Просто сон

Он стоял напротив нее на палубе «Летучего голландца» и смотрел на нее взглядом, который был полон меланхолического смирения. Ее слова были жестокими, рассчитанными на то, чтобы ранить; но вместо того, чтобы наброситься на нее, он позволил ее гневу и злобе обрушится на него. Джеймс опустил голову и надел их, как саван. И теперь, когда он смотрел на нее с такой тоской, она поняла, что меньше всего на свете хочет причинить ему боль, и ей отчаянно захотелось взять назад все эти ненавистные слова. Но уже было поздно. Она знала, что он потерян для нее, еще до того, как слова прощания сорвались с его уст, слова, которые не отражали ее собственного гнева, хотя — когда она вспомнила о множестве предательств, которым она подвергала его на протяжении многих лет — она полностью заслужила это. Но это было не в духе Джеймса. Даже когда она нашла его пьяным и сломленным на Тортуге, он не направил свой гнев на нее, хотя, по правде говоря, разве не именно она сыграла ключевую роль в его позоре? Именно тогда, когда он поцеловал ее на прощание, их первый и последний поцелуй, она осознала всю глубину его любви и почувствовала, как ее сердце сжалось от болезненного, невыносимого осознания того, как же она сильно ошиблась в нем. Ее представление о Джеймсе как о холодном и отчужденном коммодоре, желавшем ее руки только ради статуса, было полностью разрушено, и когда она начала постигать глубину его преданности, несмотря на все эти годы и мили, оскорбления и обиды, она пришла к пониманию того, что она в полне могла бы полюбить его так, как она никогда не думала, что это возможно. Но тут на нее свалилось последнее, ужасное прозрение, от которого все ее существо наполнилось тошнотворным ужасом… уже было слишком поздно. Она умоляла его (слишком поздно) пойти с ней — если бы только она могла объяснить ему побуждение своего сердца! Она слышала, как он сказал ей, что пойдет за ней, но знала, что он лжет. Если бы только она могла убедить его — если бы только она могла каким — то образом затащить его, заставить его, взять его с собой-но нет, он решил остаться здесь, защищая ее до последнего, вставая между ней и безумной командой «Голландца», отдавая свою жизнь за женщину, которая никогда не давала ему ни малейшего намека на привязанность. Нет, нет, нет, это не может так кончиться, не может кончиться до тех пор, пока она не скажет ему, что была так несправедлива, так жестока к нему и что, возможно, его любовь к ней не была так уж безответна… Но он все решил за нее, когда одним выстрелом разорвал веревку, отправляя ее в море, подальше от «Голландца» и его безумного капитана, подальше от опасности. Ее крик ужаса передал то, что не могли передать слова — мольбу о том, чтобы он не отдавал свою жизнь ради нее, что он должен убежать вместе с ней, чтобы дать им шанс, которого у них никогда не было, шанс любить друг друга, — но прежде чем погрузиться в холодные глубины, она увидела, как клинок пронзил его насквозь, и испытала такую невыносимую боль, словно этот клинок пронзить и ее собственное сердце. — Нет! Элизабет брыкалась и кричала, пока эта ужасная сцена все еще продолжала вспыхивать в ее мозгу, момент когда Билл Тернер вонзил свой клинок в грудь Джеймса. Ее предательский разум прокручивал все это со злобным ликованием, заставляя ее снова и снова переживать этот кошмар, и дрожащий всхлип вырвался из ее горла, когда ее руки взлетели к груди, схватившись за сорочку от боли. — О Боже, Джеймс, нет, нет, Джеймс… — ее слова становились все более бессвязнее, пока рыдания продолжали сотрясать ее тело, и она снова и снова мысленно смотрела, как он умирает. — Джеймс, — проскрежетала она, его имя словно мантра звучало у нее на языке, мир вокруг нее был невидим сквозь пелену слез. Она чувствовала, как по ее лицу и щекам стекает влага, и даже не пыталась вытереть ее; она была безутешна. Долгий, низкий стон раздался рядом с ней, и, с удивлением, мгновенным осознанием того, что она наполовину проснулась, она полностью вернулась в настоящее-она не была ни на пиратском корабле, ни в океане. Она была в своей постели, в своей спальне, в своем доме в Порт-Ройяле. А рядом с ней, медленно пробуждаясь от глубокого сна… — О Боже мой, Джеймс, — воскликнула Элизабет сжав его тело в свои объятия с безумием, вызванным самым радостным облегчением, которое она когда-либо испытывала в своей жизни. Потому что он был здесь, рядом с ней, теплый и живой, и совершенно не понимающий, почему его жена плачет и прижимает его к своей груди, как будто они расстались много лет назад. — Элизабет? — пробормотал он хриплым от сна и смятения голосом. — В чем дело, дорогая? Ты плачешь. Он было попытался поднять руку, чтобы вытереть ее слезы, но был настолько сильно зажат в ее объятиях, которые сдавливали его тело словно в тисках, все еще плача в его шею. Его шея! Она любила зарываться лицом в его шею — она была как раз подходящего роста, и когда они стояли, ее лицо идеально вписывалась между его плечом и шеей, так же как, и когда они лежали, свернувшись калачиком, вместе в постели. В их постели. По мере того как реальность медленно просачивалась в ее голову, после этого разрушительного хаоса ее кошмара, ее дыхание замедлилось, и она почувствовала, как безумное счастье проникает в каждый уголок и щель ее души. — О, Джеймс, мне