Улики на мягком месте

      Геральт был злой как чёрт, благо, что голый и в лохани. Жёлтые глазищи так и сверкали.              — Жратва, бабы и вино?! Жратва, бабы и вино?! О чём это ты?!              — О жратве и вине? — предположил Лютик, подходя с бадьёй горячей воды, хотя целесообразнее было держаться подальше: если Геральт ревновал, то это был капец.              — О бабах! Стоит только мне за порог!..              — Это просто выражение, — ставя бадью на пол, уверил бард. — Просто с мужичьём трепались… Ты же знаешь, какие у мужичья разговоры…              Глазищи сверкнули ярче.              — Если я только узнаю, Лютик… берегись!              Лютика пронизало мурашками до самых костей. Он затрепетал, но выдавил улыбку:              — Нет, что ты… нечего узнавать.              Геральт посверлил его свирепым взглядом ещё несколько мгновений, потом кхмыкнул и сменил гнев на милость.              — Ладно. Полезай ко мне, искупаемся вместе.              — О, нет-нет-нет, не сейчас, Геральт.              — Отказываешься?! — вновь завёлся с пол-оборота ведьмак, подпрыгнул, расплёскивая пену, и Лютик едва смог увернуться от вскинутой к нему мускулистой руки и пуститься наутёк… А нет, не смог — Геральт схватил его за пояс порток, потянул к себе. Ноги забуксовали, штаны, треща по швам, поползли вниз…              — Нет, Геральт! — Бард всё же вырвал портки из тисков, поспешно натянул на оголившуюся задницу. — Я не отказываюсь! Просто вода грязная, в кишках и эк…экскрементах шелки, а я уже помылся сегодня, только испачкаюсь. Давай лучше я тебе помогу? Смою кровь и экскременты, разомну мышцы. Натру тебя чем-нибудь целебным и душистым. Ромашкой, например. А?              Ведьмак недобро оскалился, но потом откинулся на стенку лохани, расслабил плечи. Лютик недолго думая окатил его водой из кадки, взял мыло, мочало и принялся отскребать размокшее дерьмо от распаренной кожи. Проходился по всем изгибам плеч, спины, массировал шею. Геральт, закрыв глаза, благодушно мычал, из вонючей мыльной воды торчали его коленки и стояк.              Сменив воду в лохани, Лютик расщедрился на минет и, оставив поуспокоившегося, благоухающего ромашками ведьмака отмокать дальше, ускользнул в смежную комнату, служившую им спальней. Полностью усыпить бдительность ревнивца он и не мечтал, но надеялся впоследствии хотя бы остаться в живых.              Зря.              — Лютик! — донеслось из помывочной, как раз в тот момент, когда бард, прижимая к груди лютню, уже повернул ручку ведущей на улицу двери. — Лютик!              Лютик закатил глаза. И заколебался. Решил всё-таки по-тихому свалить, а потом как-нибудь отвертеться.              Не тут-то было — Геральт отодвинул занавеску и вошёл в спальню. Огромный, голый и растерянный.              — Лютик, где моя одежда? — спросил он, обшаривая взглядом стулья и лавки.              Трубадур немедленно отскочил от двери, принял непринуждённую позу.              — Видишь ли, ты её так измазал в шелкиных кишках, что мне пришлось отдать её прачкам.              — И вот что мне, по-твоему…? — Взгляд Геральта скользнул от лавки к Лютику. Глаза расширились, брови сдвинулись, и оборванное на полуслове брюзжание превратилось в настоящую катастрофу. — А ты куда так вырядился? К бабам?! Ты про это в корчме говорил?!              Лютик сглотнул. Нервно хохотнул, пятясь подальше от разъярённого любовника.              — Ну что ты, Геральт? Какие бабы? Я только тебя люблю.              — Куда ты собрался? — двинулся на него ведьмак. Бард загородился лютней.              — Так я подзаработать, — пролепетал он, заикаясь. — На банкете у королевы Калантэ. Очень приличное общество. Совсем без баб. Только мужики.              Лучше бы он этого не уточнял.              — Как будто ты гнушаешься мужиками! Тебе всё равно в какую булку свою сосиску совать!              Лютик посмотрел на голые, упругие как орех булки Геральта и вздохнул:              — Ну в общем-то, да…              — Ах ты изменник! — ведьмак рассвирепел, попытался дотянуться до его шеи. — Со сколькими из гостей ты уже переспал?              Лютик укрылся за кроватью.              — Я люблю тебя, Геральт! Я ни с кем! Абсолютно ни с кем с того дня, как мы вместе. На банкете я буду только петь. Услаждать своим великолепным голосом уши благородных сеньоров, сама Львица из Цинтры будет рукоплескать мне. И никаких интрижек, уверяю тебя.              Лютик с опаской высунул голову. У готового к прыжку Геральта раздувались ноздри, а губы были плотно сжаты. Даже голый Геральт был страшен. Но то, что он ещё не набросился, являлось хорошим признаком.              — Хорошо, иди, — сказал Геральт. — А я пойду с тобой.              — Зачем? — испугался бард. Ни в коем случае нельзя было пускать Геральта на тот банкет.              — Буду охранять тебя.              — Будешь следить за мной? Ты мне не доверяешь? Ты ревнуешь меня к каждому столбу!              — Я пойду с тобой, или ты никуда не идёшь, — отрезал ведьмак.              Н-да, сыграть на обиде не получилось. Когда Геральт ревнует, его хрен проймёшь. Однако оставался ещё один вариант. Беспроигрышный, как Лютик думал вначале.              — Твоя одежда не высохнет так быстро, — сказал он, вылезая из-под кровати. — В чём ты пойдёшь? Не у бродячего же торговца из соседнего номера кафтан попросишь?              Но Геральт попросил. В своей ревности он был вообще зверь. Да, зверь — упрямый осёл. Согласился вырядиться, как чучело, — с его, конечно, точки зрения, — в сукно и парчу, лишь бы лично стеречь свою собственность. Шёл теперь по банкетному залу взбешённый не только подозрением в каждом встречном-поперечном соперника, но ещё и неудобным костюмом.              — Отлично, Геральт, отлично. Сохраняй такое лицо! Ох! Как страшно! Ни один лорд не подойдёт ко мне, когда рядом ты с такой рожей.              Геральту сейчас было недоступно его чувство юмора — он кривил губы и свирепо вращал глазами.              От кучки разодетых гогочущих вельмож отделился бородатый чародей и, расставив руки, устремился прямёхонько к ведьмаку.              — Знаменитый Белый Волк пожаловал! Прославленный Геральт из Ривии! Давненько не виделись!              — Ого! — задрал бровь Лютик. — Это кто из нас ещё пользуется популярностью?              Геральт сделал каменное лицо, что у него всегда превосходно получалось.              — Это старый друг Мышовур со Скеллиге, — едва слышно процедил он, разомкнув лишь уголок рта.              — А, конечно! — хохотнул Лютик. — Приятно развлечься! — И, хлопнув Геральта по плечу, скрылся в разношерстной толпе. Вдогонку ему донёсся ревнивый рык, но Мышовур уже сгрёб ведьмака в объятия, и тому из приличия пришлось ввязаться в беседу. Лютик буквально слышал, как Геральт скрежещет зубами. Он ходил по залу, тренькал струнами и посмеивался над попавшим в ловушку любовником.              Но скоро стало не до смеха.              От полупьяной толпы местных князьков отделился толстопузый коротышка в бобровом тулупе и, тыча пальцем, ринулся к нему. Подхватил под локоток, заставил отступать к стене. Рожа у него была не менее перекошенная, чем у Геральта. А глотка явно была лужёной — верещал он на весь зал.              — Что-то в тебе напоминает подонка, которого я застал в спальне своей жены!              — Тише… тише, — залепетал Лютик, но куда там!              — Снимай портки! — потребовал коротышка, гремя на весь дворец.              — Что? — возмутился Лютик и испугался уже не за себя, а за этого коротконогого недоумка: приказывать такое, когда за своим парнем следит ревнивый ведьмак!.. Ой, самоубийство!..              — Я не смог рассмотреть лица этого негодяя, но его прыщавый зад я не забуду никогда!              Сзади коротышки нарисовался ведьмак. Запахло жареным.              — О, Геральт! — пискнул Лютик, но быстро заткнулся, понимая, что сейчас будет мясо. Из коротышки. Или из него. А может, сразу из обоих.              Но Геральт учтиво улыбнулся князьку и даже приобнял.              — Прошу меня простить, милсдарь, это вечная история. У него лицо труса и подлеца. Но вот его зад… Зад у него чистенький да гладенький. Разве за исключением пары родинок и меток от моих… многочисленных засосов.              Коротышка захлопал ртом, как рыба на берегу, перевёл взгляд с одного на второго. Ярость его скисла.              — Так вы охальники?! — топнул он, выпутываясь из-под руки ведьмака. — Срамники?! Тьфу на вас, ироды окаянные!              Его быстро след простыл. Геральт повернулся к Лютику и состроил самую зверскую свою физиономию. Жёлтые глазищи требовали объяснений.              — Геральт, он обознался! — уверил бард. — Ты мне не веришь? Ты же ему сам сказал… Ты же знаешь, как тщательно я слежу за своей кожей, у меня не может быть прыщей…              Складка между бровей ведьмака сгладилась.              — Да, знаю. Именно поэтому твои яйца ещё на месте.              От угрозы зашевелились волосы по всему телу, тем не менее Лютик выдохнул и пустился в наступление.              — О, Мелитэле! Ты нас выдал! Теперь все узнают, что мы спим вместе!              — Я этого и добивался. Узнают, что придётся иметь дело со мной, и тебя из своих постелей будут выталкивать взашей.              — Я и так ни с кем, — обиделся Лютик, но его возглас потонул в приветственных криках гостей, в зал с помпой ворвался вооруженный отряд с торжествующей Калантэ во главе. Лютик взялся за инструмент.              