Хён всегда прав

«Мне было интересно, проснется ли Чонгук, если потрогать его соски. Ну, я попробовал, и это сработало. В последнее время, когда я бужу Чонгука, я трогаю его соски». Тэхену отчаянно хотелось приложиться как следует головой обо что-нибудь достаточно твердое, чтобы память отшибло напрочь, потому как эти чертовы слова не давали ему покоя уже месяц. На самом деле он даже не понял, как это произошло. Вроде сидел на интервью, слушал хенов, иногда сам что-то говорил, много смеялся, порой искренне, а порой через силу, думая о том, что прибьет Чонгука, как только они доберутся до общаги, чтобы тот не смел так позорить своих хенов на всю страну, но в целом все было в пределах допустимого и ничто не предвещало беды. И даже когда Джин наконец произнес роковые слова, Тэхен не придал им особого значения. Он немного удивился чрезмерной откровенности хена, повеселился вместе со всеми, когда Джин и Чонгук все же разыграли сценку, но в общем не заострил на этом моменте внимания. По крайней мере он так думал. Ровно до того момента, пока не пришло время укладываться спать и он, наклонившись над кроватью, чтобы поправить подушку, вдруг не замер, словно громом пораженный. «Интересно, — вдруг подумалось ему, — Джин-хен так же наклоняется над Чонгуком, когда будит его, или аккуратно садится на краешек кровати, чтобы было удобнее тянуться пальцами к соскам». Тэхен задорно посмеялся над самим собой и, помотав головой, решил, что перед сном стоит подумать о чем-то более серьезном. Например, о том, как долго продолжается самый длинный полет курицы. (Он где-то слышал, что тринадцать секунд, но эту информацию стоило переосмыслить.) Но навязчивая мысль отставать так просто была явно не намерена, поэтому стоило только пшеничным волосам коснуться твердой подушки (потому что Юнги-хен сказал, что на такой спать полезнее), как она тут же с новой силой ворвалась в нежелающее успокоиться сознание. Тэхен даже снова сел от волнения. Нет, ну правда, как Джин-хен это делает? В тот день Тэхен так и не смог нормально уснуть. Он ворочался из стороны в сторону, все представляя, как Джин заходит в комнату макнэ, в которой все еще царит полумрак и воздух пропитан запахом молока, которое Чонгук неизменно пьет перед сном, как опускается на кровать, попутно откидывая одеяло в сторону, что заставляет Чонгука поморщиться, как осторожно приподнимает к самым плечам пижамную футболку и торс макнэ покрывается мурашками от внезапного контакта с прохладным воздухом, и как нажимает большими пальцами обеих рук на еще совсем мягкие соски Чонгука, отчего тот резко распахивает глаза и подпрыгивает на кровати. Тэхена от таких картинок бросало в пот, так что в какой-то момент он был вынужден скинуть одеяло на пол, чтобы окончательно не задохнуться, но упорно продолжал воспроизводить эту сцену покадрово раз за разом, надеясь все же понять, было ли такое возможно или же хен все-таки немного приукрасил действительность и Чонгук не был настолько чувствителен к подобным прикосновениям. Все повторилось на следующую ночь. И на следующую. И на следующую тоже. На пятый день Тэхен пришел к выводу, что больше вообще никогда не сможет думать ни о чем другом, потому как теперь и наяву все, что он мог делать, — только смотреть Чонгуку в область груди, скрытую под плотной тканью черных футболок, и рассуждать о том, как там поживают его соски. Достаточно ли тепло им, удобно ли? Или вдруг им стало прохладно и вдобавок к этому еще и больно от постоянного трения о грубую ткань? Он все больше отвлекался во время общих фотосессий и репетиций, чем вызывал сначала смешки, затем раздражение, а после и праведный гнев тренеров и одногруппников, но