Вдох-выдох

Вдох.

      Лиса раскрыла глаза, пытаясь вдохнуть полной грудью, но не удалось. От усилий помутилось в голове, руку вообще не смогла поднять, а глаза забегали по помещению, к которому она должна была привыкнуть уже давно.       Только эта палата была какой-то другой. Какой-то неживой, мёртвой, поэтому пугала нежную девочку.       Всё как-то быстро стало неживым, будто и сама Лалиса стала такой: бледной куклой с лёгкими, которые сейчас работали на пятьдесят процентов благодаря сложнейшему аппарату, названия которого она не знала.

Выдох.

      Первая слеза скатилась по щеке куда-то в ухо, потому что Лиса вспомнила, почему упала в обморок и была подключена к тому самому аппарату, который помогал дышать стеснённой грудной клетке.       Причина номер один — рак, решивший, что метастаз в теле тайки недостаточно. Ведь есть же ещё много интересных мест, в которые можно пробраться!       Причина номер два — Чон Чонгук. Это имя и эта фамилия принесли новую боль, разлившуюся по всему телу кипящей лавой, сжигающей всё на своём пути. Будто Везувий низвергался на Помпеи, хороня под собой тысячи людей и дома, не готовые к разрушению.

Вдох.

      Манобан задрожала, чувствуя, что, если заплачет, воздуха не останется на мыслительную деятельность. Раскрыла рот, чтобы сделать хоть малюсенький вдох, чтобы не обмякнуть в обмороке вновь, но дыхательные пути не слушались, чудили по-своему.       Снова вспомнила о Чон Чонгуке. О тех цифрах на его запястье. Они показывали, что ему ещё жить двадцать лет, но потом они со скоростью света начали меняться.       Десять лет.       Пять лет.       Один год.       Четыре месяца.       Один час.       Судьба уже знала, что парень пролетел с очередью на новое сердце. Сжимал тогда руку Лисы, глядя на её оставшиеся полгода, и чуть ли не плакал. А потом явились доктора и с прискорбием сообщили, что донор, в котором так нуждался Чонгук, несовместим с ним. Это стало последним ударом.       Цифры уже показывали число десять с припиской «минут».       «Я люблю тебя, Лиса».

Выдох.

      Тогда, в тот момент, когда Чон признался, девушка вспомнила всё. И то, как парня доставили в больницу: бледного, трясущегося, потому что совершенно не хотел верить в то, что у него подозрение на рак, переросшее во вторую стадию болезни. И то, как его заселили в соседнюю палату, подбадривая и похлопывая по хрупким плечам. Лалиса ещё долгое время стеснялась подойти к нему, потому что кому нужна такая девушка с кислородным концентратором в специальной тележке и канюлями в носу?       А ещё ей оставалось жить максимум полгода, в то время как у парня цифры вечно скакали.       Лиса вспомнила их совместные вечера, когда через две недели они стали действительно закадычными друзьями. Вспомнила, как она вынула канюли и вставила их в ноздри друга, слегка улыбающегося и говорящего, что тот воздух, что поступает в лёгкие девушки, самый чистый и свежий на его памяти.       А ещё они вместе смотрели «Стар против сил зла» и «Гравити Фолз» на его телефоне с еле пробивающимся сигналом 3G. Лисе всегда нравились Стар и Вэнди, а Чонгуку Марко и Мэйбл. А ведь парень был таким, как Мэйбл — таким же жизнерадостным, таким же смешным, только без брекетов и постарше. А ещё он был парнем.       Парнем, от которого даже медсёстры были в восторге.

Вдох.

      Когда жить оставалось всего две минуты, Чонгук притянул девушку к себе, гладя по коротким пепельным волосам. Это был парик, ведь из-за рака почти все волосы на теле девушки пропали. Её это стесняло, она это ненавидела, но приходилось через силу улыбаться, радоваться «новым волосам».       Хорошие дети не плачут, им обоим всего было по шестнадцать, и они были детьми. Очень хорошими детьми. А ещё таким, как Лиса, больным раком, некогда до слёз, стекающих по щекам. Но почему она плакала сейчас?       Да потому что Чонгук при врачах поцеловал её губы и быстро написал на бумаге, что лёгкие, свои здоровые лёгкие он бы хотел отдать после смерти той девушке, что украла его сердце.       Как бы иронично всё это не звучало, ведь именно рак украл сердце парня.       — Я хочу, чтобы ты была счастлива, — цифры уже отсчитывали секунды, и Чон заплакал. Самое ужасное — когда знаешь, в какое время именно и от чего ты умрёшь. Жить в неведении намного проще.       — Я счастлива рядом с тобой, Чонгук.       «А без тебя мне и свет не мил».

Выдох.

      Губы онемели, глаза защипало от бесконечного плача. Чонгук умер на её руках, когда на его запястье показалась цифра нуль. Лиса возненавидела весь мир, всю систему в тот миг. Прокляла цифры на руках людей, показывающих, сколько им жить осталось. Прокляла несовместимого с её Чонгуком донора. Кричала немым ртом на врачей, что просто столпились вокруг пары и пытались хоть что-то сделать.       А ещё надо было объяснить Лисе, что лёгких Чонгука у неё не будет. За считанные секунды, пока он угасал, метастазы могли добраться и до них. А вообще, статус онкобольного — это уже запрет на донорство.       Лалиса Манобан улыбнулась сквозь слёзы. Её грудную клетку сжало, словно стальными тисками, и она по привычке посмотрела на цифры на запястье. Ухмыльнулась, заметив, что два месяца сократились до двух минут. За это время она ни с кем не смогла бы пообщаться в последний раз. Не смогла бы вызвать врача и сказать, что она проснулась.       Оставалось только молча ждать смерти.

Вдох.

      Лалисе всегда говорили дышать, даже если она не могла этого сделать. Даже если лёгкие работали на сорок процентов или даже тридцать. Даже если она билась в истерике, даже если жидкость откачивали, её заставляли дышать.       Сейчас Лисе было настолько больно это делать, будто ей заливали в лёгкие раскалённый свинец.       Девушка помнила один приступ, с которым ей помог справиться Чонгук. Они сидели и дышали вместе. Парень побледнел, конечно, поспевая за судорожными мелкими вдохами Лисы, но помог ей восстановиться, преодолеть всю боль.       А сейчас боль была в разы сильнее.       Чонгук был частью её. Первой любовью. Первым поцелуем. Первым признанием. Кажется, первым и последним.       Пробило на дрожь. Потолок рассыпался и собрался обратно, стал деформироваться, а потом замер. Лиса хрипло выдохнула, говоря про себя, что через пять секунд эта жизнь закончится.       Ей больше не надо будет дышать, ждать донора, которого нет, делать химиотерапию. Нет. Она будет свободной и лёгкой, душа взметнётся на звёздное небо к Чонгуку. Они будут счастливы и там.       Три секунды.       Две секунды.       Одна…       Запищали приборы, судорожно вызывая врачей. Лалиса выдохнула свинец из лёгких разом, быстро, без лишней боли. Её как раз и найдут такой: расслабленной, красивой в своей смерти, молодой. Рука упала с койки, пальцы коснулись кафеля.       Она хотела быть рядом с Чон Чонгуком всегда.       Её последнее желание исполнилось.       Где-то там, на тёмном-тёмном небе сияли две очень яркие звезды, расположенные, кажется, очень близко. И эти звёзды всё делали вместе: танцевали, переливались, радовали глаз каждого жителя планеты, что видел их. Этими двумя звёздочками были Лалиса и Чонгук, которые так боролись за жизнь и так храбро приняли смерть.