Банкет прошёл спокойно. Насколько может пройти банкет, на котором полно пьяных мужланов, воинственных баб, проклятых рыцарей и девок с необузданной магической силой. Геральт был, конечно, на взводе и много матерился. Его рука каждый раз тянулась к мечу, когда кто-нибудь отпускал в сторону Лютика сальные шутки или норовил в процессе заказа песни ущипнуть за задницу. Едва не покромсал зарвавшихся островитян, посмевших заявлять, что бард врёт в балладах. Перед этим прошипев себе под нос: «Какого хера они знают его баллады? Где он пел этим потаскунам?»              Однако Геральт сдержался. Зато потом почти поссорился с Калантэ, назвавшей баллады нудятиной. А уж после он замечательно оторвался в стычке за Йожа. Всю свою ярость в ход направил. По странному стечению обстоятельств заколотыми ведьмачьим мечом оказались как раз те, кто пускал слюни или катил бочку на Лютика.              Бард приблизился к ведьмаку, когда всё закончилось и тот хмуро рефлексировал в тёмной анфиладе. Издал своё неловкое «гы-гы».              — Геральт, ты сегодня такой кровожадный! — протянул он с восхищением. — А мы вроде бы с подозрениями уладили в начале банкета…              — Да? — лязгнул зубами ведьмак, оскалился жутче мантикоры. — А мне кажется, мы поспешили. Я вдруг вспомнил, что видел на твоей заднице прыщ!              — Когда? — запаниковал Лютик, отступая. — Нет!              — Когда ты сегодня отказывался лезть ко мне в лохань! — Глаза Геральта сверкали так, что в анфиладе наступил ясный день. — Поэтому ты так поспешно натягивал портки?              — Нет, Геральт! Нет! — выставляя вперёд лютню, попятился трубадур. — Откуда я мог знать, что на банкете прицепится этот сумасшедший старик? У меня не может быть прыщей! Было темно — тебе показалось!              — Вот сейчас и проверю!              Геральт заграбастал его вместе с лютней и потащил в их ночлежку. Был сердит и суров, Лютику не удалось по дороге из него и слова вытянуть. Впрочем, ему было и не до этого — успевай только ногами перебирать.              Ведьмак с ним под мышкой ворвался в номер и сразу подтолкнул на кровать. Лютик плюхнулся на спину, орудуя локтями и пятками, пополз к изголовью. Да разве от ревнующего Геральта уйдёшь? Он зажёг плошку и тёмной мощью навис над кроватью, с лёгкостью перевернул худосочное тельце на живот.              — Удираешь? Есть, что скрывать?              — Ну что ты! — хыхыкнул Лютик, подтягиваясь к подушкам.              Геральт снова дёрнул его к себе и содрал пресловутые портки. Тощая задница предстала во всей красе. Бледная кожа отливала оранжевым в свете свечи. Лютик дразняще потряс половинками.              — Смотри же, Геральт!              — Если найду!.. — Ведьмак наклонился и завис, чуть поводя головой. Обследовал, зараза, каждую пядь. Сканировал своим усиленным мутантским зрением, трогал пальцами любые неровности, разводил ягодицы, задумчиво похмыкивал.              — Ну как, нашёл улики?              Ответом был неслабый укус в правую половинку. До крови, сука!              Рану зализал тёплый влажный язык, затем туда же присосались губы.              Лютик возбудился, завозился, пытаясь перевернуться. Геральт перевернул его сам, развёл ноги и обследовал, трогая, в таком положении. Хмыкнул довольно и даже засиял, но мгновенно сделал грозное лицо.              — На твою удачу, только три багровых пятна от моих засосов, — проговорил он, раздеваясь и залезая сверху, и опустился на подставленный член. Выдохнул и закрыл глаза. — Но если узнаю, что ты пихаешь свой причиндал в кого-то другого… Евнухи не изменяют, учти.              — Мои яйца навсегда останутся при мне, Геральт, — заверил Лютик, натягивая его до этих самых яиц.              — Потому что ты меня боишься?              — Потому что я люблю тебя, идиот. Хочу натрахаться, пока мы вдвоём.              — А потом? — прекратив раскачиваться, рыкнул ведьмак.              Лютик фыркнул, за бёдра толкая его на себя.              — А потом нас станет трое.              — Трое?!              — Ну да, ребёнка-неожиданность ты нам сегодня сделал…              Геральт втыкал с мгновенье, затем грязно выматерился, веселея.              — Ты нарочно доводишь меня? Сейчас специально изворачивался, не показывая зад?              — Мне нравится, когда ты ревнуешь и злой, — ехидно признался Лютик. — После этого потрясающий секс.              — Ах так! — Геральт перекатился на спину вместе с Лютиком и заставил активно отрабатывать брошенные слова. Ревновать всё равно не перестанет. Лучший любовник континента будет принадлежать или ему, или никому.