Леви

      Сумасшедше.       У Леви почти что сносит крышу от того, что он снова может его видеть, может прикасаться, водить кончиками пальцев по выступающим рёбрам, сжимать твердеющие бархатными абрисами косточки и целовать, целовать без устали горячую кожу, трогательные изгибы и такие непривычно длинные волосы, вслушиваясь в тихое дрожащее дыхание, срывающееся в едва слышные всхлипы и стоны и выступающее на больших глазах стыдливо спрятанными тут же в сгибе локтя слезами. — Ну, ты чего? — спрашивает любовно, хмуря тонкие брови и не отрывая взгляда от жилистых кистей. — Тише, маленький. — целует нежно под подбородком, утыкается носом в щёку и едва слышно шепчет, теряя голову. — Мой хороший, красивый… Моё чудовище. — всматривается в дрожащие губы, оставляет долгий, нежный поцелуй и медленно убирает руки от повзрослевшего лица, совсем утратившего по-детски круглые черты. — Глупый, м. — усмехается, рассматривая и вбирая в себя каждый изгиб, оглаживая немного незнакомые, но от этого не менее любимые контуры.       Парень прикрывает глаза, мягко улыбаясь и выдыхая, проводит жестковатыми ладонями по бледным щекам, сжимает лицо в руках, смотря так, будто в следующие секунды перестанет видеть, и целует. Крепко, глубоко, с томным придыханием в перерывах и блестящими влажными губами, с ненормальной силой, бьющим через край желанием и чем-то новым, абсолютно неуловимым. Отрывается, скалит белые зубы в широченной улыбке и роняет в тишину камеры тихое «наконец-то». Аккерман усмехается, чувствуя чужие ладони под ремнями на груди, и, привычно выдыхая в самое ухо едва слышное «можно», теряется, неожиданно для себя удивляясь сдавленному рычанию и по-хозяйски шарящим по телу рукам, что стаскивают вещи, непривычно путаются в ремнях и совершенно беспардонно сжимают через ткань. Эрен собирает губами срывающиеся в глухость каменных стен стоны и снова целует, прижимаясь и крепко обнимая, заглядывая в глаза и невозможно отводя в сторону смущённый взгляд. Он отлично знает, что это его оружие — отличная гильотина для самообладания капитана, отсекающая за секунды не только ненужное промедление, но и связь со здравым смыслом.       Леви скулит, рассыпаясь на крупицы, и тут же крепко целует, сваливая на жестковатую кровать и нетерпеливо стаскивая форменные штаны с длинных йегеровских ног, которые тот сразу же закинет ему на плечи, провоцируя и распаляя, соблазняя в очередной раз. Аккерман торопится, быстро стягивая одежду и не отрывая взгляда от чудовищно манящих глаз, которые будто бы слабо светятся в темноте камеры, чаруя и утаскивая за собой, быстро бросает вещи на спинку кровати и притягивает парня к себе, схватив под коленками, которые — он знает наверняка — будут краснеть стёртой кожей, доставляя ментальный оргазм одним напоминанием. Ноги у Йегера абсолютно очаровательные — худые и смуглые, мягко сияющие в тускловатом свете фонаря и приятно давящие на плечи. Лежат, закинутые своим бесстыжим обладателем, и соблазнительно разъезжаются, раскрывая перед Аккерманом тело, которое безумно хочется драть, что есть сил, сбиваясь в кашу и теряя рассудок, сжимая до проступающих синяков и упиваясь сдавленными стонами.       Заживёт у Йегера быстро, но причинять тому боль нет никакого желания, а потому Леви аккуратно разводит его ноги, опускаясь и целуя впалый живот, чиркая носом по коже и ухмыляясь своим так некстати всплывающим мыслям. Ведёт влажным языком, собирая дрожь, и целует тягуче бедро изнутри, выдыхая настолько близко, что по коже у Эрена бегут мурашки, а с губ срывается жалобный стон. Крепкая рука находит чёрные жестковатые волосы и впутывается, наматывает рваные пряди на пальцы, сжимает и просяще тянет вверх, на что мужчина тихо смеётся, проводя пальцами по бёдрам и наблюдая за поджимающимися яичками. Парень смущается, краснея и тихо ругаясь, и выпускает волосы, раздвигая ноги шире, вздрагивая и невозможно выгибаясь, когда чувствует горячий язык на головке, и после вымученно стонет, наблюдая за любовником, аккуратно подмахивает бёдрами и медленно толкается в мокрый рот.       