приснился такой страшный сон! Я видела, как… — она снова задохнулась, одна только мысль о кошмаре возвращала ее печаль, как будто ужасное событие действительно произошло, а не было просто жестоким фантомом, порожденным ее вероломным разумом. — Мне приснилось, что ты умер, — прошептала она, неосознанно опасаясь, что если она заговорит слишком громко, то мир снов, станет реальностью. — Мне приснилось… О Боже, Джеймс, мне снилось, что я настолько ужасна, что из-за меня мы никогда не поженились, и что я убежала, чтобы быть с Уиллом… — С Уиллом Тернером? — смущенно спросил Джеймс, его все еще одурманенный сном мозг цеплялся за единственную ниточку, в которой он мог найти смысл. — Тот кузнец, который много лет назад сбежал с пиратом? — Да, — простонала Элизабет, все еще остро чувствуя предательство своего любящего мужа со стороны своего сонного «я». — Знаешь, мне казалось, что он мне когда-то нравился. Она почти видела, как он озабоченно нахмурился, и быстро поцеловала его в челюсть, наслаждаясь тем, каким теплым и живым он был рядом с ней. — О, это было просто маленькое детское увлечение, — ласково упрекнула она его, прижимаясь к нему и чувствуя, как его твердое тело прижимается к ней, желая громко рассмеяться от радости. — Конечно, это ничего не значило. Но в моем сне… — она снова помрачнела и скользнула руками по его мускулистой спине и плечам, запутавшись в его волосах, уткнувшись лицом в его шею и закрыв глаза, желая спрятаться от ужасных воспоминаний. — Во сне я бросила тебя, чтобы сбежать с ним, и разбила твое сердце… о, Джеймс! — она почувствовала, что у нее по лицу снова начали течь слезы, увлажняя кожу на его шее, и крепко прижалась. — Я была так несчастна — я говорила тебе такие ужасные вещи — а потом ты умер, спасая меня на каком — то проклятом пиратском корабле, и у меня даже не было возможности сказать тебе, как я тебя люблю… О Боже, Джеймс, это было так реально, я так ясно это видела… Мне пришлось смотреть, как ты умираешь у меня на глазах! — она снова заплакала, и на этот раз он крепко прижал ее к себе. — Успокойся, — гладя ее по спине прошептал он ей. — Это был всего лишь сон, Элизабет. Как видишь, я вполне жив, и мы вполне женаты. И ты, совершенно точно, не «сбежала» с кузнецом, и я совершенно точно не умер на проклятом пиратском корабле. Он поднял руку к ее лицу, нежно вытирая слезы большим пальцем, и нежно поцеловал ее в лоб. — Вот видишь! Я очень реален, и здесь с тобой. Она выдавила из себя слабую улыбку и отодвинулась, чтобы посмотреть на своего любимого мужа. Он смотрел на нее в ответ добрыми, любящими глазами, этими необыкновенно одухотворенными зелеными глазами, в которые она влюбилась много лет назад. Его красивое, мужественное лицо, обрамленное его длинными темными волосами, к которым она так любила прикасаться; его сильное тело, крепкое и мускулистое благодаря тем годам, которые он провел работая на борту военных кораблей; да, она счастливо вздохнула, проводя рукой по волосам и положив другую на его грудь, он был очень реальным, и очень ее. Протянув руку, она поцеловала его медленно и глубоко, и он ответил ей с такой же страстью, его губы ласкали ее с привычной легкостью давнего любовника. Прошло некоторое время, прежде чем они расстались, задыхаясь, и Элизабет прижалась к нему, когда он откинулся на кровать и положил ее голову себе на грудь, его ровное ритмичное сердцебиение успокаивало ее расшатанные нервы. — Полагаю, ты убедил меня, — сказала она, улыбаясь ему в грудь. — Хорошо, — сказал он, обнимая ее одной рукой и крепко прижимая к себе. Она почувствовала, как он наклонился вперед и нежно поцеловал ее в макушку. Она блаженно вздохнула, но та часть ее сознания, которая все еще пребывала в смятении, задавалась вопросом, не было ли то, о чем она мечтала, тем путем, по которому пошла бы ее жизнь, если бы она не вышла замуж за Джеймса и не решила, в каком-то полете фантазии, присоединиться к Уиллу Тернеру в его пиратском приключении все эти годы назад. Она вспомнила пиратов, если и не с нежностью, то с некоторой усмешкой; но мысль о том, что она действительно уплывет с ними, бросит любимого человека, чтобы жить опасной жизнью, которая вполне могла закончиться такой ужасной трагедией, была невыносима.… — Абсурд, — прошептала она, нежно целуя его в грудь. — О чем ты? — пробормотал он, снова засыпая после того, как она успокоилась. — Я представила себе свою жизнь без тебя, — прошептала она в ответ, чувствуя, как подобная же усталость овладевает ею вслед за эмоциональным беспокойством. — Без наших детей. Это просто непостижимо. Он тихо хмыкнул. — Тем больше причин, по которым твой дурной сон должен быть изгнан из твоих мыслей, — сказал он, и нежно сжал ее плечо, снова уткнувшись носом в ее волосы. — Я всегда буду рядом с тобой, Элизабет, и всегда, всегда буду любить тебя. Его слова были нежны и полны любви, но все же вызвали у нее комок в горле и слезы на глазах, когда ужасные образы из сна снова вторглись в ее сознание, словно отказываясь вот запросто исчезать. С усилием, которому очень помогло его твердое, теплое присутствие рядом с ней, она сказала своему разуму, что это не реально, и прогнала этот ужасный сон, как она надеялась, навсегда. — И я всегда буду любить тебя, Джеймс, — прошептала она ему на ухо. Всегда.