не мог с собой поделать ровным счетом ничего. И поначалу Тэхен все еще старался как-то бороться с новой одержимостью. В конце концов он уже привык к тому, что его периодически клинило на чем-то. Но спустя пару дней, максимум неделю его всегда отпускало, и жизнь, перестав вращаться вокруг чего-то одного, неизменно возвращалась в прежнее русло, до отказа заполненное привычными странностями. Однако в этот раз все было иначе. Сколько бы он ни пытался отвлечь себя чем-то более увлекательным, ничего не выходило. С учетом того, что Чонгук то и дело терся рядом с ним, так и норовя провести вместе каждую свободную минуту, это было не то чтобы удивительно. И все же Тэхен держался, стараясь не заглядываться слишком подолгу на макнэ, чтобы не смущать мелкого, но, что более важно, не давать себе новой пищи для и без того неуемной фантазии. И все было бы хорошо, если бы Тэхен сразу понял, что пытаться перехитрить собственный мозг — дело гиблое, и просто плыл по течению, не усложняя самому себе жизнь. Возможно, в какой-то момент он бы подвалил к Чонгуку, ляпнув как бы невзначай «хэй, бро, как жизнь», а потом просто пожамкал уже эти чертовы соски, проверяя, затвердели бы они моментально под подушечками пальцев или нет, и на этом все мучения были бы окончены. Но нет. Он предпочел помучаться и поплатился за это осознанием того, что ничего в его жизни уже не будет, как прежде, когда в одну из ночей внезапно проснулся с мучительно крепким стояком, который, преодолев слабую резинку пижамных шорт, прижимался к его животу, пачкая футболку в смазке. Тэхену потребовалось несколько минут на то, чтобы отдышаться и хоть немного прийти в себя. В паху все зудело, и он бы, ни секунды не сомневаясь, сжал набухший член в тот же момент, как открыл глаза (в конце концов мокрые пробуждения не были для него в новинку), и только мысль о том, что именно послужило причиной его стояка, мертвой хваткой сдерживала его руку на месте. Конечно же, он помнил, что это было. Случись это с ним внезапно, он бы не увидел в этом ничего странного и предосудительного. Все его одногруппники были достаточно горячими, чтобы у него на них встал, особенно в разнеженном, сонном состоянии. Но сейчас все было куда сложнее. Изо дня в день вот уже две недели он только и видел перед собой обнаженную грудь Чонгука. К сожалению, пока лишь воображаемую. Но этого вполне хватило для того, чтобы от мыслей, как соски Чонгука могут быть такими чувствительными, что он просыпался от одного прикосновения к ним, он перешел к размышлениям о том, что был бы вовсе непрочь проверить, можно ли было довести Чонгука до оргазма одной только стимуляцией сосков. В ту ночь титаническим усилем воли Тэхен заставил себя уснуть, так и не коснувшись себя. Целенаправленные фантазии в отношении кого-то из мемберов казались ему неправильными и недопустимыми. Спустя пять дней, показавшихся ему вечностью, Тэхен был более чем готов пересмотреть свои суждения по данному вопросу. Каждую ночь ему приходилось преодолевать себя и практически плакать от того, насколько болезненно начинал ныть член, стоило ему прикрыть глаза, но он уперто продолжал терпеть. Четыре ночи подряд. А потом Чимин уселся ему на колени, не найдя свободный стул в гостиной, и немного поелозил своим сочным задом по его бедрам, устраиваясь поудобнее… Скинув ошарашенного Чимина на пол, Тэхен долетел до ванной в считанные секунды и, не найдя в себе сил бороться с пуговицей и молнией на джинсах, сжал член прямо сквозь одежду, облегченно выдыхая. Он спустил себе в штаны через пару секунд, немного усилив давление на ствол, так и видя перед собой две твердые, немного потемневшие горошины. Тэхен сел на прохладный