«Их разыскивает полиция»

      С меня сняли браслеты. Какое счастье — снова оказаться на свободе, на время лишившись её.       Получив свои документы обратно в целости и сохранности, я повернул в центральный холл — стоило поговорить с Когтяузером и получить от него оперативную информацию. Раз я теперь детектив. Ступать по полу было довольно неприятно: в ступни ощутимо отдавало холодом. Пол был предназначен для более крупных зверей, которых спасает от этого более прочная кожа на подушечках лап и стальные копыта.       — И снова здравствуйте! — мило улыбнулся я, подходя к пухлому гепарду. Он явно был рад меня видеть. У него даже третий подбородок появился, серьёзно. — Раньше я приходил к вам как гость, а теперь, считайте, ваш полноправный коллега!       — Мне уже передали! Ох, как приятно будет с вами работать, мистер Уайлд, — расплылся ещё больше Бенджамин, воркуя, но тут же переходя на грустные интонации. — Подумать только! Бедная Джуди…       — У нас ещё есть все шансы найти её живой и невредимой. Для начала мне нужно ознакомиться со всеми имеющимися материалами дела.       — Дело в том, что, мистер Уайлд, — внезапно продолжил Бенджамин. — Вам нужно сначала получить лицензию частного детектива. Только после этого я смогу ввести вас в курс дела.       — Ну конечно. Я явно поторопился, — хихикнул я. — Что от меня требуется?       — Пойти в надлежащее место, — он продиктовал какое-то страшное название, но моя память отказалась воспринимать его. Главное — адрес есть. — К вечеру управитесь. В лучшем случае.       — Почему в лучшем случае? — удивился я. — Неужели столько желающих получить лицензию частного детектива?       — Желающих-то немного… — запнулся он.       — Ленивцы? — пронзила меня страшная догадка. Теперь понятно, почему «в лучшем случае».       — Ленивцы, — подтвердил гепард, посмотрев на меня с сочувствием.

***

      Под вечер меня отпустили. Я был полностью измучен, но доволен тем, что спустя многие часы, проведённые в пыточной, получил то, что хотел. В лапах у меня находилась лицензия частного детектива на имя Николаса Уайлда.       Теперь я не только не сидел за решеткой, но и был способен полноценно заниматься делом. Мы, лисы, вообще очень везучие.       Отправляясь домой на электропоезде, я уже обдумывал, чем я займусь в первую очередь. Что делают в самом начале расследования о пропаже зверя? Ищут его родню, опрашивают его близких, выясняют, когда и где его видели в последний раз. У полиции гораздо больше возможностей в этом плане, чем у простого лиса. Он мог лишь обратиться к Мистеру Бигу, но такое хотелось бы оставить на самый крайний случай: я же теперь наполовину коп? Только если у полиции не найдётся никаких улик. Пока оставалось просто ждать.       Спать я лёг сразу же. Сказывались усталость, накопившаяся за день, и желание проснуться раньше, чтобы прийти быстрее в Департамент.

