Выбор

      Гарри не понимал. Видел, слышал, но не понимал.       Этим утром в его сознании что-то надломилось. Он просто дотронулся до острого плеча, чтобы вести из жуткого транса Малфоя, который выглядел так, будто его вот-вот вырвет. Но вместо всего, что могло произойти, сознание пронзила боль, и свет в глазах мгновенно померк. Гарри казалось, что кто-то проломил ему череп и начал мучительно медленно, смакуя каждую секунду, ковыряться раскаленными щипцами внутри, разрывая мозг на части. Возможно, он кричал.       Перед ним была полностью ободранная, висящая на одном лишь честном слове дверь. Он толкнул её просто потому, что изнутри веяло интересной магией, приглушенной людским смрадом. От них всегда несло гнилью или помоями, которые, к сожалению, все равно не могли заглушить собой мерзкую пустоту их естества, заставляющую разум плыть. Но внутри были не только они — он чуял. На черном, измазанном грязью полу, разметав по доскам белесые волосы, на него слепыми глазами смотрело Оно и заливалось радостным хохотом, не обращая никакого внимания ни на самодельный алтарь, сковывающий движения, ни на ритуальный, кажется немного погнутый, но острый нож, занесенный человеком над тощей обнаженной грудью…       Это было невыносимо.       Вот уже чуть больше недели — с самого отбытия из Хогвартса — Гарри преследует настойчивое желание бежать на поиски чего-то неизвестного, но до покалывания в кончиках пальцев необходимого. И всё было бы не так плохо, если бы не три ночи, проведенные в отрывках из жизни… маленького мальчика, жившего в магловском приюте. Они заполняли собою всё естество, заставляя вновь почувствовать себя в теле немощного ребенка, вновь сбегать от казавшихся слишком громоздкими задир, вновь ловить опасливые взгляды взрослых, которые лучше всяких слов говорили, что он ненормальный — свихнувшийся ребенок — сын сумасшедшей женщины, называвшей себя ведьмой.       С каждым пробуждением голова болела всё сильней — шла трещинами, начиная со шрама на лбу и заканчивая позвоночником, который ощущался расплавленным металлом. А затем боль внезапно отпускала, оставляя тело просить — просто молить о действии, чтобы хоть куда-нибудь деть внезапно появившуюся в нем энергию. Сначала он пытался списать это на своё острое беспокойство из-за полного отсутствия новостей об обстановке в Магическом мире, на невыносимое молчание со стороны друзей, на чертовщину, произошедшую с ним зимой — на что угодно, лишь бы хоть чуточку стало легче. Гарри знал, что просто хочет сбежать от проблемы, которую даже не мог полностью понять. Это убивало. Раздражало до зубовного скрежета и хаотично расплескивающейся вокруг магии. Он не помнил и половины видений. Знал, что яркие бессвязные вспышки — это еще не всё, но не мог ничего изменить.       Поттер был жалок и понимал это.       Просыпаясь, он пытался избавиться от настойчивого зуда где-то в груди с помощью физических упражнений, а затем и разных книг, целые абзаца которых просто проходили мимо, не задерживаясь в сознании. И что с этим делать было абсолютно непонятно. Он даже пытался следить за Снейпом по совету Сириуса, который зельевару не то что не доверял, а был готов заклеймить предателем без суда и следствия, за неимением доказательств в обратном. По мнению крестного, Нюниус вообще был персоной ненадежной, подозрительной, до безобразия подлой и крайне трусливой, в чем уступал исключительно Петтигрю. И Гарри бы безоговорочно ему поверил не будь конец этого учебного года настолько… странным. Что не уступало какой-то новой и не менее безумной линии поведения самого профессора.       Поттер еще ни разу не сумел застать именно тот момент, когда Снейп покидает дом, что происходило достаточно часто, даже несмотря на закончившийся учебный год. Иногда Гарри даже задавался вопросом, когда профессор спит. Потому что тот мог внезапно появиться или исчезнуть посреди ночи, шипя крепкие ругательства. Однако тем, что его действительно заставило однажды замереть истуканом на пороге пустой кухни, оказался горячий завтрак, оставленный под сохраняющим заклятьем и лежащая рядом записка со списком книг о чарах, которые можно найти в гостиной. И что это должно было значить, Поттер опасался понимать просто потому, что подобное слишком сильно напоминало заботу, которая никак не хотела ассоциироваться у него со Снейпом. Это было тогда. Не этим утром.       Этим утром — прямо сейчас — он стоял на коленях перед трясущимся свернувшимся в комок телом неправильного Малфоя и не понимал, как все пришло к… этому.       Он ведь спустился вниз в надежде наконец узнать хоть какую-нибудь тайну, которой просто не могло не быть, когда с ним происходит нечто, просто не поддающееся объяснению, и услышал приглушенные голоса. Даже докучающего чувства неправильности, от которого голова шла кругом, на горизонте не наблюдалось. И если бы не летающий комок шерсти, то у него бы точно получилось узнать о внезапном госте профессора немного больше, чем странно отозвавшееся внутри название какого-то существа и неясные риски. Неясные до того самого момента, пока он не вошел в полоску света, натыкаясь взглядом на Драко Малфоя, сверлящего его глазами, Мерлин, это просто невозможно, слепца.       И даже поняв, с кем должен провести три дня под одной крышей, не устроив ни единой драки, что показалось действительно невозможным, не думал, чем это все может закончится уже в первые… минуты. Поттер понял — казалось, что он сделал это в первый и последний раз за чертовски долгое время — кому принадлежит комната, в которой он жил. Кому принадлежат вещи, которые пару раз перебирал, чувствуя себя отвратительно только от одного лишь факта — он, Гарри, тот, кто лучше кого бы то ни было должен бы был знать цену собственного угла, в котором можно укрыться от мира, отобрал этот самый угол у остро нуждавшегося в нем. Это, наверное, было единственным, что Гарри Поттер научился определять безошибочно. Малфой, который оказался совершенно не похож на самого себя, нуждался в помощи и искал ее в доме Снейпа. В своем, Мордред его задери, доме. Поттер просто… видел, что что-то очень не так.       