кафельный пол, утыкаясь затылком в дверь. С этим точно нужно было что-то делать. Что именно он собирался делать, Тэхен обдумывал еще несколько дней. По ночам он продолжал видеть мокрые, становящиеся все более откровенными сны и, теперь уже не стесняясь, трогал себя, представляя соблазнительную картину в мельчайших подробностях и неизменно кончая на моменте, когда теплые соски оказывались в плену его рта и Чонгук откидывал голову назад, открывая шею и издавая блаженный, надсадный стон. А днем он коршуном кружил вокруг ничего не подозревающего макнэ, пытаясь решить, как же ему все-таки пробраться к нему под футболку и завладеть заветными сосками. Он хотел зазвать Чонгука к себе в комнату перед самым отбоем и запереть его там, чтобы удовлетворить наконец свой интерес, планировал ворваться к Чонгуку, пока тот принимал душ, чтобы у младшего не было путей к отступлению, и выдумывал много чего еще, но в результате все его стратегии пошли к черту, когда он увидел, как стилисты примеряли на макнэ длинную рубашку из голубого атласа. Тэхен гулко сглотнул. Это была очередная примерка «на потом», когда стилисты просто выясняли, какие наряды можно будет использовать в новых концептах. Ничего необычного. Все вокруг весело болтали и смеялись, чувствуя себя максимально расслабленно. Но только не Тэхен. Потому что он видел их. Два маленьких, пока едва заметных, но приобретающих все более отчетливые очертания бугорка, которые нещадно оттягивали ткань рубашки. Это было уже слишком… — Хен, куда мы идем? — немного испуганно спросил Чонгук, все же покорно следуя за Тэхеном, когда тот вдруг потащил его куда-то, еле дождавшись, пока нуны из стаффа все же выпустят макнэ из своих цепких лап. Вопрос Чонгука так и повис в воздухе. Сейчас Тэхен был слишком занят, чтобы тратить время на разговоры. Нужно было как можно скорее добраться до одного заброшенного подсобного помещения, которое он как-то случайно обнаружил, блуждая по зданию компании. Он стремительным шагом почти летел к нужной двери, стискивая руку Чонгука все крепче, чтобы тот точно не решил куда-нибудь улизнуть. Он терпел так долго и теперь заслужил награду. — Куки, у меня есть одна просьба, — наконец добравшись до пункта назначения и протолкнув Чонгука внутрь небольшой комнатки, сказал Тэхен, плотно закрывая за собой дверь. Заставлять голос оставаться ровным становилось все труднее. — Я хочу, чтобы ты разрешил мне кое-что сделать. Чонгук непонимающе посмотрел на хена, пытаясь сориентироваться во мраке, разрушаемом только тусклым светом из небольшого оконца у самого потолка, инстинктивно почувствовав подвох. Конечно, он давным-давно привык к чудным выходкам хена, который в своих действиях частенько выходил за рамки, установленные обществом. Но если хен спрашивал разрешение, прежде чем непосредственно перейти к действиям… Это однозначно было поводом забить тревогу. — И о чем идет речь? — слегка нахмурившись, рискнул уточнить Чонгук, глядя на то, как Тэхен медленно подбирался к нему все ближе. — Я хочу потрогать твои соски! — торжественным шепотом объявил Тэхен, ничуть не смущаясь собственной просьбы. За последний месяц он так настрадался, что теперь не мог тратить время на глупые церемонии и расшаркивания. — Извини? — Чонгук удивленно выгнул бровь, не совсем понимая, как должен был реагировать. Первым делом почему-то хотелось облегченно рассмеяться. Хен тут такую драму чуть было не развел, а в итоге все дело оказалось в каких-то сосках. С другой стороны, несмелое ощущение какого-то подвоха мешало Чонгуку сделать это. — Можно мне потрогать твои соски? Пожалуйста, — протянул Тэхен, уже опуская руки на подол футболки макнэ. — Ну, если тебе