Надеюсь, мы встретимся, брат

Не Хуайсан прикрывает лицо расписанным веером, опускает взгляд в пол и плачущим голосом высказывает благодарность. – Спасибо, брат Яо, твоя помощь как всегда неоценима! Веер закрывает трещины на едва-едва держащейся маске дурачка, скрывающей под собой искажённую гневом и болью душу. О, нет, Цзинь Гуанъяо, не думай, что всё это так просто сойдёт тебе с рук! Хуайсан смотрит на себя в зеркало и мысленно благодарит мать за тонкий профиль и хрупкую фигуру. Это неплохо помогает поддерживать статус абсолютной бездарности, но мало кто знает, что эти милые веера, порой обзываемые женскими штучками, хранят в себе смертоносный секрет – острые спицы, тонкие лезвия. Столько же людей (один Хуайсан) знают, что он сам их создаёт. Как же сложно повторить все те узоры, что расцветают на подарках Гуанъяо! Но Хуайсан старается, ради мести за брата он готов и не на такое. – Глава Ордена, на западе проявляется аномальная активность тёмной энергии, что прикажете делать? – Я не знаю... – лопочет он, поддерживая образ Незнайки. – Я ничего не знаю... Адепт уходит, но он и не надеялся получить вразумительный ответ – визит к Главе был лишь формальностью, которую нужно выполнить, прежде чем действовать самостоятельно. – Минцзюэ покинул нас в самом расцвете сил... – искренне говорит Лань Сичэнь, не скрывая горечи от смерти названного брата. – Пусть будет счастлива его душа в следующем перерождении. – со скорбью на лице желает шлюший выродок, в жесте поддержки сжимая своими руками незанятую веером ладонь Хуайсана. Ты разорвал его душу на части – какое тут перерождение?! Он кивает, старательно следя за каждым своим вздохом, потому что кажется, что само его дыхание ядовито шипит ругательствами в сторону Верховного Заклинателя. Кажется, что убийца его брата это слышит. Но он продолжает изливатся в лицемерных речах, всячески соболезнуя Хуайсану и рассказывая о том, какой же Чифэн-цзунь был хороший, как он скорбит о его смерти и жалеет, что они так и не объяснились. Незнайка позволяет себе пустить слезу и всхлипнуть, а после зайтись рёвом, как девчонка. Когда Главы уходят, Не Хуайсан молча достаёт из тайника в стене дорогое вино и разливает его по двум пиалам. Он тоже скорбит по брату (ну, и что с того, что матери у них разные?! Тут не в этом дело...), но нормально отдать ему честь в присутствии его убийцы не может. Потому в ночной тишине откладывает веер в сторону и пьёт бочонок за бочонком. Знаешь, брат, а я по тебе скучаю. Почему ты мне не рассказал про этого ублюдка? Я бы... смог его отвадить, что-нибудь придумал... Но ты не думай, я не виню тебя, брат! Я просто жалею, что он сейчас не страдает от галлюцинаций, как ты во время искажения Ци. Представляешь, как он полагается на свои способности в чтении людей? И если бы что-то пошло не по его плану, то он бы наверняка стал рвать волосы, да? Но он слишком слабый заклинатель, чтобы его настигла та же участь, что и тебя. Цзэу-цзюнь, добрая душа, кажется, делится с ним своими силами, практикуя парное совершенствование, но это не то. Кстати, брат, не ругайся, но тренировки с саблей я забросил. Ядро я уже сформировал и научился летать на мече, но, знаешь, я боюсь. Боюсь, что из-за сильных эмоций искажение настигнет меня раньше, чем я успею отомстить. Каждый год, в один и тот же день, он повторяет эти слова. Порой они немного меняются, но суть остаётся та же. Каждый год, каждый день, он собирает информацию про Верховного Заклинателя, чтобы однажды обратить его деяния против него самого. Каждый год, каждое мгновение, он дышит местью, она течёт в его жилах вместо крови и заставляет бурлить духовные силы; он тщательно надевает на лицо маску Незнайки, прежде, чем выйти из комнаты смотрит на неуверенное выражение лица человека в зеркале и прячет самоуверенный голодный блеск глаз за лихорадочными слезами страха перед ответственностью. Каждый год, каждый день, каждый вдох, каждый удар сердца – всё это наполнено одним лишь желанием – отомстить, окрашено в кровавые цвета, но у самого Хуайсана нет желания сжать, к примеру, сердце врага, видя его потухающий испуганный взгляд, нет. Зачем ему это? Ведь слишком грязно. Пускай лучше на него направит меч тот, от кого он не ожидал удара. Пусть лучше сам враг видит в родных глазах тот самый огонь недоверия и боли от предательства. Хуайсан из-за веера наблюдает за кровавой нитью, впившейся до тонкого пореза в шею Цзинь Жуланя. Но больших ран Цзинь Гуанъяо своему племяннику не оставил (удар, откуда не ждали – не в счёт). Хуайсан злорадно отмечает, что этот мальчишка ему всё же дорог, но мстить через него не намерен – когда после этого в Нечистую Юдоль заявиться Саньду Шэншоу, круша всё на своём пути Цзы Дянем – он будет в своём праве, а Хуайсан не хочет окончательно разрушать то, что так любил и оберегал брат. Цзинь Гуанъяо успевает оттолкнуть Лань Сичэня и Не Хуайсан давит недовольство от мысли, что репутация этого ублюдка не будет раздавлена в хлам тем, что Не Минцзюэ навряд ли желал смерти Первому Нефриту. На крышку гроба ложится печать и Хуайсан, скрываясь за веером, довольно улыбается. Наконец-то. Наконец-то, брат. Это свершилось. Ты смог отомстить ему своими собственными руками, а я помог тебе, чем смог. Знаю, ты ненавидишь те методы, что я использовал, но иначе никак. Я надеюсь, ты рад? Твоё тело, вместе с запечатанными в нём кусками души, теперь снова цело – пройдёт, может, сотня лет и ты сможешь отправиться на перерождение, брат. Надеюсь, мы встретимся в следующих своих воплощениях, Минцзюэ.