Картина рушилась просто потому, что дальше Гарри не сумел понять абсолютно ничего. Это раздражало и приводило в откровенное отчаяние, потому что было совершенно абсурдно. Он знал, видел, черт подери, что сделал что-то не так. Его не могла устроить вся эта неразбериха, творящаяся вокруг. Его уже до разъедающего внутренности пламени достали непонятные поступки Малфоя, который то проявляет невиданное дружелюбие, то рушит все призрачные надежды на нормальное общение. И — блять, правда, это уже не смешно — делает это дважды, если не трижды. А он ведется на все, что происходит вокруг, даже не задумываясь. Гарри нужно просто остановиться. Успеть осознать.       Его достало, что он вновь ловит проклятое видение, перемешивающее все в голове в абсолютную кашу, пульсирующую невыносимой болью. Он хочет — нуждается в чем-то постоянном и неизменном. В проклятой константе, которая не перевернет его мир с ног на голову. Просто потому, что это всё абсолютный бред. Он падает в пропасть и видит то, чего никогда не было, просыпаясь через три чертовых месяца. Встречается лицом к лицу с тем, кого ему предназначено уничтожить и не понимает почти ничего из того, что происходит вокруг, просто потому что боль застилает собой всё его естество. Он вновь раз за разом, во сне и наяву видит заставляющие разум биться в агонии образы чужой жизни.       Гарри не может справиться. С этим просто невозможно справиться, бросившись вперед. Нельзя просто взять и найти истоки. Ему кажется, что всё это связано со шрамом. А дальше — звенящая пустота.       Он срывается. По рукам течет кровь, на них проступает проклятая чешуя, в голове звучат отголоски слов змеиного языка, которые он просто не может разобрать. Его, возможно, трясет и всё это перед Малфоем, который выглядит эпицентром страха и боли, наставляя на него палочку с непонятной гримасой, каким-то невозможным образом напоминающей отчаяние. И это больше, чем он может просто спокойно вынести.       А затем дрожь неконтролируемого ужаса бежит по телу гриффиндорца, потому что Малфой смеется так, как не должен никто, в истерике сжимая себя руками. Потому что он задыхается. Сквозь смех втягивает в себя крупицы воздуха и тут же выплевывает их обратно. Хрипит и кричит, пока из зажмуренных глаз льются слезы. Гарри Поттеру страшно. Он не хочет видеть. Не хочет слышать слова слизеринца, продолжающие эхом резонировать внутри его черепа. Потому что невозможно, невыносимо вдруг начать осознавать, что это твоя вина… Но абсолютно не понимать почему.       Гарри даже не сразу заметил, что начал шевелить губами, а его палочка тонко дымиться. Ведь… если это не прекратиться — он не выдержит. Поттер не мог смотреть на чужую боль. Он мог — завел отвратительную привычку — наблюдать, словно со стороны, свою собственную, не позволяя никому вмешаться и остановить этот, никому, по сути, кроме него не нужный круг из опасных для жизни приключений, утоляющих невыносимый зуд. Но не чужую. Он был проклятым гриффиндорцем. Гарри, мать его, Поттером. И это не должно было стать чертовым оправданием, потому что он абсолютно не знал, что ему теперь делать.       Он должен… Гарри перестал понимать, почему сейчас дрожащей рукой тянется к острому плечу, пока перед глазами сменяют друг друга яркие картины недавнего видения и задыхающегося блондина. Почему ему стало вдруг важно понять, что он не убил только что, черт возьми, это просто абсурдно, Малфоя. Почему ему вдруг стало абсолютно плевать на внезапно исправившееся зрение и черные чешуйки продолжающие появляться на руках?..       Медленно и осторожно, боясь неизвестно чего, Поттер потянул за плечо и тихо выдохнул, только сейчас замечая, что не дышал. Малфой… был без сознания, но его грудь едва заметно вздымалась под одеждой и… хорошо. Это было хоть что-то.       Волосы закрывали часть лица, но гриффиндорец все равно прекрасно видел покрасневшие, казавшиеся воспаленными, закатившиеся полуоткрытые глаза и слезы, продолжающие стекать по щекам. Его остро передернуло, почти заставив потерять равновесие. В голове гудело. Где-то на грани его разума слышался звук покатившейся по полу палочки и скрип оконной рамы. Он дрожал.       — Это… я… сделал… — вышло хрипло и как-то сорвано.       В голове даже мысли не мелькнуло о том, что Снейп, возможно, его за это убьет. Единственным разумным решением сейчас казалось ничего не трогать и дождаться возвращения профессора. Но тиски, сжавшие грудь, не позволяли не то, что уйти — подняться.       — Сделал, делать… Спи. Тебе будет полезно.       Поттер не успел вскинуть голову, чтобы полностью увидеть говорившего. Он начал заваливаться на бок под давлением внезапно потяжелевшего тела, безоговорочно подчинившемуся мягкому мужскому голосу, раздавшемуся со стороны окна. Последним, что он запомнил, была высокая фигура с горящими желтыми глазами, широкими шагами приближающаяся к ним…       — Как же нам всем повезло, что до полудня еще целая уйма времени… — пробормотал Дольф присаживаясь на корточки перед двумя бессознательными мальчишками. — акцио, сумка Драко.       Дверь в комнату резко распахнулась, а в протянутую руку послушно легла лямка наплечной сумки, из которой парень тут же вытянул лист пергамента с пером и печатку, одолженную Лютым для непредвиденных обстоятельств. Прямо так, на коленке, чиркнув пару строк, Рудольф отправил лист на стол, заканчивая со всякими формальностями.       Он просто не мог оставить своего подопечного здесь с… Этим. И честное слово, если бы Драко не рассказал о некоторой роли юной змейки в своей жизни, он бы её не усыпил, а сразу сжёг несмотря на всю избранность. Дольфу до лампочки были все превратности изворотливых баталий известнейших на весь мир магов, в которые он, правда, собирается бесцеремонно ворваться. Все указывало на то, что число живых, перед которыми Мышонок был абсолютно беспомощен, довольно мало и сокращение их числа напрямую означало усилие воздвигаемой защиты. А конкретно этот индивид, пока что, приносил только одни сплошные проблемы и травмы. Желтоглазому даже не хотелось перекладывать его на кровать, малодушно позволяя отлежать до полной недееспособности руку. Это он, в отличии от незамеченного счастья и сильной крови, заслужил.       