слышит бард, когда у него подкашиваются ноги, а сам он падает в небытие, полностью окутанный темнотой. И только золотые глаза Геральта смотрят так… с заботой и волнением? *** Наблюдая, как Лютика осматривает в последний раз лекарь, проверяя насколько хорошо замотаны повязки и обработаны раны, Геральт какое-то время подолгу смотрит на лицо барда: рана на нижней губе, ссадина на правой скуле, разбитый лоб, поцарапанная щека. Длинные ресницы дрожат, словно барду что-то сниться, а губы еле-еле шевелятся, словно тот что-то шепчет, неслышимое, то, что у Лютика только во сне. — Пусть отдохнёт. У него после драки лёгкое головокружение, когда проснётся, пусть выпьет это лекарство, ему сразу станет лучше. Нужно подождать, пока травы подействуют, — сказал лекарь, вставая со стула и направляясь к выходу. — Что насчёт лодыжки и руки? — спросил Геральт, хмуро осматривая Лютика без сознания. — Покой неделю. Как только служанки и пожилой лекарь вышли из комнаты, Геральт ещё какое-то время постоял у кровати барда, долго и внимательно рассматривая Лютика. *** Медленно разлепив сонные веки, бард аккуратно поднялся с дивана, поморщившись от странного послевкусия во рту. Сразу в голове всплыли воспоминания, как служанки поили его каким-то лекарством, то ли непонятной водой. Прикоснувшись ладонью ко лбу, Лютик обрадовался, что наконец не чувствует боли, в то время как повреждённая нога и кисть руки протяжно ныла, но уже не так сильно болела, как тогда. Медленно встав с кровати, Лютик прежде всего выглянул в окно. Дождь и тёмный вечер. — Какой сегодня день? — задал он сам себе вопрос, медленно шагая к тазику с водой, чтобы привести себя в порядок. Вытираясь после всех процедур полотенцем, бард прислушался к звукам, что раздались в коридоре. Медленно приоткрыв дверь, он почувствовал, как его сердце подскочило к горлу, не давая дышать, как только он услышал знакомые голоса. Геральт и Йеннифер, блять. — И что тебя привело в этот вечно пасмурный и дождливый городок? — задала она вопрос, и, судя по коротким шагам, рассматривала интерьер дома на первом этаже. — Лютика избили одни пьяницы, пришлось вызывать лекаря. Он сейчас на втором этаже спит. — Хм, и снова этот Лютик, который доставляет проблемы. — Сука, — тихо прошептал бард, чувствуя, как мгновенно холодеют его руки, а сердцебиение учащается. — Да нет, с чего ты взяла? — спросил Геральт, на секунду прерываясь, словно что-то обдумывая. — А ты что тут делаешь? Не прошло и трёх дней после нашей ссоры, как мы с тобой уже стоим здесь и разговариваем. «Три дня… Получается, я тут два дня уже сплю?» — подумал Лютик, вжимаясь всем телом в деревянную дверь комнаты. — Эти ссоры… Я тут подумала, что это полная глупость. Они ни к чему. И всё же, сколько ты собираешься здесь находиться? — Не знаю. Когда Лютику будет лучше, тогда и покинем это место. — Тебе не кажется, что ты сам можешь уйти отсюда? Со мной, например? Нам как раз по пути. Лютик взрослый мужик, если надо, он найдёт тебя. — Я не понимаю, к чему ты клонишь, Йеннифер. — Тебе нужно было ехать на Восток, и мне с тобой по дороге. Отправляться мне нужно сейчас, у меня есть кое-какие дела в одном поселении. Ты поедешь со мной? Сжав зубы до боли в дёснах, Лютик всеми словами проклял эту чёртову Йеннифер, пока стоял у двери, сжимая ручку до боли в пальцах. Ну конечно, Геральт, давай, иди за ней, потом снова ссорьтесь и изменяйте друг другу, как настоящая парочка! — Не думаю, что оставить