Леви гладит и сжимает упругую кожу, впитывая в себя каждое движение, каждую дрогнувшую мышцу и сорвавшийся с губ нетерпеливый вздох, пока парень, забывшись, уже едва ли не долбит того в рот, запрокидывая голову, вскидывая узкие бедра, срываясь на скулёж, не чувствуя даже аккуратно тянущих за края пальцев, но подрагивая — Леви знает, потому что это его Эрен — изнутри тугими мышцами. Йегер довольно стонет, с абсолютно соблазнительным лицом бездумно разглядывая потолок, когда мужчина хватает того за руки, прижимаясь плотно и давясь, и тут же отстраняется, тихо кашляя и вытирая липкие от собственной слюны и чужой смазки губы. — Хватит с тебя пока, — ловит разочарованный взгляд и ухмыляется, наблюдая за стекающим к дрожащей, слегка растянутой дырке с члена месивом, после чего вновь ныряет вниз, собирая языком и толкаясь во всё ещё тугое колечко, чувствуя уже привычно дрожащее и сжимающееся.       Парень стонет, упираясь пальцами в жёсткие металлические прутья, с которых съехал незадачливый матрас, и сминает руками подушку, кусая губы и задавливая в глотке слишком уж довольный громкий стон. Язык скользит внутри, разминая тугое колечко, пока руки собственнически скользят по подтянутому торсу, но, стоит только Леви почувствовать подрагивающие пальцы, гладящие его кисть, как он переплетает свои с ними, крепко сжимая и кидая взгляд в наполненные удовольствием, желанием, любовью и чем-то неуловимым зелёные глаза. Смотреть в лицо Эрена в этот момент едва ли не лучшее, о чём Аккерман знал — пальцы медленно проникают в скользкий сфинктер, и парень немного хмурит брови, сжимаясь и закатывая глаза, кусая губы и всё-таки не сдерживая стон, отразившийся от стен и утонувший в новом, что сопровождал грубоватый толчок. Ресницы мелко задрожали, топя голодный до удовольствия взгляд в глубине серых глаз, следящих за каждым сорвавшимся с кончиков пальцев откликом на ласки — стояло с самого начала, крепко и едва ли не до боли, сочась и подрагивая с каждым стоном, но дрогнувшие и сжавшиеся от бьющего по нервам возбуждения йегеровские пальцы полностью оправдывали. Аккерман тихо шипит, грубо и с силой несколько раз проводя ладонью по колом стоящему члену, и, громко сглотнув ставшую вязкой слюну, пристраивается, подхватывая Эрена под поясницей и заботливо приподнимая, на что тот тихо смеётся, смотря слишком влюблёнными глазами и разводя свои блядские ноги так, что крышу, кажется, сейчас действительно сорвёт к чертям. Мужчина толкается, тихо стонет и снова внимательно вглядывается в лицо Эрена — кажется, будто они виделись ещё сегодня утром, но парень почему-то возмужал и слегка подрос. Леви усмехнулся своим мыслями, почувствовав на своих плечах руки, обнимающие и тянущие вниз, зарывающиеся в волосы и сжимающие, тянущие к голодным до поцелуев губам, и сдался. Капитулировал, отдаваясь во власть одного самодовольного чудовища, страстно стонущего в пылающие губы и прижимающегося поджарым телом, раскидывающим по подушке свои невозможные волосы и смотрящим так, что сердце замирает. — …люблю тебя, Леви. — скулит тихо, запрокидывая голову и вжимаясь затылком в жестковатую казённую кровать, изгибается так, что и без того торчащие рёбра едва ли не выскакивают наружу, вспарывая кожу, и стонет, стонет сладко, заливая мёдом в уши такие, оказывается, необходимые и любимые стоны.       Аккерман сбивается в ничто, чувствуя, как сердце заходится в бешеном стуке, выходит, ставит на колени, вжав лицом в простыни, и снова вбивается, вслушиваясь в скулёж, по дрожащим ногам растекающийся по комнате, а после хватает за волосы и тянет, заставляя подняться едва удерживающегося на разъезжающихся коленках Йегера, стонущего и сжимающего крепко своей растянутой дыркой. Парень не сопротивляется, лишь поворачивается, немыслимо изгибаясь и не переставая тянуться к тонким губам, приоткрытым и соблазнительно блестящим, а когда ловит, наконец — громко, судорожно вдыхает, вбирая в себя довольный тихий хрип.       