Бегемотик

Домашка сегодня легкая, всё складывается на раз-два. Суга в приподнятом настроении мурлычет под нос надоевшую прилипчивую песенку. Даичи смотрит на него и не чувствует в себе никакого желания его заткнуть. На Сугаваре растянутая футболка, спортивки и полосатые носки, он весь такой домашний, что хочется завернуть в плед, положить с собой рядом и до утра смотреть сериалы, а не корпеть над заданиями. Суга вообще. Такой. Невыносимый такой, что Даичи всё про себя понимает, наконец-то. Вот прямо сейчас. Супер-неожиданно. И с тоскливым рычанием валится лицом в подушку. Суга не отвечает, Суга увлеченно решает пример, сидя на другом краю его кровати. Это что, теперь не смотреть на него никогда? У Даичи нет на это сил, он не сможет жить лицом в подушку. Играть лицом в подушку и есть тоже. Возмутительно. — Ответ тринадцать! — восклицает Сугавара. — Ты правильно решил. Радуется. Вместо того, чтобы дать хоть какой-то вразумительный ответ и в кои-то веки порадоваться за себя тоже, Даичи мысленно прощается с прежней жизнью. Суга ещё там, в ней, продолжает решать следующий пример. Даичи же делает прыжок в пропасть, дно которой скрыто облаками, мягкими пушистыми, подозрительно похожими на чью-то причёску, так и зовущую запустить в неё руки. — Я на тебя запал, — глухо признаётся Даичи, потому что тосковать и молча пялиться на предмет обожания будет слишком невыносимо. Суга с интересом пододвигается ближе. Надо же, Даичи нашёл способ оторвать его от алгебры. Не успевает записать себе заслугу, как получает больнючий тычок под рёбра — Сугино любимое, правда — и обвинение: — Это что за дела? Кто так признаётся вообще, Даичи? В голосе у него весёлое возмущение. Даичи понимает, что дольше прятаться в подушку ему будет стыдно, и с безнадёжностью поворачивается. Но Суга улыбается. Говорит: — Я люблю киндер-сюрпризы, билеты на самые поздние сеансы в кино и бенгальские огни — ты и так это знаешь — и где это всё, я тебя спрашиваю? Или ты это не мне, а подушке простонал? — Т-тебе. Ты чего? — моргает Даичи. — Соглашаюсь, не? — Суга как птичка наклоняет голову набок. Прядка волос у него свешивается вниз. — Но?.. Ты не должен?? Даичи кажется, что Суга это из жалости или из чувства долга, какого, блять, ещё чувства долга? — из вежливости!! — Ты дурак, что ли? Точно дурак. Умный давно бы заметил, что я не по девочкам, — кивает сам себе Сугавара. — Ты видел как я с ними общаюсь? — О-обычно общаешься, — Даичи смотрит, как Суга пытается устроить свой карандаш между носом и верхней губой. Получаются дурацкие лиловые усы, ещё больше сбивающие с толку. — Не краснею и не мямлю, как большинство, — всё-таки роняет свой карандаш Суга. — Ты что думал, я их кадрю, что ли? — Э-эм-м-м-м, я думал, ты просто... общительный, — убито произносит последнее слово Даичи и испытывает острое желание нырнуть в подушку обратно. Суга её из-под него вытаскивает, мнёт руками, вместо того, чтобы размахивать ими, и рассказывает что-то совсем нереальное, что Даичи сам-то тоже абсолютно слеп к влюблённой в него годами девчонке и поэтому Суга думал, что он тоже того. По парням. — Ты думал, по кому я? Зачем? — совсем не то, что должно, вырывается у Даичи. — Это я к тому, что я не из вежливости соглашаюсь, да, — Суга со вздохом поднимает с пола свой карандаш и кладёт его на тетрадку. Тетрадка давно закрыта. — А почему. Даичи садится, наконец, на постели и вглядывается в лицо Суги — сейчас фиг разберёшь, стал бы он так шутить или нет, но если не шутит, то кто этот человек, и куда он дел Сугавару, пока Даичи прикидывал перспективы жить лицом в подушку? Под его взглядом Суга вздыхает, взводит глаза к потолку, убитый его тупостью сегодня. А потом всё равно улыбается и смеется — с облегчением, и в уголках его глаз на мгновение