Лютика одного будет хорошей идеей. Так что я если и уйду, то только с ним. — Хм, ясно. Ну хорошо, жди, пока твой друг проснётся. Смотри, чтобы он снова проблем себе на голову не нажил. Не выдержав, Лютик, крепко сжимая дверь, медленно вышел из комнаты, облокачиваясь о перила локтями и смотря на эту парочку. — Ну здравствуй, Йеннифер. Вижу, одно упоминание обо мне заставляет змеиный яд выливаться из твоего рта? Мило улыбнувшись, Лютик в голове уже придумывал план убийства, смотря на это лицо, что в удивлении смотрело на барда. «Что, не ожидала моего появления?» — О, это ж надо, твой бард уже проснулся. Видимо, ему стало лучше, и мы можем вместе отправляться на Восток, — с улыбкой сказала она, поворачиваясь к Геральту. — Не-а, дорогая Йеннифер, лучше мне не стало. У меня ещё четыре дня в запасе, так как моя лодыжка вывихнута, а быть обузой твоему «любимому» Геральту мне бы не хотелось. Да и к тому же, если Геральт будет без меня, кто про него будет петь песни и балады простому люду? Ты? Хах, о Господи, избавь народ от крысиного писка Йеннифер, у которой ни голоса, ни слуха! Наблюдая, как взгляд Йеннифер постепенно наполняется злобой, Лютик победно улыбнулся. В это время Геральт, как заметил бард, странно на него смотрел, не удостоив взгляда даже девушку. И это почему-то пугало Лютика. — Довольно, — высказался Геральт. — Йеннифер, Лютику действительно ещё нужно какое-то время побыть у Элизабет. И я буду с ним, ибо мне не нужен полумёртвый бард в дороге. Поджав губы, Йеннифер какое-то время помолчала и, удостоив Геральта прощальным взглядом, вышла из дома, сказав «Тогда пока, Ведьмак». Чувствуя дух победы, бард медленно поплёл в свою комнату, закрывая за собой дверь и присаживаясь на кровать. К холодным ладоням медленно приливало тепло, а сильное сердцебиение понемногу затихало, словно бурное море после шторма. Закрыв глаза и обдумав свои ощущения, Лютик вздрогнул от резко открывшейся двери, когда к нему в комнату вошёл Геральт. — Где Элизабет? — сразу же спросил бард, чтобы снести смущение на нет. — Элизабет? — странно усмехнувшись, мужчина закрыл за собой дверь, облокачиваясь на неё спиной и сложив руки на груди. — Она уехала по воду к реке. — Ясно, — прошептал Лютик, смотря в пол. Если Геральт улыбается, значит это пиздец полный. Ну, так думает Лютик. Он либо счастлив, либо это насмешка. Что его ухмылка значит в этой ситуации, когда они абсолютно одни в этой комнате? Понимая, что между ними тишина продолжается неприлично долго, Лютик взглянул на Геральта и оторопел к чертям собачьим. Тот, облокотившись на дверь, смотрел на Лютика с непонятным прищуром золотистых глаз. Сглотнув, бард постарался сделать голос как можно уверенней, без дрожи. — Ты чего на меня так смотришь? Опустив взгляд, Геральт хмыкнул, что-то думая про себя, медленно приближаясь к своему барду. — Что-то не так, Геральт? Это был даже не вопрос. Это была мольба о том, чтобы Геральт прекратил эту непонятную недосказанность, и просто оставил бедного парня. — Ты как-то странно себя ведёшь, Лютик, тебе так не кажется? Присев на кровать прямо около барда, Геральт внимательно, не прерывая зрительный контакт, посмотрел на него. На парня, который уже седьмым потом покрылся от ужаса. Да, это был ужас. Настоящий страх. — Лютик? Понимая, что слова застряли где-то в горле, он ощутил как тошнота подкатывает к горлу. Геральт не должен ничего такого заподозрить, ни в коем случае! — Да всё нормально, с чего ты