***

      Через некоторое время я держал у себя в руках дело о пропаже Джуди Хоппс. Точнее, пока не дело, а лишь небольшую папочку с отчётами, которые позже «подошьют» в него.       — Официально расследование пока не ведётся, ведь нет заявления в полицию, — пояснил Когтяузер. — Сегодня родители Джуди должны к нам приехать и дать показания.       Я кивнул и продолжил изучать то, что имелось. Из интересного в отчёте было следующее: Последний входящий вызов: Ник (+355-859-459-55) Дата: 20 июня; время: 9:05 Продолжительность вызова: 1:33 Последний исходящий вызов: Ник (+355-859-459-55) Дата: 20 июня; время: 21:53 Продолжительность вызова: 4:29 Телефон был обнаружен лежащим на проезжей части вплотную к тротуару на Броунинг-стрит. Следствие предполагает, что телефон был выброшен из автобуса. Аппарат в нерабочем состоянии был найден Дудлом Джампером, хорьком двадцати восьми лет, привлекавшимся к ответственности за мелкое хулиганство и избиение сотрудника полиции, после чего сдан в пункт продажи техники по адресу Броунинг-Стрит, 3. Хозяин пункта, Дюк Хорьковиц, хорёк тридцати лет, привлекавшийся к ответственности за воровство и мелкое хулиганство, привёл аппарат в рабочее состояние, определил по внутреннему содержимому телефона, что телефон принадлежит сотруднику полиции, и сообщил о находке в полицию…       В конце документа значилось, что уголовное дело возбуждено самим капитаном Буйволсоном.       — А писал это всё, интересно, Буйволсон? — улыбнувшись, спрашиваю я у коллеги, сидящего рядом.       — Да, — отвечает Когтяузер и, угадав мою мысль, продолжил: — Он не умеет писать отчёты, обычно я их после него поправляю. Его задача — отдавать распоряжения и следить за порядком.       — Сразу видно — центральный департамент Зверополиса, — усмехнулся я. — А уже известно, как телефон оказался на проезжей части?       Меня позвали в специальную комнату, где стоят компьютеры со всеми камерами видеонаблюдения в городе. Почти как в подсобке у Мисс Барашкис, но круче.       Парень в форме, с которым я знаком не был, начал щёлкать на какие-то кнопочки, выводя на экране нужные записи. Затем он пригласил меня сесть за компьютер, рядом с ним.       — На первом видео Джуди выходит из дома, время — шесть утра, — сказал он. На экране появилось видео с камеры с подъезда напротив. Действительно, из подъезда вышла Джуди. Она куда-то спешила, шла довольно быстрым шагом. К сожалению, изображение было не очень чётким и выражения лица мы не разглядели.       Затем включили запись с другой камеры. Джуди шла по улице. На этой записи мы увидели, как крольчиху задел велосипедист-кабан, спешащий в том же направлении. Джуди секунд пять стояла на месте и активно жестикулировала в его сторону, вероятно, крича брань.       Она села в автобус. Двери открылись очень медленно, будто в замедленной съёмке. Автобус, как я догадался, шёл через Броунинг-стрит.       Следующий видеоряд — оживлённая улица, где в шесть утра уже собрался довольно плотный поток машин. По ней ехал автобус, и это было видно отчётливо. Однако двери у него были открыты. Водители так часто делают в жару. Вскоре из открытых дверей что-то выпало на улицу. Нетрудно догадаться, что это был телефон Джуди. Выбросили его или же он упал сам — было неясно.       После этого оператор перешёл к моменту, когда Джуди уже пешком направилась к автомобильному мосту через железнодорожные пути. В том же районе находилась промзона. Через пять-десять километров, если по прямой, начнутся частные дома и полузаброшенные промышленные зоны. Малые Норки, насколько я знал, были совсем в другой стороне.       Я несколько секунд ждал следующую запись, ожидая, что оператор покажет мне что-то ещё. Но, увы, на этом кино закончилось.       Всё это было очень интересно — и при этом совсем непонятно.

