«Их разыскивает полиция»

      Никаких сомнений быть не могло. В доме, адрес которого дали мне Хоппсы, проживал только один кролик по фамилии Роджер — и по месту его жительства уже можно было многое сказать о хозяине. На окраинах района Саванна-Централ богатым можно стать разными путями — как легальными, так и не очень. Саймон Роджер презирал воровство и наркотики, но остального нелегального ни капли не чурался.       Разумеется, каким бы он ни был харизматичным кроликом, он не сумеет постоять за себя, если его решат ограбить. Поэтому на входе в его логово всегда стояла парочка носорогов — самых мощных животных, способных выживать в жарких условиях Саванны и ничуть не уступающих в силе белым мишкам Бига.       Роджера ненавидели за его непростой характер, мелочность и скупость, но тем не менее несли ему свои и чужие драгоценности, ведь понимали, что никто больше не сможет обеспечить такую безопасность их вещам и в то же время не задаст владельцу лишних вопросов. Доверие в этом деле было основополагающим качеством, и пока Роджер оправдывал его на все сто.       — Кто такой? — грозно спросил у меня носорог, глядя мне прямо в глаза сверху вниз.       — Ник Уайлд, — представился я. — Я к вашему шефу по двум делам. Первое связано с полицией, второе — семейный вопрос.       Именно «семейный вопрос» должен был дать мне желаемое — я рассчитывал подстегнуть любопытство Роджера. Естественно, просто так к шефу бы меня не пустили.       Один из носорогов вошёл внутрь. Вскоре вернулся, обыскал меня и попросил следовать за ним. Сработало.       И снаружи, и внутри лавка выглядела довольно скромно — владелец не любил привлекать к себе лишнего внимания.       За прилавком, огороженным от меня пуленепробиваемым крепким стеклом, сидел молодой койот, увлечённо подсчитывающий деньги в кассе. Я прошёл мимо него, направляясь к железной двери на втором этаже.       Кабинет босса, разумеется, выглядел более презентабельно, чем его лавка внизу — именно здесь совершались самые крупные сделки и подписывались важнейшие договоры. Разумеется, Роджер приглашал сюда далеко не всех.       В кресле напротив меня восседал грузный кролик с большим пивным животом и широкой, пухлой мордой с хорошо выраженными скулами. Маленькие бесцветные глаза были прищурены и смотрели на меня со скучающим взглядом, но обманываться им было нельзя — старина Роджер был начеку абсолютно всегда. Даже когда был пьян, что явно чувствовалось по запаху в комнате и внешнему виду кролика.       — Ну, здравствуй, старина, — поздоровался со мной хрипловатым прокуренным голосом кролик. — Проходи, присаживайся.       Я коротко огляделся. Всё здесь было выполнено в одном стиле: и столы, и окна, и шкафы с сервизами и фотографиями были сделаны из тёмного дуба. Только кресла были кожаными — лишать посетителей комфорта и сажать за дубовые стулья было бы опрометчиво со стороны Роджера.       — Ну-ну, не томи, — пробурчал еле слышно он. — Ради второго бункера ты бы не стал тревожить старика Роджера и проситься ко мне в кабинет, а?       О-о-о, бункер — это одна из моих самых выгодных инвестиций. Я купил его у Роджера год назад. Расчёт был примерно таким: в тяжёлые времена паникёрам всегда хочется залечь на дно. Можно уехать из страны, уйти в труднодоступные леса, запереться в квартире и не выходить… Но бункер — на мой взгляд, самая удачная идея. За ним я сразу пошёл к Роджеру. Мы торговались, гнули свою цену — и в итоге сошлись на том, что устроило нас обоих.       Повод нашёлся через год. Сразу же после заявления Джуди о «Горлодёрах» и хищниках в городе начались беспорядки, и больше всего от них пострадало частное имущество. И травоядные, и хищники не стеснялись проявлять эмоции и сносили всё на своём пути, участились случаи мародёрства. Разумеется, больше всего досталось хищникам «низшей социальной иерархии» — лисам, шакалам, койотам, опоссумам и многим другим. Отношение к нам, и без того не самое радостное, стало ещё хуже: несколько раз в меня плевали на улице верблюды; пару раз мне отказал в обслуживании кассир-травоядный; полицейские усилили патрули и проверяли у меня документы чуть ли не каждый день. Но больше всего мне запомнилось то, как какие-то уроды вломились ко мне в дом и разнесли всё к чертям, оставив послание и пообещав вернуться.       Сначала я сам думал переехать в бункер. Но быстро понял, что это плохая затея: никаких запасов еды, медикаментов и прочего у меня не было, а прилавки опустели за считанные дни. Поэтому решил продать. Даже с учётом инфляции — получилось крайне выгодно. Клиент попался богатый и очень паникующий.       — Скажи, Роджер, ты всё обо всех знаешь и всегда в курсе всех событий? — спросил я у кролика, хитро прищурившись.       — Больше знаешь — больше зарабатываешь, Ник Уайлд, — недобро прищурился на меня старик, растягивая слова. — Тебе ли об этом не знать, а?       — И ты наверняка в курсе, что полиция уже неделю ищет первого кролика в полиции Джуди Хоппс? — продолжил я.       — Все об этом в курсе, Ник Уайлд. И никто не удивлён, — весьма предсказуемо ответил Роджер. — Не поверишь, я даже знаю о том, что ты теперь работаешь на легавых и добываешь им информацию, — хитро усмехнулся Роджер, — но мне плевать, Ник Уайлд. Я тебя понимаю, ты потерял свою подругу, но мне таки совсем нечем тебе помочь.       Я, конечно, подозревал, что всё тайное становится явным, но не ожидал, что слухи разлетятся так быстро. Причём настучать мог кто угодно — виновного искать бесполезно.       — Вот тут ты ошибаешься, Роджер, — сдержанно ответил я, никак не показывая, что его слова хоть каплю зацепили меня. — У тебя есть то, что меня интересует. Я про твою дочь Элизабет. Она — сестра Джуди Хоппс.       Всегда непроницаемый, циничный и расчётливый Саймон Роджер мгновенно изменился в лице. Он оторопело смотрел прямо на меня, не моргая. И, зная натуру собеседника, прежде всего в моих словах задело его то, что я узнал о его личном секрете. Судьба Саймона Роджера всегда была закрыта семью печатями — многие пытались узнать, есть ли у него жена и дети, чтобы пытаться манипулировать им, но ни у кого ничего не получалось. А сейчас это удалось какому-то рыжему проходимцу, работающему на легавых.       — Роджер, ты знаешь, я не коп и никогда им не был, — абсолютно серьёзно ответил я. — Мне ты можешь сказать то, чего не скажешь полиции. Ты ведь предпочтёшь разговаривать со мной, а не с капитаном Буйволсоном в допросной, а? — спросил я, копируя его дурацкую манеру задавать вопрос.       Его взгляд постепенно начал становиться более осмысленным. Наконец Роджер шумно выдохнул и, встав с кресла, направился к стеллажу за бутылочкой и двумя кружками. Затем вернулся и поставил всё на стол.       — Я верю тебе, Ник Уайлд, — тяжело вздохнул он, наливая мне в стакан виски, разбавленные квасом — любимый напиток кролика. Гадость, но пить можно. — Хочу верить. Если вся полиция узнает об Элизабет, то тогда у меня будут проблемы.       — Я в курсе, Саймон. Расскажи мне то, чего я не знаю, — ответил я, очень стараясь сдержать злорадную улыбку. Обычно этого старого пердуна не волновала судьба тех, кто нёс ему свои последние сбережения, чтобы выручить хоть немного денег.       — Не знаю, что ты хочешь слышать, — продолжил вздыхать Саймон. — Двадцать лет назад я любил одну крольчиху, — мечтательно покосился Роджер на потолок, — мы собирались пожениться. Но копы напали на мой след. Меня посадили на пять лет за ограбление банка, об этом ты, понятственно, слышал, а? Все знают, что Саймон Роджер делал в молодости глупости, — криво усмехнулся он и тут же погрустнел. — Эльза навещала меня и передавала мне посылки. А однажды она сказала мне, что ждёт ребёнка.       Саймон налил себе пойла и отхлебнул, поморщившись. А затем продолжил.       — Моя жизнь разделилась на «до» и после». Из меня хреновый отец, но я всегда мечтал о семье, Ник Уайлд. Я умолял Эльзу сохранить ребёнка и дождаться меня. Она родила. Держалась два с половиной года. А потом… — Саймон всхлипнул, — она не справилась, Ник. Сам помнишь, как нам жилось двадцать лет назад. Хреново было всем — и хищникам, и травоядным. Никто не хотел брать на работу крольчиху с ребёнком. Денег на няньку у неё не нашлось, родни тоже — Эльза была из детдома. И она взяла и отнесла туда свою дочь. А сама порезала себе вены.       Вот смотришь на беспринципного циничного Саймона — и не веришь, как с таким проходимцем похлеще меня могла произойти такая слезливая драма. А между тем это не редкость для зверей нашего поколения. В ту пору Зверополис переживал не самые лучшие времена: кризис, упадок, разгул бандитизма и очень много разрушенных семей. В их числе и моя. В чём-то наши с Элизабет судьбы были похожи — правда, моя мать всё-таки не сдалась и сумела каким-то чудом выжить и прокормить меня.       — Очень типичная история для того времени, — с сожалением признал я. — Мне жаль. Эльза погибла, но её дочь, судя по всему, осталась жива?       — Всё верно, Ник Уайлд, — продолжил Саймон. — Но у меня на роду было написано — не быть мне хорошим отцом, по очень многим причинам. Вышел я только десять лет назад — на зоне мне накинули ещё пару годков. Я помнил об Элизабет каждый день, но как только вышёл — всё как-то завертелось. Я её не искал. Через шесть лет она сама нашла меня. Подрастающее поколение лучше нас ищет информацию, как ты считаешь, а, Ник Уайлд?       — Ты прав, в интернете можно найти всё, — улыбнулся я. — Даже не выходя из дома.       — Когда я её увидел, я обомлел — ну точная копия матери! Тот же изумительный фиалковый цвет глаз, та же прекрасная тонкая худощавая фигура, та же походка. Портило всё только одно…       — Шрам? — безо всякого труда догадался я.       — Да, Ник Уайлд. Уродливый шрам на всё лицо. И это только тот, что видно — на теле их гораздо больше: на руках, на ногах, на животе. Она очень сильно себя истязала, когда жила в «приёмной семье», — последние слова кролик произнёс с явной издёвкой.       — Я знаю. Я ведь как раз от них узнал об Элизабет, — ответил я.       — Уроды, — категорично отозвался Саймон, налив себе ещё немного «вискваса». — Особенно мамаша. Столько жизней — кролику под хвост, и всё из-за амбиций родителей. Ты знаешь, как они воспитывают детей, а? — на последних словах Роджер стал срываться на крик. — Да я в тюрьме имел больше свободы, чем они!       — Никогда бы не подумал, что ты так ценишь чужие жизни, — без всякой иронии ответил я. В разговоре с Саймоном есть своя прелесть: с ним не надо лукавить и бросаться лестью направо и налево. Он прекрасно знает себе цену.       — Взрослые не ценю, — стукнул Саймон стаканом по столу и начал самую капельку всхлипывать. Я понял, что ещё немного — и бутылку надо будет у него отбирать. — Мне плевать, что какая-то хабалка или прачка получит пять долларов за бабушкину брошку — всё равно она всё спустит на бухло. Но Элизабет… Она так похожа на Эльзу… Да и если бы не была похожа, всё равно жизнь ребёнка важнее, чем жизнь взрослого. Потому что взрослые сами выбирают дерьмовую жизнь, Ник Уайлд, сами строят свой ад, а дети в нём живут.       — А в чём проблема дать побольше денег прачке, чтобы она прокормила своего сына? — спросил я как никогда серьёзно.       — А нечего на шее матери сидеть, — отрезал Саймон заплетающимся языком, похоже, совсем забыв о том, что двухлетние дети ещё не умеют зарабатывать на еду.       — Не пей больше, тебе сегодня хватит, — вздохнул я, отбирая у Саймона бутылку. — У меня вопрос: какие у вас отношения с Элизабет и где её искать?       Покачав головой и растерев глаза, Роджер сердито уставился на меня и бутылку в моей лапе, но сменил гнев на милость и продолжил:       — Первый год мы жили очень дружно и были близки, как не были близки с Эльзой. А потом её стало что-то беспокоить и всё началось по новой: свежие порезы на руках, таблетки, прогулки по крышам. Я когда видел её такую, рыдал, гад — и бил, гадину, говорил, чтобы не делала так больше, не рвала мою душу на части.       — Ага, ты ей почаще об этом говори — и она перестанет, — не сдержался я, поражаясь глупости методики Роджера. — Лечиться ей надо.       — Воспитывать её нормально надо! — рявкнул кролик. — Да только поздно уже! Нихрена эти уроды её не воспитывали, вот и испортили мою ненаглядную!       — Ты мне всё ещё не сказал, где она. — Я почувствовал неладное и решил, что мне срочно нужно сменить тему и перейти к сути разговора. Дальше слушать полупьяные бредни Роджера было выше моих сил. Хоть и дело здесь было не в алкоголе.       — Улетела… на райские пляжи Амазонии. Две недели назад. Будет послезавтра, двадцать девятого, — ответил Роджер, немного остыв. — Мы с ней сейчас редко видимся — и недавно снова поссорились. Я решил, что так будет лучше для нас обоих. Пускай отдохнёт и наберётся сил.       — Хорошо, Роджер, — вздохнул я, заметно устав от разговора — каким-то неведомым образом Роджер высасывал из меня все силы. — Обязательно дай знать, когда появится. Она может сообщить мне что-нибудь интересное. Скоро, может, я ещё разок к тебе зайду.       Из лавки я вышел в ужасном состоянии. Роджер всегда выглядел в глазах народа циничным уродом, готовым удавиться за каждую копейку. Впервые я имел шанс разглядеть в нём что-то хорошее, возможно что-то чистое, родительское. И тут же он растоптал фитилёк моей веры, погасив её начисто. Бить свою дочь, у которой и так в жизни было много дерьма?       Я не думал, что Роджерс был честен со мной. Что-то мне подсказывало, что он не только бил свою дочь. Возможно, он её истязал? Может, как-то по другому отрывался на ней? Он с такой любовью говорил о ней, что это звучало… жутко. Я не хотел даже думать, что за этим может стоять, но я был уверен — ничего такого, что можно назвать нормальной любовью.       Вряд ли Элизабет хотела себе такого отца. Жизнь в доме Хоппсов была для неё гораздо более предпочтительным вариантом. Но она при этом не уходила от него. Возможно, она тоже его любила? Как можно кого-то любить, будучи взрослым, чтобы не уходить, когда тебя бьют? Пожалуй, этого я тоже знать не хочу.