взял, что что-то не так? — Лютик, посмотри на меня. Услышав это, бард ощутил, как ему не хватает воздуха в лёгких. — Что?.. — хриплым голосом спросил он. — Лютик, я сказал посмотри на меня. Повернув голову, бард встретился с золотыми глазами взглядом, понимая, как краска застилает его лицо, а температура в теле повышается. Геральт же смотрел на него странно. Очень странно. С непонятной ухмылкой, сидя слишком близко к парню, и пытаясь что-то увидеть в испуганном взгляде барда. И было ведь совсем не сложно не увидеть очевидные вещи. — Знаешь, Лютик, я знаком с этим взглядом, — вдруг вымолвил Геральт, поджимая губы, не отводя зрительного контакта. — Что ты имеешь ввиду? — тихо спросил Лютик, резко вставая с кровати и медленно шагая к окну. — Многие дамы на меня так смотрели, — ответил Геральт, вставая вслед за своим бардом и шагая прямиком к нему, — влюблённые дамы, у которых я был сексуальным партнёром. Обернувшись, бард недовольно произнёс, стараясь держать между ним и Ведьмаком дистанцию: — Слушай, Геральт, может ты действительно перестанешь меня сравнивать с… — Ты меня не понял, Лютик, — произнёс Ведьмак, подходя впритык к шокированому парню, — тут главное слово «влюблённые». Всё, это конец. Словно его облили кипятком, Лютик потерял дар речи, понимая, что Геральт всё давным-давно понял. Ещё с того момента, когда бард всё время его подкалывал гейскими шутками и смотрел преданно, как пёс на хозяина. — Ты несёшь глупость, Ведьмак. Собираясь пройти мимо, бард чуть не вскрикнул от неожиданности, когда сильная рука Геральта аккуратно, но крепко схватила его за плечо, повернув к себе лицом. — А ты не умеешь притворяться, Лютик. Смотря в золотые глаза мужчины, бард снова почувствовал как непонятный страх на подсознательном уровне блокирует все его реакции. Сейчас бы вырваться из хватки, да ещё и желательно залепить в лицо этому негодяю, вот только тело Лютика словно не его, а напуганные глаза не выдерживают взгляда, и смотрят в пол. — Всё совсем не так, как ты думаешь, — тихо говорит парень, вдыхая мускусный запах мужчины, и громко сглатывая. Пол кружится извилистыми узорами под ногами, а сердце колотится так быстро и громко, что кажется, даже Геральт может его услышать. — Да? — задал вопрос Ведьмак, приближаясь вплотную к барду и, проводя другой рукой по шее юноши, аккуратно хватает того за тёмные волосы. — Отпусти. — Лютик, а давай ты не будешь врать своему… другу. От ощущения сильной хватки Геральта за собственные волосы, у Лютика испарина на лице и жар во всём теле. Это невозможно. Всё, что происходит сейчас с ним, просто сон. — Другу? — пытается выдавить из себя улыбку Лютик, но выходит лишь кривая усмешка мольбы. — Кто-то, кажется, говорил, что я ему не друг, да и тебе впринципе не нужны люди, которые бы тебя любили, и которых бы любил ты. Поднимая резко взгляд, бард подолгу смотрит на Ведьмака, между которым расстояние слишком близко для обычных напарников. Геральт же в свою очередь медленно проводит второй рукой по талии Лютика, задевая ягодицы и переднюю часть бедра через штаны, отчего у барда всё в узел закручивается внизу живота. — Да, Лютик, говорил. Но не думаю, что друг бы на меня так смотрел, да и член бы у него не стоял от одних моих прикосновений. Сжав зубы, Лютик резко оттолкнул Геральта, хотя от этого расстояние между ними не стало меньше. Бард был намного слабее Ведьмака, поэтому этот толчок не призвёл никакого эффекта. — Пошёл к чёрту, Ведьмак