Мой. Oneus ver.

... Тишину небольшой спальни в синих тонах нарушал лишь шум, доносившийся с кровати, но мягкий полумрак застенчиво скрывал два человеческих тела. Хванун чувствовал наполнение, как будто он и Ёнджо стали одним целым, но всё равно прижимался к сильной груди хёна, стараясь быть ещё ближе, ближе... Перед глазами плыло. Хванун не замечал ни темноты, которой раньше так боялся, ни холода из открытого окна, он чувствовал только Ёнджо, только его пульсирующий узел внутри себя... Хванун тихо вскрикнул и проснулся. Когда парень осознал, что это был только сон, он поморщился и сжался, завернувшись в покрывало нерасстеленной кровати, на которой недавно уснул прямо в футболке и длинных спортивных штанах. Впрочем, сквозь жалобную гримассу, которую Ё скорчил на своём лице, мелькала улыбка, которую парень отчаянно пытался подавить. Что бы ни говорил себе Хванун, как бы ни убеждал себя в том, что Ёнджо ему отвратителен, гормоны говорили об обратном. Парень нашёл в себе силы привстать с кровати и посмотреть время. "16:00. Какого чётра, что сегодня происходит, и почему я уснул днём?" - Хванун был удивлён. Обычно он спал только ночью, но сейчас вставать с кровати не хотелось, поэтому парень просто включил наушники и стал слушать музыку... В то время как Хванун находился в царстве Морфея, Ёнджо шёл со своим отцом в ту часть дома, где жила фамилия Ким. Ёнджо удивился, когда они зашли в кабинет Кима старшего, ведь обычно вход сюда запрещён. Значит, дело серьёзное. В кабинете и одновременно спальне господина Кима сидела мама Хвануна. Она была в своих мыслях и вздрогнула, когда дверь, скрипнув, отворилась. "И почему все мужчины семьи Ким такие порывистые?Брат чуть дверь не выломал," - пронеслось в мыслях Ё, и она смущённо вздохнула, на секунду задумавшись о том, что её сын тоже столкнётся с этой чертой, которая, без сомнений, передалась и Ёнджо. Тем временем альфы уселись, и господин Ким начал: - Не буду говорить долго, у меня много работы, - при этих словах Ёнджо саркастично поморщился, но его отец сделал вид, что не заметил этого, - Ёнджо, тогда, в комнате Хвануна, когда я зашёл, ты не извинялся, так ведь? Сын кисло улыбнулся: - Да-да, я понял. Я ничего не мог с этим поделать. Ты-то должен понять. И вы, тётя*, не злитесь на меня, это природа. Ёнджо старался говорить как можно более развязно и непринуждённо, но его ногти, нервно царапающие кожу рук, выдавали волнение парня. Госпожа Ё молча качнула головой, но было видно, что она не сердится. Далее последовала череда слов поддержки и наставлений от старших, но Ким не особо их слушал. После господин Ким достал из тумбы большой жёлтый конверт и отдал его сыну со словами: "Открой, но позже." Когда его наконец отпустили, Ёнджо хотел было пойти прогуляться (возвращаться на этаж, где всё насквозь пропало лимоном, не хотелось), но перед этим, взглянув в окно, решил по-быстрому сходить за зонтом: погода оставляла желать лучшего. Взбежав по ступеням на второй этаж, Ким врезался в своего омегу.