Омут

Стань мне ближе пустых городов И стремящихся к небу глаз. Будь надёжнее честных слов, Пусть ничто не разрушит нас.

Ему всегда хотелось исчезнуть. Хотелось отгородиться, не существовать, стать невидимым для других людей, чтобы его никогда не было. Ацуши считает бесполезным себя настолько, что готов разорваться на части, лишь бы не выглядеть глупо и неправильно. Ему больно, его ранят, его пытаются искоренить, сломить, использовать, а он и рад бы только, во внешнем мире для него места нет, он в нем просто не сможет выжить, он и сам это отлично понимает, поэтому терпит все издевательства, потому что его хозяин страшный, у хозяина громкий властный голос и звонкие каблуки, которые слышно даже за пределами его комнаты, а еще у него есть полное право делать с Ацуши все, что захочет. Он держит его в страхе, не позволяет вякнуть или возразить что-то в его сторону. Он приказал Ацуши называть его хозяином, ведь Ацуши – его послушная милая собачка, терпящая все его выходки, потому что его жизнь ничего не стоит, у него нет свободы, нет собственных мыслей и чувств, совсем нет; калеки, которые даже нормально встать без чьей-либо помощи не могут, - не должны иметь статус, они рождены для того, чтобы над ними издевались, так он говорит. Ацуши понимает это, понимает и пытается смириться. Часто он задается вопросом, а для чего вообще он может пригодиться в этом жестоком мире, и никогда не находит ответа. В его голове происходит постоянная борьба: что лучше, умереть или стремиться к свету, которого, наверное, никогда уже в жизни не будет? Каждый раз он выбирает первое и молится, чтобы его задушили эти ледяные руки или они же просто истязали его до смерти, закончили его вечные страдания и поиски чего-то. Каждый раз этого не происходит. Те злые голоса (люди), приведшие его за руку к хозяину, всплывали у него в сознании, раз за разом твердя, что здесь ему лучше, безопаснее всего, сидя взаперти он не обременяет других, и он верил, решил доверится взрослым – старшие всегда знают, как правильнее. А потом это доверительное детское отношение оказывается полностью разбитым, слишком наивным, так в мире просто не бывает. По слухам, у его хозяина красные глаза и белоснежные волосы, которых он просто не видит и уже даже не пытается разглядеть что-то сквозь темную пелену, стоящую перед глазами всю его жизнь. Однако, даже если не видит, Ацуши уверен: его хозяин – демон. Ты отвратителен, ты не умеешь ничего, - вторили ему каждый день, и он опять поверил в эту несомненно убедительную для него ложь, потому что ему нужно было во что-то верить. Пусть хоть в плохое, лишь бы не остаться ни с чем. Ацуши еще сильнее осознал свою бесполезность, когда попытался воспользоваться шансом сбежать. Перед глазами всегда темнота, приходилось двигаться на ощупь, перебирая пальцами каменные стены, прислушиваясь к каждому шороху и каждому еле заметному дуновению ветра. Кажется, вот он, момент истины, пленнику наконец-то подвернулся шанс выбраться из своей клетки - ему дала ключ какая-то добрая женщина, единственная, наверное, кто относился к нему с сожалением и состраданием, у нее был приятный голос и теплые, нежные, заботливые руки, которыми она иногда прикасалась к нему, когда он не хотел подчинятся, она успокаивала его, а Ацуши в свою очередь думал, что готов растворится в ее широких объятиях, хоть и совсем не видел ее лица. Женщина незаметно положила ключ в тарелку с едой, чтобы никто ничего не заподозрил, а он, заметив это, понял: сейчас или никогда. Он посчитал эту попытку жалкой и провальной в ту самую секунду, когда неприлично громко лязгнула отворившаяся решетка. Звук резал по перепонкам, и он готов был поклясться, что его услышал каждый в этом помещении. Ему и так было довольно сложно воткнуть ключ в замочную скважину с первого раза, не наделав совсем никакого шума, смог только с шестой попытки, еще и эта противная дверь, испортившая весь его план. Он уже знал, что за ним идут, идут его наказывать за эту оплошность, за это неповиновение, за то, что выставил себя еще большим дураком и глупым идиотом, раз надеялся сбежать отсюда незамеченным с этой вечной чернотой в глазах и в сознании. Действительно, не видеть было невыносимо. После этого