***

      Я бы не удивился, если бы чета Хоппсов привезла с собой в департамент всё своё семейство, как в анекдотах про кроликов. Но нет, в наличии были лишь два кролика пожилого возраста. Настоящие герои Малых Норок, рекордсмены по численности потомства и урожайности, фермеры, поставляющие свою продукцию чуть ли не на все прилавки города… И на кого же из присутствующих эти милые зверюшки покосили глаза? Может, на крупного носорога, который легко может раздавить кролика, или на волка, который запросто может перекусить их шею?       Не-а. На лиса, который всего лишь стоял в стороне.       — Отлично, что вы приехали! — произнёс Когтяузер, подходя к прибывшим. Крольчиха сразу обрушила на гепарда поток слов. — Мэм, вы торопитесь с вопросами! Мне всего лишь поручено проводить вас до комнаты, в которой будет проводиться допрос.       Доведя до назначенного места Хоппсов, Когтяузер облегчённо вздохнул. А я с разрешения капитана устроился в огромном кресле по другую сторону экрана, разделяющего мою комнату и допросную.       — Вы знаете, где она и что с ней? — всхлипывала пожилая полная крольчиха. Иногда она прикладывала к щекам носовой платок. Рядом с ней сидел муж и держал лапу на плече супруги. Всё как в дешёвом детективном сериале. Напротив них располагался безэмоциональная скала под названием Буйволсон. Я его отлично понимал: полицейскому, постоянно имеющему дело с чужим горем, приходится стать циником. Сложно представить, как бы жилось следователям, если бы они пропускали абсолютно все негативные эмоции «клиентов» через себя.       — Чтобы это выяснить, мы вас и пригласили, — ответил буйвол спокойным голосом. — Для начала представьтесь, пожалуйста.       — Бонни Хоппс, — ответила крольчиха, — это Стью Хоппс, — указывает она на мужа.       Я думал, что сейчас чете кроликов долго начнут зачитывать права и обязанности, но ошибся. Похоже, так делают только с преступниками. Хоппсы как никак потерпевшие.       — Когда вы последний раз видели свою дочь? — спросил Буйволсон.       — Лично — три месяца назад, — ответила Бонни, — но мы с ней почти каждый день общались по видеосвязи. Как раз позавчера вечером мы созванивались. Только какая-то она грустная была. Мало чего говорила. Мне даже показалось на одно мгновение, что у неё глаза блестели от слёз.       Хорошо же в полиции делают отчёты. Детализацию звонков, которыми, наверное, пользуюсь только я — сделали, а про видеосвязь — ни слова. А ведь там может быть самое интересное.       — У вас есть предположения, из-за чего она могла быть не в духе? — нахмурившись, спросил Буйволсон, сделав знак пальцем волку, очевидно, чтобы он выделил этот момент как особо важный.       — Никаких.       — Хорошо, — кивнул волку Булволсон, — есть ли у вас предположения, куда она могла пойти? Есть ли у неё подруги?..       — По-моему, все её подруги остались в Малых Норках, — пожала плечами Хоппс, снова взяв платок, — а о новых она нам ничего не рассказывала.       — …или, возможно, братья, сёстры или родственники в Зверополисе?       — Нет, что вы, — впервые заговорил Стью Хоппс. — Мы живём скромненько и степенненько и не рвёмся в высоту. И детей учим тому же. Из двухсот сорока трёх детишек только одна Джуди у нас захотела вырваться из родного гнёздышка…       Буйволсон задал ещё немного стандартных вопросов, но все они не дали ничего, что могло помочь следствию. В конце концов, решив не тянуть время дальше, Буйволсон отпустил потерпевших, попросив их подписать несколько листов.       На словах «мы сделаем всё возможное, чтобы найти вашу дочь» Бонни Хоппс расплакалась, и полицейским пришлось дать ей воды. После допроса все как-то очень быстро покинули помещение: быкан, скорее всего, пошёл покурить, а парочка полицейских проводила кроличью чету на улицу. Я решил проследить по камерам за кроличьей парой до машины, переводя взгляд с одного изображения на другое. Картинка была на удивление чёткой, и я ясно увидел, как, сев в машину, Бонни резко изменилась в лице. Она убрала платок в карман и вмиг стала серьёзной.       На этом моменте мне стало не по себе. Зачем нужно было устраивать этот дешёвый цирк с показным плачем? Видимо, чтобы отвести от себя подозрения и не дать повода усомниться в её материнской любви. Вряд ли она что-то знает о том, что с её дочерью, скорее тут причина в другом…       Меня осенила внезапная догадка. Двести сорок три ребенка — это гигантская цифра даже по кроличьим меркам, ведь обычно самые большие кроличьи семьи насчитывают пятнадцать-двадцать, совсем редко — тридцать. Даже если принять во внимание, что кролики часто живут семьями и считают родных племянников за детей, то так много голов всё равно не наберётся. Отсюда очевидно, что львиная часть из этих детей — приёмные. Ведь это же гениально — иметь целую армию бесплатных работников, возделывающих гигантские поля с морковкой, и всю жизнь внушать им мысль, что нужно жить «скромненько и степенненько и не рваться в высоту». Отсюда следует, что Джуди — единственная, кто рушит эту схему, ведь её младшие братья и сёстры, вдохновившись её примером, могут тоже пойти работать в полицию, добиться немалых высот и покинуть родительский дом, что крайне невыгодно для родителей по нескольким причинам. Ну и ещё не исключено, что Джуди — как раз приёмная.       Но всё это, скорее всего, было бредом сивой кобылы, рождённым моим воспалённым мозгом. Версия требовала подтверждения. Я решил вернуться к ней позже.       — Хэй, Ник, тебя тоже надо допросить как свидетеля, — выдернул меня из мыслей Когтяузер, за что я ему был благодарен.       — Надо так надо, — решительно ответил я, направляясь в коридор, а оттуда — в допросную.       Я в отличие от пары кроликов был абсолютно откровенен и рассказал Буйволсону всё как есть, упустив в своём рассказе только цель поездки с Финником. Также я спросил, почему у меня есть алиби. Буйволсон ответил, что его ребята успели посмотреть записи с камер около моего дома (не знал, что они там работают). Меня допрашивали чуть дольше, чем прошлых свидетелей, ведь я был последним, кто видел Хоппс.       Буйволсон на протяжении всего моего красивого монолога менялся в выражении лица, и чем дальше я рассказывал, тем грубее оно становилось. Рискованно было признаваться в том, что ты сильно обидел потерпевшую, но врать здесь было гораздо опаснее и вреднее, ведь ложь с учётом имеющихся данных легко раскрыть.       — Ну, примерно этого я от лиса и ожидал, — тяжело выдохнул Буйволсон. Он мог прямо сейчас засадить меня за решётку — причин хватало с лихвой. Однако он протянул мне лист бумаги — расписаться. В этом деле не всё зависело от его воли. Я в очередной раз убедился, что у меня нашлась неплохая крыша или как минимум прекрасная удача.       — Спасибо, — холодно ответил я быку, направляясь к выходу. Говорить что-то ещё было опасно: всё-таки отношения с ним портить нельзя.