очень хочется, — неуверенно ответил Чонгук, все еще пытаясь осознать происходящее, которое действительно не вписывалось даже в рамки чудачеств его хена. И все же отказать Тэхену было практически невозможно. Тем более когда его просьба в целом звучала довольно невинно. Получив долгожданное, но совсем необязательное — Тэхен был уверен, что в любом случае осуществил бы задуманное — согласие, Тэхен резко дернул футболку Чонгука вверх, к основанию шеи и замер. Два темных (даже в темноте), привставших соска гордо смотрели на него с поверхности только-только начинающей приобретать оформленные очертания грудной клетки. Было немного обидно, что они уже были взбудоражены прохладным атласом, так что ему не удалось бы посмотреть на процесс их пробуждения, и все же зрелище оставалось достаточно завораживающим. Он внимательно разглядывал их со всех сторон, все еще немного боясь прикоснуться и ужасно злясь на то, что в подсобке за ненадобностью не вкрутили лампочку, пока Чонгук послушно держал у плеч задранную футболку. — Хен, ты вроде хотел их потрогать, а не только попялиться на них, — не выдержав, подал голос Чонгук. Ему было ужасно странно находиться в таком положении, но, несмотря на это, он все еще чувствовал себя в безопасности рядом со своим хеном. Тот уж точно не мог сделать ничего такого, что ему бы не понравилось. — Ага… — едва слышно прошептал Тэхен и, очнувшись, наклонился немного и почти вплотную приблизился к груди Чонгука. Он осторожно жарко выдохнул на левый сосок и чуть было не отпрянул к самой двери, когда Чонгук вдруг отчаянно вздрогнул, а его сосок дернулся и встал сильнее. Глаза Тэхена широко распахнулись, и он, будто на автомате, проделал ту же манипуляцию с правым соском, наблюдая похожий эффект. — Хен… — голос Чонгука неожиданно сорвался. Он прекрасно знал, что его соски часто довольно резво реагировали на самые невесомые прикосновения, и давно научился не обращать на это никакого внимания. Но отчего-то сейчас все ощущалось в разы ярче. — Хен!.. — Чонгук чуть громче позвал Тэхена, когда тот, все же набравшись смелости, сжал одну из горошин большим и указательным пальцем. На самом деле Чонгук не представлял, почему действия хена вдруг вызвали у него такую реакцию. За годы пребывания в одной группе они с Тэхеном, да и не только с ним, в каких только местах друг друга не касались, так что он думал, что хен сейчас по-быстрому удовлетворит свой непонятно откуда возникший интерес, и они вернутся обратно в гримерку, не придав этому случаю никакого значения. То, что по всему его телу вдруг забегают мурашки, Чонгук предположить не мог. Он вообще-то никогда не реагировал так на парней. Вон, только на прошлой неделе заглядывался на Наён во время очередных спортивных соревнований айдолов. И тут на тебе. Задрожал от того, что самый родной хен на свете дотронулся до его сосков. Фактически пока только до одного. А что будет, когда он доберется и до второго?.. Тэхен в то же самое время продолжал неуверенными движениями изучать окончательно затвердевшие розоватые бусины. Он легонько касался подушечками пальцев кожи вокруг сосков и едва стоял на ногах, наблюдая, как постепенно грудь Чонгука все стремительнее покрывалась маленькими пупырышками. Тэхен торопливо облизал указательный палец, а затем, не моргая, обвел им вокруг одного из сосков несколько раз. Чонгук издал тихий всхлип, и в тот же миг у Тэхена зазвенело в ушах и перехватило дыхание. На самом деле все происходящее представляло для него чисто научный интерес. Во всяком случае он так полагал. Он не испытывал к Чонгуку никаких «таких» чувств, и не думал, что у Чонгука они были по отношению к нему. Ему только хотелось