Дольф быстро осмотрел Драко, как можно осторожнее вытаскивая когти, вновь разодравшие кожу, и бросил пару анализирующих заклятий. Просто на всякий случай. То, что у подопечного проблемы, ему сообщил амулет, так же выданный Лютым, по изменчивому мерцанию которого было ясно, что произошла как минимум драка. Ему хотелось надеяться, что всё пройдет гладко, раз некого «Крестного» упоминали с непередаваемым уважением и запредельной надеждой. Парню нужен был этот человек и Дольф не понимал, как этого можно было не заметить, бросив одного со всем накопившимся за год дерьмом.       Все же перевернув легким пинком черноволосую змейку, от которой остро несло кладбищем, на спину, желтоглазый поднял на руки неспособного сопротивляться Мышонка с недовольством отмечая ненормальную легкость тела. С его недоеданием уже давно было пора что-то делать. Он искренне восхищался, если этим словом вообще можно описать всю бурлящую в нем гамму чувств, той легкостью, с которой этому мальчишке удалось на новом месте собрать маленькую группку студентов, которые в той или иной степени были ему исключительно полезны. Не мог перестать наблюдать за бесконечным преодолением возникающих на пути преград, стремящимися сломать, но лишь изгибающими его в разные стороны. С ним хотелось быть рядом на этом пути. Следовать тенью. Наблюдать за его болью с кровавой борьбой. И зарывать в землю всех, пошедших против. Просто захватывающе. О… Рудольф прекрасно понимал, насколько возвышенно и извращенно это звучит. Но… если маленький Дракончик в том же духе продолжит уничтожать себя, то может померкнуть, не успев расправить прекрасные крылья. А Рудольфу слишком, слишком нравилось улавливать тонкие колебания энергии вокруг Драко Малфоя. Они приводили его в полный восторг, каждый раз заставляя желать большего… Он знал, когда нужно остановиться. Доверие Мышонка было подобно сокровищу, упустить которое равнялось неисправимой смерти. Кто добровольно согласится упустить становление первого за последние века Повелителя?..       Просто уйти с драгоценной ношей Дольфу не позволил недовольный писк и острая боль в лодыжке.       — Как интересно… — то ли прорычал, то ли прошипел он, поудобней перехватывая и крепче прижимая к груди Драко, голова которого норовила сползти с его плеча, вытянул из кармана палочку. Маленькое существо так отчаянно защищавшее понравившегося ему человека заслуживало жизни гораздо больше всяких там невнимательных юношей, которые не способны проследить свою кровь, но должны спасти мир.       Оставляя позади себя спящие тела, Дольф двинулся к парадному выходу. Выходить через окно, когда руки заняты хрупким телом, которое не хотелось будить, казалось не самой лучшей идеей. Да и он уже опаздывал на, несомненно, важнейшую встречу всей своей жизни. Просто смешно. И очень жаль, что даже имея покровительство его Зверя, он не может просто аппарировать из этого дома. Если для защиты его самого сейчас не существует — это не значит, что для его магии не существует защиты. Тем более такой… изощренной. Несмотря на то, что до полудня оставалась еще пара часов, дом давил на него, заставляя голову болезненно пульсировать.       Дольфа всё ещё очень волновал вопрос, почему человек, воздвигший Это, проигнорировал то, что находилось у него под самым носом.        Появившись посреди снятой в маггловском отеле комнаты, которая существенно отличалась от той дыры, в которой им довелось, за неимением времени искать иные варианты, ночевать, хотя бы наличием нормальной ванной комнаты и практически идеальной чистотой, он еще раз поправил положение Драко в своих руках. В принципе, для того, кто в своей жизни повидал просто бесчисленное количество различных гостиничных номеров, начиная от узких коробок с откидной мебелью, грозящейся в каждую секунду свернуть неосторожному постояльцу шею и заканчивая одним шикарным люксом с двумя этажами необоснованной роскоши, про попадание в который вспоминать не хотелось, эта комната с одной широкой кроватью, небольшим балкончиком с видом на живший своей непрекращающейся ни на секунду жизнью город, удобным рабочим столом и прекрасным освещением была золотой серединой. Ничего лишнего и, о Мерлин, нормальная звукоизоляция делали его просто прекрасным.       Устроив Мышонка на кровати, аккуратно избавляя от лишней одежды и накрывая теплым покрывалом, парень думал о том, что эти люди, играющие в подпольные ордены, его вполне могут и подождать. Все равно, он это знает точно, никто не воспримет его всерьез, а потом произойдет маленький взрыв и станет весело. Почти везде, где побывала стая предателей, так и происходило. Но пока ему еще защиту тут получше установить нужно, кое-какие круги начертить и, желательно, добыть где-нибудь плитку шоколада на тот случай, если Драко проснется до его возвращения. Потом может получиться и нормально заставить поесть. Насколько Дольф успел заметить, сладкое — чуть ли не единственное на что он смотрит без опасно частого отвращения. Так не может продолжаться вечно…

***

      Северус Снейп никогда не признается в том, что у него проблемы.       Во-первых, это только его дело. Во-вторых, это не проблемы. В-третьих, Мордред, это не то что сейчас должно волновать. Но с Драко было что-то не так. И дело тут даже не во внезапно взорвавшейся смеси из крови двух проклятых Родов, представители которых, казалось, решили свести его самообладание в могилу. Ещё и Поттер… Если бы у него только было чертово время…       Кандидат проклятого перевертыша опаздывал уже Мерлин знает на сколько, а каждая минута, проведенная в обществе необразованной неспособной заткнуться псины, ушибленной на голову аврорши и вечно кудахчущего не хуже собственной жены рыжего придурка, представлялась изощренной пыткой. Какая тварь дернула Дамблдора, чтоб его умертвия сожрали, заставить его всенепременно присутствовать при рассмотрении какого-то никому неизвестного парня, вроде бы, окончившего Дурмстранг, в этом, на секундочку, секретном месте, когда сам директор уже, кажется, составил все необходимые ему планы с учетом новой фигуры — одним демонам из самых глубин Преисподней известно. Особенно когда эти, как там это у них звучит, справедливейшей души грифы сами, уже без его, Северуса, непосредственного участия, решили нанять, на непонятно откуда взявшиеся деньги, группу малолетних наемников откуда-то из-за границы под предлогом того, что дело свое они всенепременно знают и окажутся прекраснейшим подспорьем. Как сам профессор подозревал — в расход.       