Если нельзя забыть

Майкрофт мрачно барабанил пальцами по столу. От этой плебейской, по его мнению, привычки, связанной с неумением проводить время без физического труда, он отвыкал долго, но время от времени она возвращалась. Например, как сегодня. Перед глазами стояло лицо парнишки. Умнички, победителя европейского конкурса среди детей 11 — 12 лет, обладающих выдающимися математическими способностями. Паренек на голову разбил учеников именитых школ, победил с огромным отрывом. Вот только на вручении награды ему присутствовали учитель и наставник. Родители же погибли год тому назад в автомобильной катастрофе. Не имея других родственников, абсолютно домашний и не приспособленный выживать в среде детских джунглей, он оказался в приюте. Майкрофт, который в силу неожиданной занятости лиц, обязанных присутствовать на церемонии, случайно оказался на торжестве, пожал худую протянутую детскую ручку и отвел глаза. Было сложно не заметить синяки на щеке и характерный след от притушенной сигареты на запястье. Разумеется, он отдал необходимые распоряжения, и уже сейчас мальчика переводили в солидное заведение… И вроде бы все верно, но перед глазами так и сяк всплывало худое детское лицо и глаза… — Тогда мы подали документы через голову, прямиком на прокурора… — прервал его размышления веселый голос Грегори. — О чем-то задумались? Вы словно и не здесь. — Да. Задумался, — неожиданно для себя не стал отнекиваться Майкрофт. — Я понимаю, наркотики, кража. Но знаешь, Грегори, мы пытаемся бороться с сорняками, срезая верхушки. А корни не трогаем. Эти корни во всю разрастаются, и с каждым днем все хуже. Если бы направили усилия… всех, тебя, меня, полиции — не на последствия, а на причину? Я восемь дней тому назад случайно попал на награждение талантливых детей. Там был паренек, 11 лет, с выдающимися математическими способностями. Ребенок-сирота, год живет в приюте. И я не уверен, что через год я буду вручать ему такую же награду, а не ты повезешь в машине его тело после разборок между подростками или парамедики после передозировки. Я видел его синяки! Я видел следы от ожогов! Да ему сигаретами руки прижигали, ты это понимаешь? Мальчишке, который, несмотря на все это, порвал на конкурсе родительских сынков, сытых и довольных жизнью. Да, таких, каким был я! — Майкрофт неожиданно для себя перешел на крик. — Ты не понимаешь! Ты не видел его! Грегори стушевался. Обмяк, словно его ударили. Разгоряченный Майкрофт не сразу это заметил. — Ты так думаешь? — голос друга неожиданно стал каким-то чужим. Холодным, отстраненным, словно голос робота. — Уверен? Может быть, такая уверенность и есть твоя самая большая проблема? Грегори пожал плечами и достал сигареты. Подошел к окну, памятуя, что Майкрофт терпит запах сигарет, но не курения в помещении, подставил лицо пролетающим снежинкам, выпустил струйку дыма. Майкрофт мрачно смотрел на свои сжатые в кулаки руки и остывающий чай. Пока перед ним не засветился экран телефона Грегори. На нем… Вздрогнув, Майкрофт отвел-было взгляд, сгреб волю в кулак, взял телефон в руки. — Это Йона-Медведь, в быту Донни. Ему было тринадцать. Он захотел нагреть подельников, соврав, что его побили, а наркотики, которые он волок в закладку, отобрали. Донни разорвали двумя машинами. Чтобы не повадно было. Я сам собирал его в мешок. Майкрофт молчал, не в силах отвести взгляд от лица пацана. Даже в смерти на нем впечаталось дикое, ненормальное выражение ужаса и муки. Разрыв прошелся по линии поясницы, из-под рубашки слизко блестел обломок позвоночника и пузырился синевато-зеленый кубок кишечника. Грегори пролистал несколько фото. — А это Мустафа-дракон, ставший по желанию родителей для скорейшей адаптации Горни. Он был хорошим мальчиком, но связался с плохой компанией. Они угнали машину, а потом оказалось, что машина принадлежала одному еще более плохому парню. Горни поймали и перерезали ему горло, от уха до уха. А потом насадили голову на пику ворот его дома, и утром ее увидели его родители. А это… — Хватит, — Майкрофт отодвинул телефон, отобрал пачку у Грегори и тоже закурил, даже не поднявшись из-за стола. — Грег… — голос его дрогнул. — Как ты это выдерживаешь? Как не… Они же постоянно вспоминаются, верно? Зачем ты держишь фото… — он осекся, с ужасом осознавая истину. — Ты держишь в телефоне все фото. Всех, кого не сумел спасти. Грегори отвел взгляд, затем кивнул. — Всех. Чтобы не забыть. Никого. Хотя я и так их всех помню. Он потушил окурок, закрыл окно, встряхнулся. — Так о чем я говорил? Значит, передали мы дело прокурору, и тот наш герой вспомнил, что в телефоне, который мы изъяли у грабителей, могут оказаться фото… гм… крайне интимного характера. Эй, ты слушаешь? Майкрофт с изумлением слушал бодрый полный юмора голос Грега. Потянулся за чашкой. Залпом выпил холодный чай. И неожиданно для себя опустил ладонь на укрытую шрамами, мозолистую руку друга. — Фото? Видимо, на тех фото были изображения не совсем его жены? Он почти через силу заставил себя улыбнуться. Широко, нелепо, но… Грегори расхохотался, щёлкнув пальцами. — Вот именно! Только телефон уже лежал в папке вещдоков! Майкрофт поднялся, щёлкнул чайником, под удивлённым взглядом Грега достал вторую упаковку запретных пончиков. Потому что иногда нужно отключать все «нельзя», глупить, есть сладости. Чтобы не сойти с ума. Потому что напротив него, улыбаясь, сидел седой друг. Который не умел и не хотел забывать.