его били. Били по рукам, ногам, голове, плечам и даже сердцу, напоминая, где он находится и каково его положение. Последний удар больнее всего, потому что, по рассказам охранников, ту прекрасную женщину уличили в причастности к этому инциденту и с позором выгнали, больше он о ней ничего не слышал, Ацуши оставалось только верить и не терять надежды, что, несомненно, она жива и добралась до своей родины целой и невредимой. Больше таких попыток к бегству он не предпринимал, да и зачем уже, спустя несколько лет смирился со своим положением и научился изредка улыбаться своим мыслям о том, как хорошо было бы встретить того человека, который бы вытащил его отсюда. Ему говорили, что лучше бы он не рождался, слепые ведь не могут выжить в аду. Раньше, как только Ацуши оказался здесь, он боялся всего настолько сильно, что плакал каждую минуту, не останавливаясь, и за это получил свой первый удар по лицу. За то, что выдал свою плохую и слабую сторону, за то, что дал узнать хозяину о ней. Тот пообещал, что на этом его персональный кошмар не закончится никогда, и он заставит Ацуши думать, что каждый день может стать для него последним. В этом он не соврал. Ацуши по неопытности своей однажды ранил руку хозяина валявшимся осколком стакана, который он разбил, трясущимися руками пытаясь отпить из него, когда ему впервые принесли еду. После этого последовала боль тягучая, страшная, невыносимая, словно кто-то наносил много медленных ранений ножом, царапая бледное юношеское тело, он не помнил, что кричал тогда, не знал, в голове его была одна лишь боль и кровь, а перед глазами стояла все та же непроглядная темнота, к которой он старается привыкнуть, старается выкинуть зрение из своей жизни. Его небрежно кинули в клетку, практически раздетого и полного ожогов, царапин и синяков по всему телу. Когда к нему приходили какие-то незнакомые девушки, якобы ухаживать за ним, он в страхе вжимался в угол, кричал и боялся, что они со своим спокойным тонким голосом тоже будут его калечить. С каждым разом терпеть это ему становится все тяжелее, и сразу же девушки превращались для него во враждебных, от которых нужно отшатываться и по возможности стараться отбрасывать их от себя, чтобы одна из них вновь не сделала ему больно, вкалывая неизвестное лекарство ему в вену, в какой-нибудь раз обязательно попав мимо, сорвав кожу на руке бедного мальчика, а из вены вновь лилась кровь, чувствовать ее всегда отвратительно, грязно и неправильно.

***

Сначала Ацуши было подумал, что ему приснилось. Сон - замечательная вещь, до тех пор, пока не превращается в реальность, особенно если это твой самый худший кошмар. Ацуши, по правде говоря, они не снились, так как его существование – один сплошной кошмар. Тогда он особо понять не мог, спит он или нет, ведь у него всегда как будто свет выключен, всегда ночь. Он чувствовал, как через решетку за ним наблюдает кто-то, и этот кто-то подозрительно улыбается. Пусть Ацуши этого и не видел, но хорошо слышал, что человек что-то мычал себе под нос и буквально расплывался в довольной улыбке. За несколько лет он научился отличать это выражение лица, всплывающее иногда на хозяине, его голос всегда менялся на приторно-сладкий, еще более зловещий, обычно это происходило, когда Ацуши наказывал слишком сильно. Сейчас же поразило его то, что враждебности этот человек у Ацуши не вызывал, но и симпатии тоже, поэтому он совершенно не знал, как реагировать, и по обыкновению пялился в одну точку, ожидая самого плохого. - Ты и правда ничего не видишь? - вдруг заговорил человек; голос у него был мягким, даже немного печальным, усталым. Ацуши молчал, не зная, что ответить и стоило ли это делать вообще. Кажется, незнакомец, недовольно хмыкнув, начал махать перед его глазами своей рукой и проверять, действительно он слепой или нет. Так делали все новые девушки, которые приходили следить за ним, и он уже запомнил это чужое движение. Его собеседник начал говорить какими-то загадками, рассказывать что-то про смерть и становиться очень подозрительным для Ацуши, который все это время отрешенно пялился в сторону, сидя на холодном каменном полу, не решаясь сказать что-либо. - Я должен расценивать это как утвердительный ответ? - вновь