Не так уж много у возрождённого Ордена осталось людей.       Однако если он еще хоть немного драгоценного времени потратит на бессмысленное нахождение в этом месте, то пошлет уточнить детали в самые глубины Ада лично треклятого Блэка, который минуту уже не может просто выслушать и заткнуть своего домовика.       — А у вас тут весело. — промурлыкал мягкий голос со стороны входа в «Зал совещаний» некогда бывший обыкновенной столовой. По скромному мнению Северуса, было бы куда уместней собраться в кабинете для переговоров, куда эта шавка могла бы беспрепятственно войти, если бы хотя бы иногда прислушивалась к мнению своего брата.       Не успела фраза закончиться, как на стоящую в проеме фигуру уставились готовые к бою палочки.       — Постойте! Это тот, о ком я вам говорил. — внезапно спохватился Люпин, до нелепости рассеяно убирая в карман мантии палочку.       — Как ты попал сюда?! — проскрежетал угрожающе резко подскочивший со стула Блэк, делая шаг вперед.       Действительно. Северусу тоже было очень интересно.       — Через дверь, конечно. — беспечно тряхнуло темными кудрями это нечто, одетое исключительно по-маггловски, не прекращая неуместно ехидно лыбиться.       Профессор был уверен, что услышал, как у кого-то скрипнули зубы. И он мог бы поспорить, что это был блохастый. Что-то ему остро напоминала это усмешка. Однако готовый сорваться с губ вопрос прервал вой схватившего себя за длинные уши старого отродья этого загнивающего дома.       — Критчер говорил! Он предупреждал!..       — Блэк, затки своего домовика! — рявкнула Тонкс, окрасившись в ярко-розовый.       -…а противный младший хозяин не послушал! Ох, моя Хозяюшка всегда была…       — Критчер, заткнись и сгинь с глаз долой. — Блэк пытался строить из себя интеллигента. Удивительно. Даже не гавкнул, шавка подворотная.       Домовик замолчал и, обведя всех горящими ненавистью глазами, исчез.       — Отвечай на поставленный вопрос. — вернулась к делу госпожа аврор, настороженно скашивая взгляд на темный угол, из которого Северус наблюдал за происходящим фарсом, стойко игнорируя желание закатить глаза, навсегда исчезнув из этого дома в клубах черного дыма.       — Про меня совсем-совсем ничего не рассказали?.. — продолжал он нахально стоять в проеме, с руками в карманах джинс и вскинутой бровью. Если бы Снейпу не пришлось столько времени здесь торчать, он бы с превеликим удовольствием насладился всеобщим гриффиндорским негодованием. — Рудольф Грейбек, будем знакомы. — поклонился, приложив руку к груди, все ещё ухмыляясь чуть вытянувшимся лицам.       На мгновение повисла тишина, а затем парень ловко уклонился от чьего-то проклятья.       — Сириус! — вперед выскочил оборотень, закрывая собой, сверкающего золотыми глазами пришельца. — Тебе не следовало этого делать. Мы сами его сюда пригласили.       Очаровательно. Этот почти осуждающий взгляд. Какая самоотверженность и благородство. Интересно, где они были лет двадцать назад?..       — Но это же… — не хотел сдаваться Блэк, наблюдая за тем, как Уизли с Тонкс палочки всё же опускают, но остаются настороже. Снейп только тихо цыкнул. Сам он продолжал стоять в тени, разглядывая гостя. Мальчишка, высокий, крепкий, явно не испытывает никакого дискомфорта, находясь под прицелом. И это любопытно. Он полностью понимал, что делает и, что более интересно, был абсолютно уверен в том, что делает. Хитрец сумел найти неизвестный никому лаз в зачарованный дом, не зная ничего помимо примерного адреса, уклониться от проклятья, брошенного не самым отвратительным, хотя Северус мог бы с этим поспорить, бойцом и продолжал ухмыляться, нарочно вселяя недоверие, оставаясь полностью спокойным. У профессора был некоторый опыт в работе со студентами и конкретно этот подросток был чересчур спокоен. Стоит, лениво оглядывая помещение. До тех пор, пока взгляд не натыкается на него. — Мерлин, Луни, объясни мне!       Блэк выглядел почти отчаянно, со злостью поглядывая за спину своего ненаглядного оборотня.       — Пожалуй, присядем. — Люпин пытался разрядить обстановку, по дурной привычке плавно жестикулируя руками, словно успокаивая буйную зверюгу, а Северусу вдруг стало предельно понятно, зачем здесь понадобилось его присутствие. Эти, похоже, собирались устроить дружеское чаепитие и… вероятно всё. Гриффиндорцы. Просто удивительно — изумительно даже. Слова «секретная организация» уместны лишь в отношении какой-нибудь домохозяйки с Косого переулка. Чем быстрее он с этим покончит, тем лучше. Трое суток на зельях, не позволяющих свалиться от истощения явно не то, о чем Снейп думал перед этим идиотским вызовом к директору.       — У тебя десять минут. — отрезал он, скрещивая руки на груди и не отводя взгляда от сияющих золотом глаз. — Коротко и по существу. Свои трагические байки расскажешь в следующий раз, Грейбек.       — Есть, — парень смотрел на профессора оценивающе, что-то решая, и добавил, — сэр.       — Северус, может… — Люпину, с некоторых пор, было достаточно одного только холодного взгляда, чтобы замолчать. Оборотень, в отличии от своих дружков, похоже, понимал значение слов «вина» и «благодарность». Удивительно.       — Я слушаю. — раздраженное рычание безмозглой псины можно было и проигнорировать. Ему нужно будет еще решить, как сделать так, чтобы Поттер нормально реагировал на обучение, чему этот «родственник» явно способствовать не станет.       — Рудольф Грейбек — племянник известного оборотня Фенрира Грейбека, если вас это так сильно интересует, заканчиваю курс полевого целительства в Боевой Магической Академии Дурмстранг. Я хочу устранить Сивого, по возможности, вместе с его Стаей и защитить свою. — Рудольф уже не ухмылялся, а смотрел серьезно и даже угрожающе, немного наклонившись вперед и качнув головой. Нападки в сторону своей «Стаи» он не потерпит, что бы это не значило в его понимании — Северус никогда не был поклонником психологии перевертышей и глубоко в тему не вникал. В мальчишке чувствовался потенциал, только не совсем ясно зачем он лезет в чужую войну, когда мог бы просто наблюдать со стороны и нанести удар, когда посчитает нужным. Никаких рисков. Глупость или.?       — Зачем тебе Орден? — Уизли.       — С высокой вероятностью, Сивый вновь приведет свою Стаю к Темному Лорду. Не удивляйтесь, — добавил он на поджавшиеся губы Тонкс, — такие как я гораздо раньше обыкновенных магов узнают об изменении сил Магического Мира…       «...Я чувствую это. Я это вижу. И я знаю, что происходит.» — слова Драко приобрели для него немного больше смысла. Северусу осталось только решить, что с этим делать, чтобы ребёнок не успел разбить себя, пытаясь совладать с собственной кровью.       — …Я уверен, что он не настолько безумен, чтобы лишать себя старых союзников. Можно было бы организовать все самостоятельно… — Грейбек оскалился, чуть обнажая зубы, — но это противозаконно и на территории Англии после такого лучше не появляться, а это неприемлемо для меня. Но в будущем, после вероятной победы, Вы станете законом.       Убийца. Просто прекрасно. Осталось только узнать у кого он обучался и можно закрыть вопрос о том, зачем всё это Дамблдору.       — Оборотни не безопасны для… — начал было Люпин, но был резко перебит. И не Блэком, как это бывало, когда его дружок начинал распинаться о своей второй сущности, с которой никак не мог совладать, а этим не совсем понятным пацаном, который умел думать. Северусу стоило это признать.       — Вы путаете термины, — Грейбек скрестил руки на груди, тряхнув головой, — не все оборотни — ликантропы. Никто из оборотней не зависит от полнолуния. Историю появления болезни можно найти в краях, откуда она пришла, если просто попытаться. Не природа создала её, не магия, а сами люди.       — Ты несешь бред! — вскочил со своего места Блэк, чуть ли не рыча. Еще немного и точно залает, чертова псина. Он еще во времена учебы был не лучше безумца, а уж после стольких лет в Азкабане… Что интересно, Тонкс до сих пор молчала, хотя раздраженно вертела в руках палочку, готовая вступить в бой. Удивительная молчаливость для этой леди. Меньше головной боли.       — Вы сами оборотень, мистер. От вас пахнет собачьей шерстью. — поморщился парень, а Северусу захотелось отвратительно ухмыльнуться, наблюдая за вытянутыми лицами. Если бы не головная боль, без которой он своей жизни уже не помнил, то с удовольствием бы понаблюдал, как Грейбек втаптывает блохастого. Парень действительно знал, о чём говорит. Он интересовался этой темой и если бы Люпин не старался избегать любого упоминания своего недуга, прячась в толстую раковину, то уже давно бы знал всю правду, а не оправдывался неизлечимостью и бренностью бытия. Даже с ликантропией можно было жить, если научиться.       — Я анимаг!..       — Нет никакой разницы. — резко обрезал спор Северус, пытаясь выглядеть просто раздраженно, а не так, будто готов прямо сейчас заавадить всех, лишь бы наконец, черт возьми, избавиться от этой шумной компании и поспать. Он не был сейчас готов отвечать за то, насколько хорошо это у него получилось. — Оборотень это тот, Блэк, кто оборачивается зверем с помощью магии. Это определение должно находиться в учебнике по трансфигурации или чарам, а не мельком упоминаться в пособии по истории Защиты от темных искусств третьего курса, которое никто, — он послал раздраженный взгляд на чуть растерянного Люпина, который, Мерлин всемогущий, до сих пор не научился справляться с эмоциями на своем лице. Как и большинство представителей храбрых и отважных. — не читает. Оборотнями ликантропов называют только потому, что они проходят через процесс превращения. Отличие состоит в причинно-следственных связях самого процесса. Тема исчерпана? — он обвел взглядом стол. Уизли поспешно закивал, точно один из своих сыновей, с тревогой поглядывая на готового что-нибудь сломать Блэка и скрипящую зубами Тонкс. Метаморфы произошли от оборотней и ей от этого никуда не деться.       — Да, сэр. — чуть поклонился Северусу парень, продолжая игнорировать большую часть присутствующих.       — Значит так. — пришлось приложить некоторое усилие, чтобы не потереть переносицу. Свое состояние он этим покажет только после собственной смерти. — целителей, настоящих, — надавил голосом, — в Ордене мало, — он один, а как же. И то не по профилю, — будешь заменять меня в штабе. Вопросы?       — Условие. — весьма тактично поправил, добавляя чертовой мягкости в голос. Словно успокоительное распыляет… — Членам моей Стаи, если понадобится, будет предоставлено укрытие. — за это можно было зацепиться.       — Уговор и клятва.       — Эй… — попытался кто-то. Снейпу было плевать на обсуждение и возможное голосование, которое, наверняка, хотели устроить его товарищи. Дамблдор выразился весьма четко. Впервые в этой проклятой жизни, среди подранных пригретых львов, решение оглашает он и даже почти с ним согласен. То время, которое он тратил на приготовление сложных зелий, не позволяющих особо прытким особам подохнуть, и которые, по совместительству, не проходили по программе в Хогвартсе, теперь можно было освободить для более важных дел. И как же прелестно, что о решении была извещена целая половина здесь находящихся. Как необычно для директора не пытаться выяснить, что произойдет, если он внезапно пару раз сдвинет расстановку сил в собственноручно по кусочкам собранной организации.       — Ритуальная комната вниз по лестнице. — он знал, что если скажет «нет», из чистого упрямства игнорируя приказы, то через некоторое время, лишь портя Северусу все планы на организацию собственного свободного времени, блохастая парочка вновь приведет мальчишку и примет в Орден. Только уже без всякой страховки, как они поступили с тем вороватым типом. Блэк бы об этом позаботился…       В самом деле. Ему ещё нужно успеть на обсуждение поставок необходимых зелий со штурмовой группой Пожирателей, которое может затянуться ещё Мордред знает на сколько. Нотт никогда не считал себя параноиком в вопросах лечения и поддержки своего отряда.