мерещатся слёзы. — Тебя даже обольщать не пришлось. А я-то думал, дураком себя выставлю, фух, — непонятно фыркает он. То есть, очень понятно в свете контекста всей их нелепой беседы. У Даичи дёргается глаз и где-то глубоко в сердце тоже что-то дёргается, пищит и разрастается до невероятных размеров, не умещаясь в его груди больше. Он прячет лицо в ладони — подушку-то отняли — и снова стонет. — Даичи, ты страшный зверь, я в курсе. Даю тебе час, знаешь. — Ча-час? — в сотый раз запинается Даичи, выглядывает из ладоней. — Чачас, — буднично передразнивает Сугавара, но в его взгляде Даичи удаётся различить едва уловимую нотку смущения. Заметив, что он смотрит, Суга хмыкает, не сдерживается и треплет ему взлохмаченные подушкой волосы. Он встаёт с кровати, с удивлением обнаруживает у себя в руке подушку и отдает её Даичи, требуя через час быть у того магазинчика на углу. Там рядом его любимый автомат с напитками и качели, отрезанные от дороги кустами с ягодками, название которых Даичи вечно забывает. — Не услышу нормального признания — получишь по жопе больно, — предупреждает напоследок Суга и исчезает из его дома. И чего теперь делать? Только сейчас Даичи замечает, что сердце его колотится, будто он пробежал стометровку, соревнуясь с Ушивакой, и перегнал его. Пожалуй, он ещё немного полежит лицом в подушку. Иди сюда, родненькая, ты это всё слышала? Но тело зудит жаром, мышцам нужна разрядка, его тянет на улицу. Даичи не знает точно, зачем. Не за киндерами же? Соблазн купить целый пакет ну очень велик. Обнаруживая себя нарезающим круги по пустому вечернему стадиону, Даичи немного успокаивается. Расслабляется настолько, чтобы подумать, как появиться на назначенной встрече. — Я не запал на тебя, — говорит он Суге в назначенный час. Тот поджимает губы, корча обиженную мордаху. Сидит на железной перекладине у качелей, тычет носком кроссовка песок под ногами. Даичи вздыхает и садится рядом, задевая плечом цепь. Потревоженная качелька покачивается перед ними. Суга, насупившись, глазами следит за сиденьем из стороны в сторону. Останавливает её ладонью и снова прячет кулак в карман. — Я... — Даичи провожает его руку взглядом. Суга поворачивает голову к нему. Слушает. Услышит. — Влюбился. Вежливое нейтральное выражение испаряется с лица Суги, он смешливо жмурится, а в следующую секунду Даичи снова получает по рёбрам. Он пытается блокировать удары, отбегает, прячется за качелью, но Суга цепляется за его ветровку. Мутузиться на детской площадке после признания — тоже не самая умная вещь. Даичи выпрямляется и хлопает Сугавару по плечам. Оставляет так руки. Суга улыбается и счастье отражается в его глазах вместе с ночными звёздами. И он такой — в руках Даичи. Это самое красивое, что он когда-либо видел в своей жизни. — Это не так делается, — говорит Сугаваре Даичи. Суга хохочет и делает шажок ближе. Затихнув, опускает ресницы и бросает взгляд на его губы. Даичи понимает, что сейчас ну точно-точно умрёт, и склоняется ему навстречу. Губы у Суги мягкие, а у него самого обветренные, наверное, даже колючие, за что немедленно делается стыдно. Но Суга целует его, тянет за ветровку руками, и Даичи просто закрывает глаза. А потом отдаёт Сугаваре киндер-сюрприз. — Он помятый!! — Нечего было меня дубастить! — показывает ему язык Даичи. Суга замирает на секундочку, будто не веря, что он так может, а потом едва не подпрыгивает на месте и весело хмурит брови: — Если там неинтересная игрушка, ты получишь ещё! — Ой, боюсь, задира, — Даичи беззаботно смеётся. Что бы там ни было, Суга поставит это на полочку рядом с его фотографией в рамке. Даичи, наконец, становится ясно, почему именно его снимок выставлен Сугой отдельно. Он притягивает Сугавару к себе, чтобы поцеловать снова, уже без всяких глупых волнений.