улыбка. - Ладно, не важно, не такая уж и проблема. - Вы пришли меня убить? - у Ацуши не было посетителей никогда, да даже если бы и были, то он совершенно точно не узнал бы о них, потому что ему запрещали с кем-либо общаться. Никто не мог пройти незамеченным, а этот странный человек почему-то смог. Ацуши знал, что мир огромен, и людей в нем достаточно как плохих, так и хороших, так что в любом случае найдется тот, кто сравнится по силе с хозяином и, возможно, даже будет его превосходить, но Накаджима представить не мог, что такая встреча произойдет так скоро. Единственным возможным вариантом развития событий для Ацуши было четкое понимание того, что его, может быть, и правда лишат жизни прямо сейчас. - О, нет, точно не за этим! - мужчина рассмеялся, что повергло Ацуши еще в больший шок, хотя виду он все-таки не подал. - Вы заберете меня отсюда? - здесь Ацуши говорит невнятно, комкая слова, будто не уверен, можно ли задавать этот вопрос ему, незнакомцу, который невесть как проник сюда, избежав встречи с хозяином. Может, это опять глупо и наивно, может, он приведет его в то место, где Ацуши будет еще хуже, чем здесь, пусть, пусть так, только если он все еще будет оставаться здесь, лучше положение никогда не станет. Если он идет на верную смерть, то вернее будет умирать хотя бы не в этих четырех стенах. - Ну конечно, - в этот момент голос мужчины оживился и звучал особенно громко, будто он находился совсем рядом, говорил ему в лицо. - Пойдем? Он взял руку Ацуши в свою, тот нехотя поднялся, однако, почувствовав то тепло, которого ему так не исходило от него и которого так не хватало Ацуши всю его жизнь, он тотчас же забыл обо всем и начал расспрашивать мужчину обо всем, что только мог придумать: о том, что снаружи, о положении в городе, о лицах, о людях, обо всем буквально. О том, как это все выглядит. Тот явно был не очень доволен этим - в его голосе слышались нотки раздражения, - но все равно продолжал отвечать на все вопросы Ацуши, пока они шли куда-то. Ацуши чувствовал краем сознания, что то-то вокруг них не так, вдалеке он расслышал звуки выстрелов, чьи-то крики, запах крови и пороха в воздухе. Но он не решался заговорить об этом, только крепче сжимал чужую горячую ладонь. - Ты в порядке? – заметил слегка подрагивающего Ацуши. - Д- да, - голос Ацуши дрожал, он боялся того, что слышит, куда идет и почему это с ним происходит, беспричинно боялся, хотя сейчас рядом с ним такой прекрасный человек. Он не спрашивал его имени, не спрашивал, куда его ведут. - Почему ты не интересуешься, куда мы идем? - словно прочитал мысли. - Я- я не знаю, вы выглядите не слишком плохим, поэтому я доверился вам. В общем-то, всякое место будет приятнее, чем это, - Ацуши твердит себе, что наивно - доверять каждому, кто не желает ему зла, но мантры не помогают, он каждый раз просто бессознательно верит всем на слово. - Даже если я скажу, что веду тебя в Портовую мафию? Ацуши слегка опешил, удивленный этими словами. Когда-то он слышал, что эта одна из самых крупных нелегальных группировок в городе, и они уже пытались провернуть захват этого здания по неизвестным причинам. Методы, как и у всех подобных им организаций, соответствующие: бесчисленное количество мертвых тел под ногами и подстерегающая на каждом углу смерть. Ацуши искренне не мог понять, что он забыл в таком адском месиве и сомневался, что его проводник говорит правду. Этого, черт возьми, просто быть не может! Зачем понадобился бедный, забитый, к тому же полностью слепой, девятнадцатилетний мальчик, который не то что людей убивать не умеет, его и жить нормально без страха не научили. Он же будет только путаться под ногами и окажется совершенно бесполезным! Как только они об этом узнают, его же выгонят как драную кошку на улицу, и Ацуши опять останется ни с чем! Ацуши ничего не отвечал, а мужчина еле слышно усмехнулся и замолчал на какое-то время, а страшные звуки уже давно стихли, и Накаджима облегченно выдохнул. Он совсем не хочет знать, кто был причиной громких выстрелов, просто уже наконец выйти отсюда на свет божий, ведь его держали в самом низу, в подвале, однако он совсем не знает, что значит свет. Через какое-то время к мужчине присоединился еще один