Таков Путь

В пылу сражения в голове даже не успевали проноситься мысли. Но эта конкретная - уже не мысль, а установка. Защитить ребенка любой ценой - таков теперь Путь. Его Путь. И ничей больше. Дин изо всех сил старался не потерять сознание. Он сжимал в руке верный бластер и бежал, бежал, бежал, а перед глазами все плыло. Шлем, ставший привычным за столько лет, внезапно стал будто чужим, лишним. Голова гудела, стало тяжело дышать, сердце колотилось как бешеное. Только другая рука, свободная от бластера, судорожно и крепко, но бережно держала маленькое зеленое существо, прижимая его к груди в попытке защитить от целого мира. Малыш испуганно озирался по сторонам своими большими глазами и тихо плакал - судя по всему, от страха. Каким-то чудом мандалорцу все же удалось добежать до корабля. Он взбежал по трапу, с размаху ударил по кнопке, поднявшей за ним трап, и тяжело оперся на него спиной. Ребенок в его руках затих. Звуки выстрелов по ту сторону закрытой двери отрезвили его. Дин проковылял к панели управления и упал в кресло пилота, усадив ребенка на колени, на автомате понажимал нужные кнопки и направил верный корабль в полет - прочь, подальше от опасности. Их наверняка станут преследовать. Но это дело обыденное. Главное, чтобы ребенок не видел крови, которая уже стекала тяжелыми вязкими каплями по лицу, мешая обзору. Ребенок осматривал окружающую обстановку словно впервые, хотя обитает на этом корабле уже много недель. И хорошо. Его внимание обращено не туда, куда не следует. Для своих малых - по меркам его расы - лет он и так видал слишком многое. Незачем расстраивать его еще сильнее. Дин, шатаясь, поднялся с кресла пилота. Мир в его глазах сделал головокружительное сальто, и мандалорец пошатнулся, словно пьяный. Ребенок издал встревоженный писк. - Не бойся, все хорошо, - тихо шептал Дин севшим, хрипящим не то от бега, не то от боли голосом. Он вот-вот потеряет сознание. Шлем, неизменно верный в любом бою, все же не способен уберечь от всего, а по голове ему приложили знатно. Нужно усадить ребенка в его секретную каюту, а там - будь что будет. Цепляясь пальцами, как за соломинку утопающий, за каждую ступень, он спустился в нижний отсек. Кровь стучала в ушах - та ее часть, что еще не покинула его вены через рану на лбу. Дин невольно сам поражался своей выдержке - многие на его месте уже давно лежали бы без чувств. Нажав на кнопку, он упал на колени и дрожащими руками усадил ребенка в открывшуюся секцию. Но малыш вцепился в его руку. - Отпусти, эй. Отдохни, нам обоим досталось. Но ребенок не отпускал, а второй потянулся к его шлему. На маленькую ручку из под него тяжело опустилась капля крови. Ребенок в недоумении уставился на нее. Дин несильно сжал руку ребенка, убирая каплю с ладошки: - Не смотри. Не надо смотреть. Голос все хрипел, а мир выплясывал круги один за другим. На губах и во рту ощущался металлический привкус. Он зажмурился и снова широко раскрыл глаза, надеясь, что поможет сосредоточиться. Но стало только хуже. Он аккуратно высвободил свою дрожащую от напряжения руку из ручки ребенка. И упал без сознания. *** Мужчина не имел понятия, сколько пролежал без чувств - минуту или час. Но очнулся он от того, что кто-то настойчиво стягивал шлем с его головы. - Нет, - прошептал он и не узнал свой голос - слишком сиплый. Дышать стало совсем тяжко. Сердце гулко стучало везде - в ушах, в груди, даже где-то в желудке. Не может же он умереть... вот так. И уж тем более не на глазах у ребенка. Кстати о ребенке. Через секунду Дин понял, что именно дитя стучит своими ноготочками по шлему, пытаясь снять его с головы мандалорца. Он поднял руку и придержал шлем. - Нельзя. - Он попытался звучать убедительно и даже строго, но получилось скорее... жалко. С таким сиплым говором он и беспомощному ребенку не указ. А ребенок оказался не такой уж и беспомощный. Приложив своими маленькими ручками всю возможную силу, он стянул-таки с Дина шлем. В голове у мандалорца крутилась одна мысль - он не должен видеть. И даже сам Дин не знал, по какой причине: потому ли, что ни одно живое существо не должно видеть его без шлема, или потому что он беспокоился о ребенке. Зрелище, как был уверен мандалорец, перед малышом предстало не из приятных. Лоб, щеки и губы Дина горели, все стягивалось от уже запекшейся крови. Дышать стало чуть легче, но лишь чуть. Он судорожно, инстинктивно вдохнул воздух, но его все еще не хватало. - Зачем ты?... - Он хрипло закашлялся. Ребенок от неожиданности отпрянул. Рана на лбу болезненно зудела и ныла. Он попытался подняться, но любое движение давалось с трудом, и он опустился обратно на пол с хриплым стоном. - Не смотри.... на меня, - просипел он и попытался наощупь забрать у ребенка шлем. Не вышло. Дин силился не терять сознание снова, а потому старался не закрывать