***

      Теодор шел по темному коридору родного поместья и понятия не имел, что ему делать.       Отец, который внезапно пропал на три дня, вернулся, костеря всех упертых зельеваров этого мира и не выходя из своих покоев до позднего ужина, только что предложил ему сбежать. Бросить его здесь разгребать ошибки молодости в одиночку, почти отрекаясь от Рода, и сбежать — укрыться где-нибудь на другом конце света до самого окончания этой бессмысленной войны. Просто потому, что его самого уже не жалко — он отбыл свой век, а… молодая кровь должна жить.       Но Тео не мог. Неужели это слишком эгоистично желать, чтобы твой отец, чтоб вас, оставался рядом как можно дольше? Сам он сказал, что это по-детски и:       «Тео, я думаю, что ты уже достаточно взрослый, чтобы понять. Прошу, не разубеждай меня в этом. Потому что иначе…»       Иначе его мнения уже не спросят, а просто запрут в старинном имении, где-то в Германии, которое его Род последний раз использовал еще в прошлом веке. А может быть и подземелье, которое осталось от крепости, в которой появился первый Ледяной всадник.       Лорд Нотт мог быть совершенно непреклонен, когда дело касалось безопасности его единственного сына.       В теории, все было достаточно просто. Эйз нейтрал изначально и прямо сейчас волен свободно уехать хоть в Антарктику или занять любую из сторон. Его мать всегда поощряла самостоятельность, никогда не вмешиваясь в дела и лишь изредка давая советы, следовать которым было вовсе не обязательно. Сам Тео может послушаться отца и сделать правильный выбор. Если бы он только хотел его делать. Будто он не понимает, что со стороны это будет выглядеть как предательство его отцом своего сюзерена. Панси… Ее может попытаться вытащить Блейз со своей щедрой ухмылкой и солидным выкупом. Но для этого нужно достучаться до её родителей… Могут ли они планировать отдать её Лорду, чтобы прикрыть сияющую звездочку-сестренку с Родовым Наследием? Паркинсонам невыгодно терять такое сокровище, привязывая только вспыхнувшую вновь Силу невыгодными оковами служения… спорно. Очень спорно.       Но был ещё Драко.       И как вытащить его, когда Люциус имеет над ним почти абсурдную власть, вопрос не из легких. Но все становится ещё хуже, потому что…       Потому что ещё есть, чтоб его, Поттер, который Избранный-Герой-Спаситель всех сирых, убогих, покалеченных, обиженных и еще демон знает кого c гипертрофированным понятием справедливости. Его даже силой похищать бесполезно, запирая в каком-нибудь подвале с полной заморозкой. Тео, хоть и достаточно внимания уделяет тренировке своей Силы, но долго держать Поттера точно не сможет. В библиотеке ему показалось, что не более получаса, если не учитывать геройские потуги выбраться. А Драко… Драко Малфой — помешанный. И вообще должен был быть Блэком — у них все такие.       Что хуже, странное помешательство, или сеть знакомств правой руки Лорда — тот еще вопрос.       Все прекрасно. Он мог бы снова сыграть в плохого парня и похитить Драко, не спрашивая и ломая все. Фактически предать. Ради всеобщего блага, конечно же. Будто ему было недостаточно этого школьного бреда. Будто он всего этого хотел. Такой абсурд.       Он не мог решать за всех. Им нужен был план. Хотя бы общая схема. Что-нибудь.       Теодор Нотт никогда не умел даже играть в стратегии. Он просто знал свои приоритеты и шел за тем — вместе с теми — кто их разделял. Драко был тем, за кем Теодор согласился бы пойти куда угодно. Сколько бы он не иронизировал и продвигал тему Поттера в своем личном списке проблем все выше к первому месту, точно знал — Драко Малфой умеет расставлять приоритеты.       Тео раздраженно выдохнул, дергая на себя резную ручку двери собственной комнаты, находящейся почти на самой высокой точке поместья. Он уже начинал жалеть о том, что решил оградить Старшего от некоторой несовместимой с нормальной жизнью информации. Сегодня пятое июня, а он вновь будет сидеть и листать толстые фолианты, стараясь не обращать внимания на прожигающий его спину взгляд черного филина в клетке почти под самым потолком.       Вариантов не было. Он их не видел. По крайней мере тех, которые бы устроили всех участников проклятого театра абсурда.       Люциус, Поттер и они со своими семьями и проблемами. Слишком много неизвестных переменных. Сложно. Возможно, Лорд — не самый ужасный вариант. Был когда-то или есть сейчас. Слишком мало данных, одни расплывчатые слухи. Что происходило во время прошлой войны достоверно неизвестно, ровно как и то, что твориться в его ставке сейчас. Историю пишут победители. А они никогда не прощают про…       — И когда ты собирался вернуть моего филина?       Тео застыл. Прямо так с занесенной над порогом ногой и зажатой в руке дверной ручкой. И очень надеялся, что не разинул рот в удивлении просто потому, что Драко, какого черта, Малфой восседает в его любимом кресле, одетый непонятно во что, вместе с филином, который оценивающе переводит взгляд с Теодора на кожаный подлокотник, щелкая когтями. Дрейк смотрел на него так, что по позвоночнику пробежал целый табун мурашек.       «Он знает»       Нотту захотелось провалиться сквозь пол, покрытый дорогущим паркетом, сразу на первый этаж и наколдовать холодный ледяной сугроб, в который за ним бы ни за что не полезли. Просто потому, что его смерть не стоит отмороженных пальцев, а воздуха в ледяной клетке надолго не хватит. И он самолично себя сейчас задушит, если Дракон не перестанет смотреть на него… так. Словно он… он разочарован. Тео не хочет. Нет. Он ненавидит этот взгляд. Полуприкрытые, практически безразличные глаза. Тоска, перемешанная со слишком вязкой грустью о несбыточном, вызывает непреодолимую пустоту в груди, которую Теодор никогда не умел контролировать. Он не должен был ничего делать. Решать. Ничего, без его согласия. Колени предательски дрогнули, лишь усугубляя рвущийся из самых глубин естества стыд. Изо рта почти вылетел жалобный скрип. Он попытался махнуть головой и распрямиться, не теряя достоинства предстать перед судом друга и брата, но… но не смог. Как не смог и самостоятельно принять решение, предложенное отцом.       Недавно провозглашенный «Ледяной», кто только придумал это дурацкое прозвище, Принц слизерина опустил глаза в пол и неловко сжал в кулак край шелковой рубахи, чтобы через секунду исподлобья глянуть на продолжавшего следить за ним абсолютно бездушным взглядом Старшего, неторопливо приближаясь к креслу, отчего-то ставшему напоминать мордредов трон. И это настолько абсурдно, что должно бы рассмешить, но Тео от этого только немного подташнивает. Поселившийся после разговора с отцом ком в горле разросся до каких-то невообразимых размеров, глуша собой все возможные слова. Это грань, о которую он легко может перерезать себе горло.       Он правда понятия не имеет, что теперь со всем этим делать.       — Я… — попытался. — Извини.       И для него это слишком. Змеи не извиняются. Они посылают презенты и по-особому растягивают губы. Смотрят. Строят стратегии. Так делали все выходцы факультета слизерин. Как забавно, наверное, что он во все это совершенно, кажется, не умеет. Наверное, небеса должны были рухнуть в этот момент, но почему-то все оставалось тихим и безмятежным. Впрочем, Тео этого и не ожидал. Драко знал его, а он — Драко. И именно поэтому чувствовал себя так, будто принял на себя роль слепого владыки судеб, который уничтожил все дороги кроме одной. Не самое приятное ощущение. Теодор прекрасно понимал, что, если бы не его существование — отцу было бы гораздо проще. И он правда не хотел в эту секунду думать, что если бы не они — он — Дракон бы мог быть… практически абсолютно свободен. Это было глупо. Драко никогда не поощрял подобной логики.       — Действительно. Держать в клетке моего филина было глупо. Притворяться, что понятия ни о чем не имеешь — бессмысленно. Настраивать против себя один из возможных ключей к спасению, прикрываясь благом, потому что это конкретно Поттер, очень… по-гриффиндорски. — Малфой звучит не холодно, а скорей устало. Он совершенно на него не злится. Эта мысль пришла внезапно, и она будто удар дубинки. Потому что создается ощущение будто Драко сейчас развалиться на части. И это отрезвляет.       Тео очень не нравится его внешний вид. Не из-за странности непривычной одежды, на которой никак не находилось ни единой лишней складочки, или свободно рассыпавшихся по плечам сильно отросших волос, нет. Никаких черных провалов под глазами — лишь слегка потемневшая кожа, которая практически всегда выглядела именно так. Такой же привычно бледный вид. Обманчиво расслабленная поза. Полуприкрытые глаза просто спокойно смотрят на него. Ничего, что могло бы явственно вопить о проблемах. Разве что немного похудевшее лицо. Только у Нотта все равно ощущение, будто по Драко стая слонов пробежалась. И это действительно весомый повод отложить самобичевание на потом.       Он импульсивен. Малфой очень импульсивен, когда все в порядке. Когда нет потребности строить из себя эту истинно Малфоевскую действительно каменного глыбу льда. Хотя сейчас, почему-то хотелось сравнить его скорей с застывшей на поверхности ледника магмой, по какой-то нелепой случайности туда попавшей. Ощущение, что он сорвался. Отдал всё, что у него было, образуя шаткое затишье.       — Я не знал, что мне делать. — все-таки признаваясь. — И… Мне не стоило поступать именно так.       — Напротив. — неожиданно произнес Драко, как-то по-новому ухмыльнувшись. Тео едва удержал себя от предательской дрожи. Так… мягко. По-чужому. И, честно, лучше бы он издевательски скалился. — Ты верно просчитал последствия. Единственное, в чем я могу тебя упрекнуть, так это в том, что мне пришлось все узнать в довольно грубой и ненадежной форме от, представь только, Поттера. — он приподнял бровь, подперев щеку рукой.       — Это… — Нотт не уверен, как должен отреагировать на подобные новости.       — Это, — передразнил, — проблема, которой возникнуть не должно было. — отрезал Малфой, вновь вернувшись к равнодушию, слегка нахмурившись. Теодор не мог винить его в резкости и пренебрежении. Для обычного себя он выглядел слишком спокойно. Напряжен и взволнован. Тео так привык называть это состояние. — Позови, пожалуйста, Эйза с Панс.       То, что сейчас практически раннее утро, часа два ночи если совсем начистоту — не проблема. Бывало, они собирались и в более близкие к полуночи часы. Его насторожила эта дрожь в руках, которую Дракон пытался скрыть. Правда, он, кажется, решил, что с него на сегодня хватит. Его брат буквально сдулся. Размяк на кресле, растекшись по нему, странной массой. И прежде, чем Тео успел спросить, кинул ему какую-то коробочку.       — С прошедшим днем рожденья. Извини за задержку. Кажется, мой филин куда-то пропал. — Драко лег поперек кресла, свесив голову с подлокотника, а босые ноги закинул на противоположный, как любил делать в детстве. Так давно, что Нотт с трудом вспоминал, как это выглядело тогда. Сейчас — будто он хотел свернуться в клубок, но не позволял себе.       — Да уж. Точно. — ответил, косясь в сторону враждебно настроенного Рока, готового в любой момент доказать, насколько он был неправ, заперев его в этой холодной железке с прутиками. Тео был уверен, что ему теперь до конца жизни будут напоминать об этом. — Тебя, кстати тоже. Подарок хочешь сейчас или дождешься всех? — улыбнулся, испытывая практически непреодолимое желание развязать аккуратную бледно-голубую ленту. Осевшая на дне сознания неловкость связывала его покрепче любых цепей, но медленно отступала. Насколько нормально было его желание просто отправить Драко в кровать, а самому улечься рядом и просто уснуть, оставляя всё это дерьмо с нерешенными планами на будущее до нормального утра?       — Понятия не имею, — честно ответил. И тут же продолжил, прикрывая глаза. — черт, — Тео не был уверен, что когда-нибудь слышал от него это ругательство, — знаешь, я собираюсь сделать глупость. И ты мне в этом поможешь. У тебя есть бодрящее? Флаконов пять, например.       Окей. Это уже не хорошо. Не то чтобы всё, что происходило до этого момента можно было расценивать как «хорошо», но… У Тео зелья были и будь он проклят, если позволит ими воспользоваться. Драко мог говорить всё что угодно, но Теодор Нотт скорее свяжет его и вольет несколько порций крепкого кофе, вместо того чтобы просто дать брату спокойно отравиться, если ему так не терпится со всем разобраться. И ему воистину плевать, что Наследник Малфоев терпеть не может горечь кофе.       — Хорошо. — опередил его Драко, закатывая глаза, чем вызвал легкое облегчение, — тогда что-нибудь от головной боли и сладкое? Так нормально? — он усмехнулся. Тео даже показалось, что его глаза весело блеснули из-под завесы светлых волос. Правда всего на секунду.       — Я бы предпочел, чтобы ты просто поспал. Выглядишь паршиво. — он ухмыльнулся, расслабляя наконец плечи. — И ты снова без проклятой обуви. Тебя не смущает ходить так по холодному паркету?       — Верни тот пушистый ковер с драконами, и тогда мы поговорим об этом… — отмахнулся от него рукой с ненормально дрожащими пальцами Драко. –…и почему все решили, что я ужасно выгляжу… — пробормотал едва слышно, прикрывая глаза.       — Нет, я серьезно. Сейчас — Тео не мог оторвать взгляда от подрагивающей руки. — ты… — он подошел еще ближе, почти нависая над Драко и абсолютно игнорируя предупреждающее шипение филина, — …мы — идем спать. И мне без разницы, если Панси с Эйзом… Твою мать, Малфой! — в какой-то момент, пытаясь опереться на подлокотник у головы Дрейка, Тео задел рукой чужую шею и, Мерлин, это плохо. — Ты, блять, горишь!..       — Это ты слишком холодный… — пробурчало это недоразумение, пытаясь отвернуться, спрятавшись за волосами, словно ребенок. — Просто льды-ышка-а… — хихикнул.       Тео смотрел на его дрожащую ухмылку и решил не пытаться понять, что и почему сейчас происходит. Драко расскажет ему все необходимое, когда придет в себя. Прямо сейчас это было не так важно. Конца света ни в эту ночь, ни на следующий день не наступит. Теодор заморозит время, если понадобится. Глубоко вздохнув, он выпрямился, встретился глазами со сверлящим его угрожающим взглядом филином и медленно моргнул, смотря мгновение из-под ресниц. Рок, после недолгих раздумий, моргнул в ответ и взлетел под потолок, приземляясь на бежевый пуфик у кровати. Только после этого Нотт, вытаскивая из внутреннего кармана жилета палочку, вернулся к продолжающему тихо хихикать Драко, который пытался прикрыть лицо руками, практически полностью свесившись с кресла. Еще чуть-чуть и упадет.       — Я так устал, Тео… — прошептал он и резко дернулся, когда почувствовал, как что-то мягкое оборачивается вокруг него. — Прекрати!.. Если я начинаю делать странные вещи…       — Если я этого не сделаю, ты свернешь себе шею. — стараясь звучать как можно безразличней, Тео продолжил планомерно оборачивать призванное одеяло вокруг сопротивляющегося друга, прежде чем, попробовать подхватить получившуюся, слабо извивающуюся гусеницу на руки. И тут же прерывая возмущение добавил, — И я правда не хочу, чтобы ты сильно заболел, потому что не знаешь, что такое носки, хорошо? Поэтому просто заткнись и наслаждайся.       Он не мог смотреть на такого Драко. Ему было почти физически больно от вида его плохо скрываемой беспомощности. Дрейк сильный. Ничто не может безнаказанно довести его до состояния, в котором он появится у него на пороге и будет делать вид, что пришел просто поболтать, а не за какой-нибудь простейшей помощью в виде… да хотя бы простых объятий. Теодор видел слезы в уголках его посеревших глаз и хотел устроить ураган. Проклятый буран, уничтожающий все на своем пути. Он не умел справляться с эмоциями. Тео выходил на свой балкон и превращал задний двор мэнора в филиал ледяного ада, а потом лежал несколько дней полностью обессиленный, но не мог просто сесть и разобрать себя по кусочкам анализируя и ища способы контроля.       Но если ему нужно было просто окружить кого-то настолько важного для него той заботой, на которую он вообще был способен и сделать вид, что не замечает мелких слабостей, то будь он проклят, если этого не сделает. Это было просто. Для этого не требовался многоуровневый план с кучей отступлений и развилок.       — Ты снова это делаешь. — хмыкнул Драко уже не пытаясь сопротивляться, когда Тео со вздохом уронил его на кучу мягких подушек и одеял, хаотично разбросанных по кровати.       — Я тоже хочу делать странные вещи. — возразил Нотт, ухмыляясь ему. — Ты никогда не должен забывать, что Шляпа хотела отправить меня к воронам. — кажется, он слышал что-то подозрительно похожее на фырканье, — И, Мордред, я уверен, что даже несмотря на твое великолепное возвращение, Панси расцарапает мне лицо, если я прерву сон так необходимый для нужного ей оттенка кожи. И мне правда не нравится твой жар. — тут же посерьезнел он, стягивая жилет и наклоняясь, чтобы быстро стащить ботинки с носками.       — Это просто Наследие… — вновь отмашка. — Но у меня правда не так много времени. — прошептал, ловя взгляд Тео, новыми пустыми глазами. Серебро в них пульсировало и переливалось, образуя настоящую бурю. И если Тео хоть что-то в этом понимал, то точно мог сказать, что Драко больно и чертовски страшно.       Теодор Нотт ненавидел его страх. Может он и будет себя чувствовать потом отвратительно, но раньше это работало.       — О, я уверен, что его хватит и на сон, и на наш грандиозный план. — Тео забрался на кровать, кладя палочку под одну из подушек, и пальцами дотронулся до одной из балок, на которые когда-то опирались жерди для полога. — Я в любом случае не позволю никому помешать, правильно? — он почувствовал укол в груди и выпустил силу, позволяя ледяной паутине полностью покрыть балки, скользя и переплетаясь между ними в причудливом узоре до тез пор, пока кровать не окружил настоящий кокон, с очень узкими щелочками для воздуха.       — Я начал забывать, как красиво это выглядит. — сказал Дрейк, выпутываясь из одеяла и приподнимаясь на локтях.       — Тебя не было всего лишь год. — фыркнул Тео, оборачиваясь к нему и замирая при виде искренней улыбки и наконец-то расслабившихся плеч. — С возвращением, Бра-атик.       — Я слишком устал, чтобы даже пытаться впечатать твою самодовольную рожу в подушку. — раздраженно-саркастичные нотки в голосе начавшего зарываться обратно в одеяло Дрейка, подействовали подобно сильнейшему пьянящему зелью.       Тео показалось, что его смех, а затем и тихое фырканье Драко было слышно на весь мэнор. И хоть на утро им и придется решать вопросы, о которых они не должны были даже задумываться, но остаток этой ночи, можно было провести в спокойствии, прижавшись к друг другу спинами и закутавшись в одеяла. — — - — - Минутка нытья автора. Это не обязательно. Нам правда просто нужно куда-то поныть, окей?.) Я ничего не писал уже почти половину года. В смысле… вообще… и… это чертовски отвратительно. Мне кажется, что голова просто взорвется от того количества непонятных идей, которые прокручиваются в ней каждый гребаный день и множатся словно кролики по поводу и без. Я не могу без этого. Мне блядски нравится тыкать своими кривыми пальцами в эти кнопочки с буковками, обращая эту проклятую кашу во что-то интересное и, наверное, понятное, так какого черта мне каждый день говорят, что я занимаюсь какой-то бесполезной херней? О, ну да типа экзамены, типа знаете, типа к ним надо готовиться, потому что эй, в школе же нихуя типа не учат, а ты тут сидишь пытаешься заниматься непонятно чем в свое чертово вроде как свободное время и эй, а знаете что? В рот я ебала собственный выбор. Он же сделан буквально с… безысходности? С нихрена? Потому что писатель это не профессия? Какой писатель, иди почитай книжки и все поймешь. Уровень? Нет? Этому нигде не учат. Это практика. Это опыт. Я знаю. Это… основы? Нет? Я что чего-то не понимаю? Ты пишешь что? Ну это все игрушки. Ха-ха… Очень смешно, спасибо, я поняла — я знаю — что ничего не добьюсь. Ваши рекомендации и советы просто бесценны… Великая бездна, какой кретин вообще будет пытаться в мед, если пол жизни мечтал быть проклятым черным сказочником, во тьме ночной плетущим паутины судеб героев, над которыми почти не властен? Это звучит просто великолепно. Настолько тупо, пафосно и абсурдно, что хочется скатиться под стол, но так офигенно, нет? О, мне даже не хватает места, чтобы все это написать в примечаниях. Я перестал понимать что и какого черта происходит в моей жизни. Просто… хватит.