голос, такой прерывистый, будто его обладатель так спешил, что почти задыхался. Ацуши он показался каким-то уж очень недовольным, местами злым, но опять же не таким враждебным. Новый человек что-то пробормотал, Ацуши разобрал лишь «Дазай-сан» и «зачистка прошла успешно». Дазай? Это имя его спасителя? Возможно, его следует запомнить. Они шли так втроем довольно долго или просто у Ацуши в голове время шло очень медленно, потому что пребывал в своих мыслях по поводу его положения и отстранился от разговора двух сопровождающих. По большей части, это были вопросы: не ошибся ли он, когда пошел с ними? Может, следовало вернуться? Остановится и потерять шанс, который опять может быть провальным? Нет, Ацуши почему-то знал, что сейчас он сделал правильный выбор, и будь что будет. Он не сразу заметил, как теплая рука сменилась на очень холодную и в панике уже начал вырывать свою, но хватка была крепкой, из нее не так просто выбраться, да и не безопасно это, вдруг подумает, что Ацуши не хочет больше идти с ними. Это насторожило, и теперь он старался влиться в их разговор, чтобы понять, что происходит. - …в общем, его зовут Ацуши, и он слеп, так что с этого дня ты, Акутагава-кун, следишь за тем, чтобы он ни на что не напоролся, это пока все, что тебе нужно знать. - Но... - недовольно и раздраженно произнес второй голос, - зачем он нам? Дазай опять загадочно ухмыльнулся, и его голос затих окончательно, как будто прямо растворился в воздухе. Ацуши остался наедине с неизвестным мрачным человеком, который заставлял Ацуши непроизвольно вздрагивать. - Эй. Ацуши окликнули, но он не услышал, лихорадочно соображая на счет этих странных слов. Он-то надеялся, что останется с этим Дазаем, а здесь, кажется, ему приставили того, кто сравнится по пристрастиям с его хозяином, только вряд ли есть на свете кто-то действительно ужаснее, чем он. Ацуши сильно толкнули в плечо, что тот чуть не потерял равновесие и не упал, но он держался за руку «Акутагавы», не позволявшей окончательно свалится. Окружающие звуки сменились на гул машин и множество разговоров людей, сливающийся в один и давя на Ацуши, который провел в тишине слишком много времени, с такой силой, будто его голова должна в эту секунду взорваться. Руку внезапно отпустили, и Ацуши оказался в полном неведении, ведь было много шагов, много движения, жизни, он не знал, куда деть себя и почти начал плакать от отчаяния, но он опять почувствовал этот неприятный холод, отголоском протянувшийся по всему его телу. - Не стой столбом, иначе потеряешься, и, будь уверен, я не приду за тобой, - прошептали ему прямо в ухо, заглушив все постороннее. - Разве тебе не сказали следить за мной? – Ацуши чуть не подскочил от его голоса, который на миг показался каким-то уж слишком нежным, хотя это было не более, чем простым наваждением. - Пошли уже, - проигнорировав вопрос, Акутагава потащил за его собой, а Ацуши немедленно повиновался и быстрым шагом, в такт своему сопровождающему, пошел за ним, изредка прислушиваясь к отдельным звукам, доносившихся с разных сторон улицы. - Тебя зовут Акутагава, да? – Ацуши нужно было прервать повисшую напряженную тишину, он и правда чувствовал, что Акутагава вообще не горит желанием не то что говорить, но и держать его за руку и под своим присмотром тоже. Акутагава сначала по обыкновению кивнул, однако затем вспомнил, что Ацуши – мальчик необычный, поэтому ограничился коротким «Да», придав такую враждебную и злую интонацию голосу, что любой бы не захотел продолжать с ним какой-либо диалог. С Ацуши такой номер не прошел, ему нужно было получить хоть какую-то информацию, наплевав на все свои неоднозначные чувства по поводу его теперь уже отчасти спасителя. - А куда мы идем? – Ацуши не знал, почему его так тянет выудить из Акутагавы хоть намек на нормальный разговор. Подсознанием он знал, что Акутагава неплохой человек, просто хочет казаться другим, не таким, какой он на самом деле. Ацуши хотел знать причину такого его поведения, и он выяснит ее. - Увидишь. Акутагава только через пару секунд понял, что сказал. Вот же! Ацуши оставалось только улыбнуться, однако его собеседник, явно пристыженный, даже не взглянул на него, и оставшуюся часть дороги они шли молча.