посмотреть на соски Чонгука, немного потрогать их. Ну, и еще, может быть, кончить от ощущения их у себя во рту. Но больше ничего такого, честное слово. И все же то, как Чонгук открыто отзывался на его малейшие прикосновения, не могло не будоражить сознание. По его сведениям, Чонгук все еще оставался девственником, и видеть, как он возбуждался под его, Тэхена, ласками, было слишком волнующе. Тэхен совсем не заметил, как прижал Чонгука спиной к стене и как тот успел стянуть с себя футболку и бросить ее куда-то в угол. Но зато он не пропустил, как дыхание младшего постепенно стало тяжелеть, пока он продолжал уже куда более настойчиво растирать горячие горошины между пальцами. Осмелев, он принялся увереннее сжимать их, порой сдавливая слишком сильно, чем вызывал несдержанные вскрики Чонгука. Он царапал их короткими ногтями, активно разминал и оттягивал вперед, отчего Чонгук задыхался и сжимал кулаки крепче, закатив глаза и полностью отдаваясь в руки хена. Чонгуку казалось, что с каждой минутой в подсобке оставалось все меньше кислорода; его грудная клетка горела и изнутри, и снаружи. Хотелось кричать, плакать, биться о стену, умолять прекратить или надавить еще сильнее, но все, что Чонгук мог, — лишь открывать рот, выпуская тихие, задушенные стоны, и неосторожно стукаться головой о стену, когда хен чересчур крепко сдавливал покрасневшие комочки плоти. Тэхен все продолжал дергать и теребить соски Чонгука, не решаясь перейти к самому главному, но, когда он на секунду поднял взгляд и увидел, каким измученным выглядел его тонсен, все оставшиеся сомнения буквально испарились. На мгновение замерев у самой груди Гука и вдохнув поглубже его терпкий аромат, Тэхен наконец-то аккуратно обхватил правый сосок чуть подрагивающими губами. Он столько раз представлял себе, как сделает это. Как осторожно сожмет разгоряченную плоть и попробует ее солоноватый вкус. Как проведет мокрым языком по затвердевшему бугорку, вызывая пульсацию. Но реальность превзошла все его ожидания. Округлая плоть ощущалась во рту просто идеально, и Тэхен всасывал ее все глубже, стараясь запечатлеть этот момент у себя на подкорке. Чонгук на его действие как-то уж очень жалобно застонал и, не сдержавшись, вцепился пальцами в волосы Тэхена, прижимая его ближе к своей груди. Если бы Тэхен не прикрыл глаза от уничтожающего блаженства, у него бы точно помутился взгляд, а вместе с ним и рассудок. Звуки, которые вырывались из горла Чонгука, вкус его кожи, его цепкие пальцы в волосах заставляли Тэхена трястись от перевозбуждения. Он трепетно посасывал набухший сосок, теснее стискивая губы, чувствуя, как руки Чонгука сжимались все сильнее. — Хен… — Чонгук едва мог говорить, от раздирающих глотку всхлипов. — Хен… Я сейчас… Сейчас кончу… И Тэхен принялся усерднее лизать упругую горошину, слегка покусывая ее, а затем поглаживая шершавым языком. А потом он, неожиданно даже для самого себя, с силой шлепнул ладонью по левому соску Чонгука, и того всего заколотило. Тэхен не видел этого, но, по тому, как макнэ немилосердно трясло, он весьма явственно мог себе представить, как сперма тугими толчками выплескивалась Чонгуку прямо в штаны. И, пожалуй, Тэхен бы ехидно посмеялся над этим, если бы сам вдруг не осознал, что тоже успел кончить в брюки, совершенно не заметив этого, полностью отдаваясь процессу удовлетворения своего тонсена. Они почти одновременно повалились на пол, пытаясь отдышаться. Чонгук опустил тяжелую голову Тэхену на плечо, почти теряя сознание, пока тот, вместо того, чтобы срочно придумывать, как они сейчас появятся перед всеми и при этом не опозорятся, мог только радоваться тому, что Джин-хен в очередной раз оказался прав.