***

      Я вновь ехал в поезде метро, размышляя, что делать дальше.       Решив оглядеться по сторонам и посмотреть на тех, кто едет со мной, я зацепился взглядом за молодого барса, который, судя по виду, был ещё подростком. Он был в чёрном худи и с рюкзаком за спиной — обычный стеснительный паренёк. Вокруг него кипела жизнь, но всё его внимание было сосредоточено на смартфоне. Скорее всего, он с кем-то переписывался: он быстро перебирал пальцами по экрану и временами улыбался. Тут уже я решил додумать: скорее всего, он никогда не видел вживую того, с кем сейчас общался. У меня в четырнадцать-пятнадцать лет не было друзей, но если бы я родился в эпоху интернета, то, наверное, я бы завёл себе виртуальных. Это удобно, если так подумать. С реальными зверьми ты не взаимодействуешь, но жажда общения немного утоляется…       Тут у меня наступило состояние «пограничных мыслей», когда прошлая мысль ещё жива, но на замену ей внезапно пришла другая. Слившись, они заставили мои глаза расшириться. Ну конечно! Джуди Хоппс наверняка была зарегистрирована в соцсетях и общалась там! Эта мысль полностью захватила мою голову, а через минуту я твёрдо решил, что надо искать Джуди в соцсетях. Именно там она могла изливать душу и говорить то, чего не знает полиция.       Я сошёл на своей станции. Время было обеденное, но станция была переполнена зверьми. Мне приходилось проявлять чудеса лисьей гибкости, чтобы огибать некоторых спешащих пассажиров.       И вдруг я увидел в толпе её. Крольчиху в сиреневой кофте. Той самой, в которой Джуди Хоппс приехала к одинокому мосту, покрытому мхом, чтобы повидать обиженного лиса и попросить у него прощения. Той самой, которая прижималась вплотную к его гавайской рубашке, когда лис и кролик обнимались в знак примирения. После этого мы заказали друг другу кофе и поехали спасать город. Уже тогда я знал, что через несколько дней моя крольчиха станет знаменита не менее, чем Газелле.       Светлые краски, которыми рисовалась мне эта картина, постепенно растаяли, и я снова очутился на станции метро. Зрение сфокусировалось и стало более чётким. Теперь я прекрасно видел кроличью мордашку. Милую, довольно красивую. Но чужую.       Мозг быстро осознал свою ошибку, однако пульс заметно повысился, издавая противный стук в ушах.