***

Насколько Ацуши мог определить и услышать, они зашли в какое-то огромное помещение, просторное, похожее на замок, где каждый шаг отдавался гулким эхом, а вокруг витало чувство пустоты, будто здесь давным-давно никто не жил, и все это было таким неживым и черствым, что Ацуши мелко задрожал. Мертвая тишина прерывалась звонким стуком каблуков Акутагавы, поэтому теперь было не так страшно идти по пустынному пространству, Ацуши знал, что в любом случае один не останется. Вообще, его очень напрягало, что Акутагава так и не сказал, где они, просто поставил перед фактом и ни проронил больше ни слова. Хотя Ацуши ничуть не боялся его, хотя ему каждый раз казалось, что Акутагава из тех, кто действительно может воткнуть нож в спину, и это вызывало скорее любопытство, нежели чем страх. Как, каким способом, почему и зачем он может это сделать? Ацуши интересно, Ацуши интересен Акутагава просто потому, что у него холодные руки и прекрасный голос, который почему-то все глубже тянет его за собой в бездну, в этот черный-черный омут. И все это происходит с ним только потому, что Акутагава стал для него светом в непроглядной темноте и он готов был за него держаться, ведь по-другому ему просто не выжить в этом огромном мире, наполненном красочными звуками, которые Ацуши только предстоит услышать. Громко хлопнула дверь, Акутагава отпустил его руки, убедившись, что Ацуши сел на диван, а сам пристроился в кресле рядом. Он совершенно не знал, что следует делать с этим парнем и чему его стоит учить. Акутагава вообще не может представить себе, какого это - жить без возможности видеть. Ацуши вызывает у него какие-то странные чувства: вот вроде его хочется отгородить от всего, что может ему как-то навредить, потому что он простой мальчишка-калека, а с другой стороны его приставили к Акутагаве против желания, так что к нему стоит относиться с определенной неприязнью и презрением. Слишком все стало в одночасье сложно и непонятно. Во всем, конечно же, он винит своего горе-наставника Дазая. Акутагава считает, что Дазай очень любит подбирать отчаявшихся и потерявшихся в жизни детей, чтобы сначала дать им надежду на спасение, а потом разбить все их лживые мечты. Фетиш у него что ли такой?.. - Так что? - нарушает тишину Ацуши, сосредоточенно смотря в одну точку. - Что мы будем делать? Для чего я здесь нужен? Акутагава опешил, не зная, что ответить. Он потерялся где-то в мыслях о собственном прошлом и не заметил, что Ацуши ждет объяснений. Привел его за ручку к себе, а дальше что? Об этом он ни Дазая, ни кого-либо еще не удосужился спросить, точнее, все его попытки что-то узнать были проигнорированы. Реально, Дазай и сам, кажется, не знает, на кой черт Ацуши им сдался. Поэтому Акутагава предпочел отмолчаться. Об этом он тут же пожалел, потому что Ацуши вдруг возмутился и не прекращал попыток вывести его на диалог. - Ну почему ты такой не разговорчивый? Где ты вообще, в какой стороне? Вдруг тебя в этой комнате нет, и я просто разговариваю с пустотой, - Ацуши грустно улыбнулся, опустив голову. Тихо продолжил: - Мне страшно оставаться одному. - Здесь я, - Акутагава, положив руку на подлокотник кресла и подперев ею лицо, занялся изучением внешнего вида Ацуши за неимением более стоящего занятия. Вполне даже красивый мальчик с белыми неровно остриженными волосами, в потертой серой рубашке, таких же черных широких штанах и массивных ботинках на шнуровке, которые выбивались из общей картины, но, кажется, Ацуши вообще было все равно, как его одевали. Наверняка просто брал то, что ему давали и не задавал вопросов, насколько хорошо он выглядит и что именно на нем надето. Интересно, видел ли он когда-нибудь свое лицо? Знает ли он о своей забавной безобразной прическе или стоит ему об этом сказать? - Ты смотришь на меня, - Ацуши повернулся в