Колени у Йегера наверняка покраснели, пока он громко стонал, выгибаясь под Аккерманом, а растянутое очко до неприличного приятно гудело, принимая крепко стоящий член снова и снова, хоть и мир перед глазами опасно мутнел, сдвигаясь и смываясь. Леви бешеный. Просто сумасшедший, когда дело доходит до Эрена — защищать до последней капли крови, любить до самого конца жизни, трахать до потери пульса, и не иначе. Парень довольно стонет, срываясь в спешный, ненормальный темп, двигаясь на бёдрах капитана и рассматривая его бледное, подернутое накатывающим оргазмом лицо, когда по позвоночнику проходится то самое — ведущее, выскабливающее до дна и опустошающее, остающееся белесыми каплями на коже и громким стоном, повисшим в тугом, раскалённом воздухе тесноватой камеры. Леви тихо цыкает откуда-то с задворков, и Эрен невольно смеётся, представляя недовольное лицо и запачканный живот, чувствуя себя заполненным до краёв и абсолютно довольным. Он с протяжным стоном привстаёт, оставляя его продолжение на любимых губах, и с грохотом падает на узкую постель.       Тишина, разбиваемая только громким тяжёлым дыханием, опускается душным маревом на раскалённые лёгкие, оставаясь плотным, грузным осадком. Эрен поворачивается и утыкается в бледную шею, льнёт к Аккерману и прячет нос в изгибе ключицы. — Ну и чего ты снова, м? — Леви любовно гладит сильные плечи, прижимая к себе и невольно улыбаясь. — Чудовище ты моё. — прижимается губами ко лбу, оставляя много коротких поцелуев. — Леви, — парень поджимается, кутаясь в тонкое одеяло, — ты мне веришь?       В комнате, прилипнув на мгновения к потолку неприятным холодом, виснет молчание. Аккерман, тихо усмехнувшись, привстаёт на локтях, не отрывая взгляда от огромных печальных глаз. — Верю, Эрен. — смотрит уже серьёзно, прожигая насквозь ледяной сталью. — Но капитан Леви не может безоговорочно верить тебе, понимаешь? — Йегер кивает, пристраиваясь на крепкой груди. — Но знаешь… — шепчет мужчина едва слышно, уткнувшись в самое ухо, — если для всех я капитан, для себя я всегда лишь Леви. Леви, безгранично влюблённый в тебя и готовый умереть за тебя даже из-за своей веры. — он снова целует парня в лоб, прикрывая глаза. — Мой хороший…       Эрен прижимается теснее, мечтая, чтобы оставшееся время длилось вечно, но грохнувшая в конце коридора дверь бьёт отвратительным осознанием. Нарочно громкие шаги, тихий вздох чуть выше уха — и за толстыми прутьями появляется Ханджи. — Леви, время. — она не смотрит на них — опустила глаза в пол, понимая, что рушит короткое счастье, но… — Понял, — громко говорит Аккерман, садясь в кровати и нашаривая рукой форменные штаны, — представляешь, сколько мы нарушили уставов и постановлений? — он тихо невесело усмехнулся, смотря в темноту камеры и привычно натягивая одежду. — Все? — Эрен не ожидает, но капитан тихо смеётся, запрокидывая голову. — Знаешь, Эрен… — он так и сидит, смотря в потолок. — мне плевать, что будет дальше, я всегда буду верить тебе. Главное, — Леви встал, принимаясь за ремни УПМ, — чтобы ты выжил и пришёл ко мне. Снова. Вернулся, Эрен. — поворачивается, наклоняясь и целуя — медленно, даже целомудренно. — Я люблю тебя, чудовище.       Йегер лежит, удерживая пекущие в уголках глаз слёзы, когда слышит лязг ключа в скважине и скрип двери. — Я ведь могу забрать капитана и сбежать. С моей силой для меня это не проблема. — он садится в кровати, не обращая внимания на упавшее одеяло. — Именно. — тихо отвечает Ханджи.       Парень молча сидит, слушая удаляющиеся по коридору шаги. Если понадобится, он растопчет весь мир, снесёт его у основания или обратит в пепел, но добьётся свободы для тех, кем дорожит. И… Обязательно вернётся живым.