из Ривии. Я тебе не из тех любовниц на одну ночь. У вас, кажется, с Йеннифер необычного рода отношения, иди практикуй их с ней, а меня оставь в покое. Сейчас в барде кипела обида. Он знал, что Геральт с многими спал, но отношений не заводил. Да и что там говорить, он и Йеннифер изменял, хотя как бы любит её. В общем, зачем давать сердцу надежду, когда ты знаешь, что рано или поздно всё равно будет больно? Обернувшись, и уже собираясь шагать к двери, Лютик чувствует, как ему не дают это сделать, хватая за плечи и крепко сжимая. — Что за сцены ревности, бард? Не ты ли сам проводишь ночи с девицами? Кажется, голос Ведьмака наполнен недовольством. Оно и понятно, не сильно то и приятно, когда товарищ говорит тебе, что ты бабник, в то время как он сам спит с разными девушками. Вот только у Лютика любовь настоящая с первого взгляда на незнакомого ему Ведьмака из Ривии, и страх, что его отвергнет Геральт за проявление таких чувств. — Да, провожу. — Тогда в чём дело? — прошипел тихо Геральт, всматриваясь в лицо парня. — Я давно попросил у тебя прощения, я осознаю, что был неправ. Объясняй! Тихо выдохнув, Лютик осознал, что рано или поздно правда все равно вскроется. И Геральт, наверное, давно уже всё понял, просто надеется, что это совсем не то, что у Лютика в глазах написано, когда тот всё время на него смотрит. В этот момент он словно начал новую жизнь, ступил на другую дорожку, ту, что по наклонной, когда, решив наплевать на то, что будет дальше, побьёт ли его Геральт или с отвращением прогонит, наконец показал настоящего себя. Он резко схватил Геральта за воротник одеяния и крепко поцеловал. Чувствуя, как тот в шоке расслабляет хватку на плечах барда, как делает шаг назад, парень прерывает поцелуй, смотря с вызовом в глаза. — Вот, чего мне не хватает, Геральт из Ривии. Его голос сталь, он словно другой человек, без страха и непринятия. Какой смысл бояться себя, если это всё равно ты? Он устал смотреть исподтишка на то, как Геральт любит других, устал намекать ему своими действиями и словами. Он просто целует его, и этот жест значит намного больше. Хотя, нет, это совсем не так. Весь он, Лютик, тот ещё жест любви к Геральту. — Что такое, Ведьмак, не ожидал? — со сталью в голосе произнёс бард, смотря на хмурое лицо Геральта, что в ступоре продолжал смотреть на своего товарища. — Нет, не ожидал, — грубым голосом произнес мужчина, не сводя с него взгляда. — Замечательно, — пробухтел бард, и оторопел, когда Геральт вдруг притянул его к себе и впился во влажные губы. Земля вновь ушла из-под ног, а Ведьмак крепко-крепко стиснул в объятиях хрупкого барда, отчего тот даже на секунду подумал, что его Ведьмак действительно так убьёт. Чувствуя собственной грудью, как вздымается мощная грудная клетка Геральта, Лютик прервал поцелуй, пытаясь вдохнуть новый глоток воздуха, но Ведьмак схватил зубами губу барда и сильно, до крови и пятен в глазах сжал. Промычав от боли, Лютик ощутил вкус собственной крови, что стекала и размазывалась о щетинистый подбородок Геральта, в то время как тот, словно потеряв крышу, резким движением вдавил парня в стену, кусая за мочку уха. — Господи, что ты творишь, — прошептал Лютик, ощущая, как мурашки по коже идут от сухих и влажных поцелуев Геральта в шею, особенно когда тот трётся щетиной о нежную кожу, то быстро переходя к ушам, то вновь опускаясь к ключицам. — Дикое животное, пусти меня. Я не собираюсь быть одной из твоих девиц. Чувствуя, как