сторону голоса Акутагавы, явственно почувствовав его холодный и пронизывающий взгляд. - Надеюсь, мое лицо не слишком уродливое, - нервный смех. - Напротив, - просто ответил Акутагава. - Ты правда никогда не смотрелся в зеркало? - Смеешься? - спросил Ацуши и, грустно улыбнувшись, продолжил. - Родители отказались от меня и, когда мне было лет девять, выкинули, а потом меня подобрали и поместили в клетку. И я попал в ад, где меня пытались научить жить. Методы у них ужасные. Не знаю, до каких пор это продолжалось бы, если бы вы не пришли. Наверное, я бы просто сгнил там, как псина последняя. «Все мы в каком-то роде здесь псины», - хотел было сказать Акутагава, но подумал, что пугать Ацуши раньше времени не следует. Ему стоит самому убедится в этих словах.

***

За недолгое время пребывания в Портовой мафии Ацуши не раз чувствовал себя лишним. Вот он познакомился с их начальником, у которого был еще более серьезный и злобный голос, чем у Акутагавы. Вот держит в руках пистолет, вот по неосторожности стреляет из него, попав в какую-то картину на стене, стекло рамки которой с оглушительным звуком вдребезги разбилось. У него чуть не остановилось сердце в этот момент. Он думал, что никогда не сможет к этому привыкнуть. А после того, как Акутагава ловко берет его руку с оружием в свою и направляет на правильную мишень, Ацуши смирился и даже признал, что ничего еще не потеряно. Хотя все равно было еще сложно передвигаться одному, так что холодная ладонь Акутагавы действительно очень спасала. - А как ты выглядишь? Ацуши спрашивал Акутагаву каждый раз, когда они оставались одни, когда Акутагава опять сильно-сильно сжимал его руки, ведь Ацуши никогда не видел ничего, кроме темноты и ему так хочется узнать, пусть даже из рассказов, какое у Акутагавы лицо, цвет глаз, волос, форма носа и губ, во что он одет и какого он роста. Он часто представлял и улыбался себе, как внезапно он проснется, откроет глаза и вместо привычной черной пелены увидит красивое (несомненно, оно покажется ему самым прекрасным на свете) лицо его Акутагавы и будет рыдать от того, насколько же он счастлив, что может разглядеть его всего так четко и так ярко. Это была бы действительно хорошая сказка, хороший сон, однако, наверное, сбыться ему не суждено, от чего становится больно и неприятно где-то внутри, что хочется кричать от отчаяния, потому что Ацуши не видел и видеть уже никогда не сможет. Он даже привык жить в этом аду из дыма, выстрелов и убийств, все лучше, чем в заточении, здесь хотя бы не его мучают, но все равно Ацуши понимает, что он единственный проигравший в этой борьбе за жизнь, дефектный, неправильный, зачем ему это все вообще, это не испытание, посланное ему великодушной судьбой, это мука какая-то. Невыносимая мука - лишиться возможности видеть лицо того, кто стал прекрасным центром вселенной, вокруг которой он медленно вращается. Ацуши всегда промахивается, когда хочет дотронуться до Акутагавы, всегда мимо, всегда ловит рукой воздух, еще не научился чувствовать как следует. Да, он может касаться, слышать, думать и чувствовать, но этого всего будет всегда недостаточно, чтобы в полной мере существовать в таком прогнившем мире. Он все еще продолжает учится жить, выживать, точнее. Ему нужна помощь постоянно, он не может передвигаться самостоятельно, а Акутагава наверняка устал с ним возиться, просто никогда об этом не скажет, будет терпеть, потому что когда-то кто-то сказал ему, наплел чушь, что так правильнее. Ацуши считает себя непосильной и неподъемной ношей, которая не заслуживает ровным счетом ничего, действительно, лучше для всех, если однажды он в раз исчезнет; он так и не понял до конца, по какой причине его привели сюда, заставили слушать эти бесполезные разговоры, участвовать в совершенно дурацких пышных мероприятиях, напрашиваться