dear lord

То ли от пережитой паники, то ли от вечернего холода, плечи Сяоджуна мелко подрагивали. Дери, заметив это, тотчас стянул с себя длинное пальто, оставаясь лишь в шелковой рубашке, и накидывает пропитанную теплом его собственного тела ткань на острые плечи младшего. - Дэцзюнь, ты в порядке? Болит что-нибудь?- осторожно интересуется англичанин. Снова этот странно трогательный тон и нечитаемый по отношению к нему взгляд, выражающий будто несколько эмоций и холодную пустоту одновременно. - Все в порядке, благодарю,- вежливо отозвался Сяо.- И... спасибо, что защитил. Это было очень достойно. Дери не смутился, во всяком случае, скрыл подлинную эмоцию. - Техники китайского рукопашного боя,- пожал широкими плечами Дери. Они сидели молча, ожидая, когда кэб наконец остановится у кованых ворот поместья. - Хендери... дядя решил, что не будет ждать вашего отца, заказал билеты на крейсер, что отправится послезавтра, в полдень, из порта Данди,- пряча глаза, тихо предупредил мальчишка, возвращая лорду пальто. - Что ж, мы же вновь встретимся через пару месяцев,- произнес англичанин так, будто уже прощается. Сяоджун робко улыбнулся, от неловкости обращая в пол теплые лисьи глаза, пожелал спокойной ночи и скрылся за дверью гостевой комнаты. Где-то за многочисленными замками и каменными стенами, где за решёткой томилась надломленна душа Сент-Клэра, кольнуло сердце. Хендери был на все сто уверен, что ему всего хватает в жизни: успеха, внимания, развлечений, денег, на которые он способен приобрести все, что пожелает. У Сент-Клэра были неограниченные возможности, влияние и власть над половиной населения Лондона. У этого мальчишки не было ничего, что имеет лорд, за то была нежная душа и удивительная, непостижимая, не подчиняющаяся никаким принципам, спящая власть над Хендери. Да, у Сент-Клэра, пожалуй, было все, что ему нужно. Только вот любви почему-то отчаянно не хватало. Чужой любви, такой, которую ты завоевываешь и отдаешь, объемлешь ею чужие плечи, а она греет тебя и ластится к твоим рукам. Хендери тряхнул головой, словно стремясь выдворить оттуда навязчивые сентиментальные мысли, настолько непривычные, что до закатного румянца на щеках. Он сел за рояль, но играть не стал, складывая руки на крышке инструмента и положив на предплечья голову в попытке спрятаться от мира. От себя. Вообще-то Дери и не помнит толком, когда вода, прозрачная и соленая, текла из собственных глаз последний раз, только сейчас почему-то она вновь прокладывала по нежной коже щек мокрые дорожки, впитываясь в шелк рубашки. - Хендери...- робкий голос из-за спины заставляет лорда поспешно утереть глаза рукавом и обернуться к посетителю. Сяоджун неловко переминался с ноги на ногу на пороге, не решаясь войти. - Что такое?- мягко спрашивает старший, склонив голову не бок. - Помните, вы хотели увидеть мои литературные труды?- напоминает китаец, и только сейчас аристократ замечает в руках мальчишки кипы блокнотов и листов.- Так вот, я верю, что вы не станете смеяться надо мной. Он спешно подлетает к роялю и оставляет на лакированной крышке свою ношу, в последний раз оборачиваясь и обронив ласковое: "Доброй ночи, Куньхан". Хендери не понимает, почему его так ведет, почему в груди так неожиданно больно. Он берет в руки первый попавшийся листок, приятно шуршащий в руках, и... остановиться уже не может до глубокой ночи. То, что Дери так давно не мог постичь - тонкое искусство выразительного художественного слова,- казалось, давалось Дэцзюню легко, он словно был наделён неоспоримым природным талантом, используя комбинации букв, которые всего лишь слова в пустоте, но переплетая их так изящно, искусно!... Его нежность, его чувственность, его сентиментальность синтезировались с чернеющими на листах знаками и превращались в прекрасное. Дери зачитался. Осознавая, что Сяоджун не пытается скрываться не столько потому, что не умеет носить маски, сколько потому, что он свободен в слове, естественен в чувствах - искусство не любит фальши. Джун прекрасен в своей таинственной простоте, грациозен в художественности. Хендери, бесспорно, видел множество людей вокруг себя: темнокожих и белокожих, протестантов и католиков, художников и спортсменов, чистых и грешных, милосердных и равнодушных, богатых и нищих, хмурых и счастливых, алчных и бескорыстных... разных. Но среди них никогда не было Сяо Дэцзюня, этого странного мальчишки, за пару дней завладевшим всем вниманием Дери. А к нему тянуло, просто непреодолимо сильно. Собственные перемены не внешне, внутри самого себя настораживали. Это разрастающееся чувство убивало, мучило, хватало за горло и сдавливало ребра, будто болезнь. Сент-Клэр так и не смог спать всю ночь, проваливаясь на час до будильника в беспокойный сон, пробуждаясь несчастным и разбитым. За завтраком растрёпанный Сяоджун, тихо скользнув в зал, сел за стол рядом с лордом. Они обменялись сдержанными пожеланиями доброго утра. А были солнцем эти дни полны, и не спеша шло лето по траве- свет бил в окна, заставляя прищуриваться, от яркости слезились глаза. Но Дэцзюнь обратил глаза в стол, заметно нервничая. - Куньхан, вы читали мои работы, которыми я так обременил вас вчера вечером?- не выдерживает мальчишка. Свет в спальне лорда погас далеко за полночь - он просмотрел их все. - Конечно,- коротко ответил Хендери. - И... что вы скажете? Англичанин отложил приборы и посмотрел на него долгим взглядом, от которого Сяо стало неуютно. Он уже пожалел о своем решении отдать работы лорду- уж слишком ранима душа искусства. Аристократ теряется - открыто выражать то настоящее, что впервые за долгое время так сильно вспыхивало в груди каждый раз с Дэцзюнем явно не входило в его привычку. Он выдыхает. - Очаровательно. Я посвятил твоим работам всю ночь и не жалею о проведенном времени,- искренне говорит старший.- Думаю, и твоей поэзии, и твоей прозе найдется место в лондонских литературных газетах. У Сяоджуна улыбка на губах расцветает, искорки вспыхивают в лисьих глазах. - Спасибо. - Не за что. Хочешь, мы отправимся сегодня в какой-нибудь музей искусства?- предлагает Хендери. Время до отъезда подростка, как песок сквозь пальцы, утекало, и Дери уже был уверен, что ему этого будет отчаянно не хватать. - Буду счастлив провести с вами время, оставшееся до отплытия в Китай,- будто прочитав его мысли, согласился парень. Хотя для Хендери одиночество всегда было лучше, спокойнее, и лишь в одиночестве можно научиться прислушиваться к себе и слушать себя. Или свихнуться от него же без Дэцзюня, Сент-Клэр не определился, не осознал, что быть таким, как раньше, у него уже никогда не выйдет.