Say my name

— Уходи, Кроули, убирайся. Я не хочу больше тебя видеть, — голос Азирафаэля срывался. Казалось, ангел был готов сам броситься прочь от этой размытой от слез фигуры перед собой. — Пожалуйста…       Армагеддона не случилось. И если одиннадцатилетнему мальчику ничего за это не воздастся, то ангелу и демону, глубоко напортачившим в глазах своих сторон, нужно было отвечать. Они спасли друг друга от неминуемого наказания. Их оставили, но оказалось, что ненадолго, и с каждым днём становилось все страшнее. Им придётся заплатить.       Особенно это сказывалось на ангеле. Кроули ужился со своей участью, быть «непрощаемым» порой становилось даже весело. Но ангел все ещё являлся ангелом, который съедал себя мыслями о своей «неправильности». Он думал о настоящей жестокости Небес, с которой столкнулся гораздо позже Кроули. Кроули…       Демон был той мыслью, липкой, чёрной, навязчивой, которая не отпускала Азирафаэля ни на минуту. Осознавать свою, пусть и частичную, но вину в том, что отныне с Кроули могут сделать все, до чего дойдёт изящность мести адского правосудия, было не самым приятным (самым неприятным) чувством, которое только испытывал Азирафаэль. Было больно жить с мыслью о том, что его единственный друг может в любой момент быть уничтожен своей же стороной. — Ты не должен быть рядом со мной, ты себя погубишь!       Решение было радикальным: сжечь все мосты. Но как же трудно притворяться, что ты не знаешь кого-то спустя шесть тысяч лет совместной работы, жизни бок о бок. Но как бы они не хотели (действительно не хотели) забыть друг друга, кое-что все равно оставалось неизменным. Где бы они ни были: на разных улицах, в других странах или противоположных частях планеты — они всегда слышали, ощущали друг друга. ~       Вторую неделю Кроули не выходил из дома. Он пил, пытаясь заглушить собственные мысли, не понимая, что этим только усугубляет ситуацию. Мысли о этом заплаканном лице, срывающимся на крик голосе, увиденном и услышанном в последний раз. О том, когда-то самом близком и теплом, и теперь таком далёком.       Имя. Оно гудело в висках круглосуточно, лишая сна, всепоглощающе затапливало в воспоминаниях. Азирафаэльазирафаэльазирафаэльазирафаэльазирафаэльазирафаэльазирафаэльазирафаэльазирафаэльазирафаэльазирафаэльазирафаэльазирафаэльазирафаэльазирафаэльазирафаэльазирафаэльазирафаэльазирафаэльазирафаэльазирафаэльазирафаэльазирафаэльазирафаэльазирафаэль       Вдруг демон вздрогнул. По спине пробежался холодок, а мысли перебило тихим, чужим шёпотом. ~ — Кроули. Кроули, где ты? — ангел сидел на полу своей книжной лавки, обняв колени, и тихо плакал. — Мне страшно.       Азирафаэль совсем не привык быть один. Одиночество убивало его также, как и демона. Чем дольше он старался отвлечься, не вспоминать, тем сильнее что-то сжималось в груди. Это становилось просто невыносимо. Он не выдержал.       За окном закрылась дверь машины. Как же хорошо ангел знал этот звук. Иногда по тому, как Кроули хлопает дверью старой Бентли, он определял его сегодняшнее настроение, переполнявшие чувства, которыми тот спешил поделиться. —Ангел, — вбежав, закричал Кроули. — Ох, ангел... — последние слова он почти прошептал, шагая к встававшему с пола Азирафаэлю, и сгреб его в свои объятья. —Кроули, я... —Молчи. Ради всего святого, Азирафаэль, молчи. Никогда, слышишь, никогда не давай мне отпустить тебя! - демон тихо всхлипнул, прижимая ангела к себе. Он чувствовал, как тот тоже плачет, уткнувшись ему в плечо.       Они имеют право на эмоции. Теперь они имеют право на все. Вместе и навсегда. Просто скажи моё имя.