мужчина вновь впивается в окровавленные губы юноши, тот вздрагивает, когда Геральт тихо шепчет: — Заладил со своими девицами. Ты будешь первым моим парнем, Лютик. Хватая Ведьмака за мощную шею руками, бард решает отдать должное и прокусывает до мяса и крови его верхнюю губу, шепча прерывисто «Первым и последним парнем, Геральт». И тот, видимо, соглашается, раз уж одним движением разрывает ткань на груди барда и припадает к соскам, вызывая у того хриплый вздох и сильный стояк. Чувствуя, как язык мужчины ласкает нежные выпуклости, как тот дразнит парня, иногда осторожно покусывая соски, бард не выдерживает и трётся пахом о таз Геральда, утыкаясь носом в голову мужчины. Вдыхая запах волос, что пропитались кровью, бойней и пылью, Лютик ощущает, как здесь и сейчас он готов позволить Геральту делать с ним всё что угодно. — Геральт, хватит. Он не узнаёт свой хриплый шёпот, что слышен только сильному мужчине, теряя ориентацию в пространстве. Геральд сжимает ягодицы юноши в сильных ладонях, и вновь целует шею, что, видимо, очень чувствительное место у Лютика. — Ах, Гер… Он не успевает договорить, как Геральт начинает с силой тереться о пах своего барда, просовывая тому в рот язык, лаская горячую полость рта. Лютик уже не контролирует себя, он словно дикий зверь, которого выпустили из клетки. Хочется метаться со стороны в сторону, хочется, чтобы Ведьмак довёл его до разрядки, но у того были совсем другие планы на влюблённого парня. Подняв его на руки, мужчина, не разрывая мокрого поцелуя, повалил аккуратно его на кровать, вспоминая, что того недавно избили. Наблюдая, как бард с силой сжимает простыни вывихнутой рукой, он осторожно кладёт свою ладонь на кисть руки Лютика, тихо проговаривая «аккуратно». Тот слушается, разжимая ткань и сильно зажмуривая глаза. Чувствуя, как мужчина растёгивает ремень на штанах Лютика, попутно целуя кровавые губы, барду становится стыдно за то, что они сейчас делают и что Геральт увидит его голым. В голову приходят воспоминания из детства, когда ему те ублюдки сказали, что у него маленький член. Но это же неправда, никто ведь ничего не видел, чтобы так говорить. «Ну нет, только комплексов мне не хватало в постели, » — досадно раздумывает парень, резко застонав от сильного прилива возбуждения. — Не копайся в голове, Лютик, — промолвил тихо Ведьмак, смотря на распластанного юношу и крепко сжимая его член через бельё. — Порой это только мешает. — Спасибо за совет, — жадно хрипит бард, прогибаясь от тянущих ощущений в паху. Чувствовать, как мозолистая крепкая рука ласкает тебя там, превыше сил Лютика. Он кусает прокусаные губы, сглатывает собственную слюну с кровью, и ему кажется, что всё в нём пропахлось железом, потом, ладаном и мускусом с тела Геральта. — Хватит, Геральт… Он уже не узнаёт свой голос и долго стонет, когда сильная рука начинает ласкать место выше отверстия. Надавливая пальцами, растирая там нежную кожу, Ведьмак наблюдает как хрипло дышит его бард, метаясь по подушке. — Что-то ты часто говоришь слово «хватит», — шепчет он ему на ухо и продолжает. — Но мы это исправим. Вылизывая кадык Лютика, целуя жадно и мокро губы парня с языком, Геральт подносит пальцы к его рту и резко засовывает их внутрь. Картина, что предстаёт перед мужчиной, возбуждает до изнеможения и затуманивает разум: Лютик, такой открытый и чувственный, с растёгнутой рубашкой и искусанными сосками тихо и недовольно стонет, кусая пальцы мужчины. Видимо, такая