на жалость и иногда еще держать в руках пистолет, невпопад стреляя в уже давно мертвое тело. Последнее нравилось Ацуши больше всего, как бы ни было страшно и горько это осознавать. Как будто таким образом он вымещает всю внутреннюю злость за все то, чем он был обделен и чего у него уже никогда не будет. Ведь этим трупам все равно, сколько пуль в них всадить, а у Ацуши в голове бешено гоняет адреналин, и он забывает, где находится, бездумно стреляет куда-то, пока его запястье не останавливает холодная рука и «Хватит, пойдем» - говорит. Решительно уводит прочь и дальше от всего этого балагана, от безобразного мира. В конечном итоге его так и оставят здесь когда-нибудь, в обломках развалившихся зданий и поломанных стен, в оглушительных криках людей и свисте оружия, потому что методы в мафии ужасные, и он знал, на что подписывался, когда Дазай уводил его из лап дьявола с красными глазами. Теперь в его жизни новый демон, только уже совсем не страшный, появившийся из неоткуда, такой неизвестный, загадочный, тайна, которую ему обязательно нужно постичь, потому что это все, что у него осталось. Ацуши-кун под надежной, местами совершенно неумелой, но все-таки практически ставшей родной защитой, и Акутагава научил его не бояться ничего-ничего совсем, даже темноты, однако на вопрос «как не страшиться самого себя» он так пока ответа и не нашел. Он готов отдать ледяным рукам Акутагавы все свое тепло, раствориться в нем и потерять рассудок, да пусть он забирает у него что угодно, на все будет согласен, лишь бы Акутагава никогда не решил его покинуть, потому что Ацуши нуждается в нем, как в воздухе, и это чертова необходимость, зависимость, любовь - называйте как хотите, ни одно из этих слов не будет иметь уже никакого значения. Ацуши, на самом деле, и не помнит даже, в какой момент простая благодарность за спасение превратилась в самую важную часть его жизни, без которой он уже не сможет существовать. А Акутагава видит, как он страдает, и не понимает, что же ему следует сделать, чтобы вновь не совершить ошибку. Попроси совета, говорит ему иногда внутренний голос, однако он держится за свою нерушимую гордость и силу, считает, что справится сам. Только вот ни черта не срабатывает. Акутагава устало отвечает на бессмысленные вопросы, и даже на тот, который Ацуши задал сегодня. Накаджима постоянно спрашивает, и, вне зависимости от того, получил ли он ответ или нет, улыбается. Да он словно светится, сияет ярким солнцем, надеется на лучшее, всегда, постоянно. Ацуши невероятно сильный, сильнее всех на целом свете - в этом Акутагава уже успел убедиться. Он никогда и думать не смел о том, чтобы все бросить и опустить руки, хотя таких шансов было множество: чего стоит его самое первое убийство - Ацуши четко осознавал, на что идет, сумел смириться. И даже его пустые-пустые глаза не делают из него несчастную жертву обстоятельств. Он правда старается жить со всеми своими поломанными частями, пусть и не всегда все выходит как надо.

***

У Акутагавы порвался напополам его придуманный мир, сотканный из Дазая и ошметков человеческих тел, когда Ацуши ворвался в его жизнь так стремительно, перевернув все его выверенные законы с ног на голову. Акутагава растерял где-то остатки своей совести и гордости, когда посмел первым его поцеловать. Без разрешения, поддавшись какому-то бездумному порыву и ощущению, что если он не сделает этого сейчас, то такого не произойдет больше никогда. Сначала Ацуши в немом шоке, а потом втягивается, берет руками за лицо и начинает выцеловывать, почти вылизывать, его, потому что такой счастливый, такой радостный, что все это было не просто так, не простая глупая шутка, как бывает обычно. И Ацуши действительно сделал правильный выбор.

Я терял навсегда людей, Но тебя не хочу терять. (c) Владимир Ток