глаза, и видел, как ребенок суетливо копошится над его головой. Видел большие ушки и глубокие темные глаза. Он снова вздохнул. Ребенок подобрался к нему поближе и, встревоженно глядя своими большими глазами в его глаза, приложил обе руки к его лбу. Мужчина поморщился. Но внезапно почувствовал, что боль уходит. Будто маленькие трехпалые ручки забирали ее с собой с помощью какой-то неведомой силы. Или, вернее, той самой Силы. Дитя прикрыло глазки и наморщило свой маленький зеленый носик, а мандалорцу с каждой секундой становилось все легче дышать. Он физически мог ощущать, как рана постепенно затягивается. Когда малыш убрал руки и бессильно начал валиться на пол, Дин успел его поймать. Шлем лежал где-то далеко, и мандалорец, поклявшийся не снимать его ни перед одним живым существом, кажется, забыл о его существовании. Дин скинул с себя доспехи и, уложив ребенка в его нишу, смыл с лица и шлема кровь. Раны как не бывало. - Точно чудо, - пробормотал он, ощупывая свое лицо, будто чужое. Он уже давно отвык от отсутствия на нем шлема. Дойдя до постели, он без сил свалился на спину и задремал. Кроме раны последний бой принес ему небывалую усталость. *** Мандалорец всегда спал очень чутко, а потому проснулся даже от почти невесомого прикосновения маленькой когтистой ручки. Открыв глаза, он увидел перед собой дитя, с любопытством смотревшее на него. - Спасибо, - тихо прошептал Дин, не будучи уверен, что ребенок поймет его благодарность. Но он понял и широко улыбнулся мужчине, подходя чуть ближе. - Ты спас мне жизнь. Ребенок подошел вплотную и уложил головку на его груди. От неожиданности бесстрашный, доблестный мандалорец даже на секунду растерялся. Широко раскрыв глаза от удивления, он смотрел в бездонные глаза малыша, похожие на галактики. А тот только улыбался в ответ и издавал тихие довольные звуки. Его, похоже, совсем не напугало зрелище лежащего на полу в крови человека. Он вдруг испытал секундный порыв того, что другие назвали бы нежностью, и на удивление легко поддался ему, подняв руку и бережно погладив ребенка по макушке. Мысленно мандалорец испытывал стыд и отвращение к самому себе - за это, но в основном все же за то, что позволил живому существу увидеть свое лицо. Но осознание этого отчего-то не ввергло его в тот шок, которого стоило ожидать. "Переживу," - сказал он себе, и этим, на свое собственное удивление, вполне удовлетворился. Он списал такое безразличие на то, что уже испытал все эти сомнения в прошлой подобной ситуации. К тому же, в этот раз причина всему - ребенок, который едва ли осознает, что вообще наделал. Мандалорец пережил позор. Но этот позор, на удивление, не страшил его так, как мог бы некоторое время назад. И уж точно не настолько, насколько ужасала мысль умереть и оставить дитя одного, без защиты. Дин чувствовал себя оскорбленным и даже униженным, тем не менее все еще ощущая себя мандалорцем, и эта странная двойственность каким-то образом умудрилась ужиться в его мыслях, которые он вскоре отпустил, стоило ребенку неожиданно заползти ему на грудь. Дин замер, перестав дышать. Такого рода проявления доверия он не ожидал. Или ожидал, но просто не был к нему готов. Дитя, выпрямившись на нем и ощутимо топчась своими маленькими лапками, довольно улыбалось, смотря прямо ему в глаза. Удивленный Дин не смог выдержать этого взгляда и отвел свой в сторону. - Что ты делаешь? - спросил он пустоту справа от себя, но обращаясь к ребенку. Тот опустил уши и лег. Дин наконец решился вдохнуть, и сделал это судорожно, но медленно, словно боясь спугнуть дитя. Ребенок, в свою очередь, только устроился удобнее, закрыл глазки и, судя по всему, задремал, потому что притих окончательно. Мужчина прикрыл его одеялом до самых ушей и придержал рукой, ощущая всеми участками, какими соприкасался с ним, тепло маленького спящего существа. Мастер завещала этого ребенка ему. Вручила вместе со знаком его собственного Клана, и на груди ребенка теперь покоился его медальон - знак того, что он под защитой человека, избравшего путь войны. Несмотря на одиночество, которым он старательно отгораживался от всего мира, Дин всегда втайне мечтал иметь что-то свое. Свой Клан, свой дом. Для каждого истинного мандалорца, пусть и избравшего верой и целью войну, важно было обрести место, куда можно вернуться и передохнуть от сражений. Каждый человек, воин он или нет, по природе своей нуждается в других людях. Не воевать же со всем миром. И это инопланетное дитя, хоть и не принадлежало ему и не было его плотью и кровью, теперь - его дом, его Клан. Его Путь. Собственный, единственный и неповторимый среди всех мандалорцев галактики. Тот самый Путь тем временем, что-то невнятно бормоча, перевернулся на бок и засопел, обнимая руку Дина во сне, словно любимую игрушку. Мандалорец не стал отставать и тоже задремал.