пошлая инициатива барду совсем не по душе, но Геральт лишь разгорается ещё сильнее, чувствуя, как его собственный член стоит колом, как набухает его плоть от одного лишь вкуса крови Лютика и его хрипов. Драть его жёстко, не останавливаясь. Это действует словно сигнал в голове, и Геральт, вытаскивая мокрые пальцы изо рта юноши, прикасается ими к анусу барда, вызывая у того дрожь. Лаская нежную кожу, он медленно вводит один палец внутрь, чувствуя, как крепко сжимают его мышцы изнутри. Лютик словно попал в шторм — его кидает то в жар, то в холод, особенно, когда пальцы Геральда давят в какое-то особенное место, заставляя Лютика вскрикивать. Он словно сгорает изнутри, когда видит большой член мужчины, с головки которого стекает смазка, заставляя Лютика жутко краснеть. Ведьмак это видит, он это знает, ему будто нравится смотреть на румянец на лице барда, что заводит ещё сильнее любовного зелья и женских ласк. Лютик ощущает, как что-то большое заполняет его, смотря в золотые глаза Геральта, что, не отрываясь, изучают каждую эмоцию на лице барда. Тот чувствует, как боль смешивается с удовольствием, когда Геральд заполняет его полностью, заставляя сжиматься ещё сильнее, особенно, когда Ведьмак находит тот самый ком из нервов внутри. Перед Лютиком лишь золотые отблески света, что льются из-под хмурых бровей и длинных ресниц, лишь белые волосы, что над ним и щекочат его лицо и тело, лишь губы Геральта, что шепчут ласково его имя и сладко целуют, вылизывая языком израненную нижнюю губу. Он дрожит и уже не сдерживает крики, когда Ведьмак грубо берёт его на ложе, резкими движениями вдалбиваясь в него, задевая простату. Он растекается на постели словно мёд в мощных объятиях Геральда, что выцеловывает его лицо, вдыхая запах шеи барда. Он словно глина, с которой Ведьмак лепит что-то прекрасное, то, что радует глаз своей красотой, причудливыми формами и узорами. И Лютик принимает любую позу, позволяет Геральту хотя бы в эту ночь осчастливить его, на секунду дав забыть о том, что это будет, скорее всего, их первая и последняя ночь. Лютик разлепляет веки, понимая, что он ничего не слышит. В голове вакуум, лишь искорки возбуждения испепеляют его, заставляя распасться на мелкие куски пепла. Лишь деревянный потолок, затуманеные глаза Геральта, что наполнены нежностью, его мускусный запах и приказ «кончай, Лютик», от которого бард выгибается в немом крике, чтобы потом с долгим и протяжным воем прохрипеть, вздрагивая от судорог по всему телу и хриплых стонов Ведьмака. Тот изливается в него, вздрагивая, наваливаясь на парня всем весом. Лежа вот так, голыми и потными на влажных простынях, им теперь абсолютно плевать на всё происходящее в реальности. Лишь громкие вдохи и выдохи заполняют комнату, приводя на секунду Лютика в трезвое состояние, чтобы потом опять окунуть вглубь усталости и хрупкого полусна. — Ты как, Лютик? — задаёт вопрос Геральт, и тому кажется, что теперь его имя звучит совсем иначе с уст мужчины. — Жить можно, — тихо отвечает он, слыша тихий смех Ведьмака в ответ, чтобы потом в нерешительности добавить, — знаешь, лютики никто не любит. Цветы такие есть, сечёшь? — Знаю. Они всё так же лежат на друг друге, и барду уже кажется, что сердце вновь начинает чувствовать такую знакомую боль, когда до его ушей доходит ответ мужчины. Его сердце сжимается так до тех пор, пока Ведьмак вдруг не приподнимается на локте, чтобы посмотреть на Лютика и с уверенностью ответить: — Я люблю.