Дороги которые мы выбираем

В определенный момент Натанос понимает, что это ему знакомо. Он не может понять, что это, но чувство дежавю, неясное и тревожное, не покидает его вместе с острыми и тяжелыми взглядами новобранцев, что он тренирует. Они бросают их украдкой, думая, что он не видит, и, если бы это не раздражало так сильно, было бы даже забавно. По Отрекшимся всегда сложно сказать, какие мысли бродят в их искаженном сознании. Отчасти потому, что смерть не способствует эмоциональности, отчасти по причине того, что для улыбки или гримасы отвращения... Для всего этого нужна челюсть. Добрая часть его бестолковых новобранцев лишена этой роскоши. Но мысли его после ритуала полны забот, чтобы углубится в это достаточно сильно, и потому ощущение узнавания приходит к нему только после украдкой услышанной фразы. -...не знаю. На все воля Госпожи, но.. он почти как человек. Воистину, глупость не лечит даже смерть. Нежизнь - тем более. Говорить там, где тебя могут услышать те, о ком ты говоришь - почти что клише. Тем удивительней, что в реальной жизни это продолжает случаться. Болтуны получают, что заслуживают - Натанос гоняет их, пока руки будущих (и вряд ли хороших) воинов не начинают отваливаться в буквальном смысле. Но удовлетворения в нем куда меньше, чем гнева. Да, у половины Отрекшихся нет челюсти, кожа тонкая и постоянно рвется, плоть гниет, глаза – бельма, что тускло светятся. Они похожи на кель’таласких эльфов разве что тем, что у них тоже есть голова и по паре рук и ног. Но теперь, когда он понимает эти украдкой брошенные взгляды, схожесть их практически бьет наотмашь. Они смотрят на него, как на чужака. Кто с завистью, кто с недоверием - но это как вернуться в прошлое. Он не считает, что оно было плохим, и менять его он бы не хотел, но то жизнь другого человека - Марриса, не Гнилостеня. Но ритуал Сильваны словно закольцевал его в нем, словно декорации поменялись, но сюжет остался тем же. Даже если он дерзит, он не позволяет себе сомневаться в её действиях - но сейчас он опасно близок к этому. Когда благодаря Госпоже он смог вырваться из-под гнета темного зова Короля Лича, он не чувствовал сомнений. Просто словно проснулся от долгого и тяжкого сна. Он знал, что делать, она стала его ориентиром, его компасом в этой новой жизни, и он последовал по проложенному ею курсу без колебаний. Его не мучило ничего. Ироничным образом, став куда более живым, чем он был до этого, он, кажется, впервые понимает всех тех растерянных, испуганных и полубезумных свежевоскрешённых Отрекшикся в Похоронном Звоне. Они, которые еще может пару месяцев назад имели небольшой домик, пару бестолковых детишек и любимую собаку, а потом вдруг открыли глаза и увидели над собой пасмурное небо Тирисфальских Лесов, а под пальцами ощутили сырую и прелую землю вместо теплого бока жены. Он по-прежнему был мертвым, но не настолько мертвым, как раньше. *** Все на свои места внезапно расставляет разговор с Аней, которого в принципе не должно было состояться. Но они, нависнув над столами, пытаются разобраться с тысячей и одной проблемой, что касаются путешествия на Расколотые острова и будущей войны с Легионом. Очевидно, что тема Ритуала с последнего их разговора так и не давала ей покоя. Он подозревает, что не случайно оказался тут именно с ней. Если в большинстве Отрекшихся смерть не убила тупоумие, то в Темных Следопытах она не убила любовь к сплетням. С Аней стоит быть осторожным, и все же она умудряется утянуть его в этот болезненный разговор. Возможно из-за того, что он все еще думает об этом слишком много. - Что, прости? - взрыкивает он почти взбешенно. Сидя на краю стола, она не выглядит впечатленной его разгорающимся гневом, чуть покачивая ногой и глядя почти насмешливо. - Говорю - для того, кто так упорно настаивает, что прошлая жизнь мертва, в твоих словах слишком много “тогда”. Она спрыгивает с ловкостью ночного саблезуба и сгребает бумаги и документы со стола. - Просто подумай об этом. Ну а я отнесу все эти бумажки Госпоже. Чем быстрее с этим разберемся - тем лучше. Не совсем ясно, говорит она о бумагах или все же о...другом. Аня оставляет его раздраженным и озадаченным, (что, в общем-то, привычное его состояние после общения с ней), нервно сжимающим и разжижающим пальцы рук. И они послушны малейшему его желанию, движения четкие и быстрые, не такие, как у остальных. Он вдруг замечает небольшой шрам на подушечке пальца, едва видный - но на его руках такого не было. Он мертвец, что облачился чужое тело - в нем точно нет ничего человеческого. Но все его сомнения и ощущения, все те остатки человечности, что всколыхнулись в нем после ритуала, все эти...”тогда”. Он задумчиво смотрит на темную арку прохода, за которой скрылась Аня, и усмехается. В результате, совокупность всего этого не делает его более отрекшимся или более человеком - оно делает его Натаносом Гнилостенем, чемпионом Королевы Банши. Тем, кто он есть. В конце концов, если он будет полезен - есть ли разница, что он будет представлять из себя? А остальные… со временем привыкнут. Впервые за долгое время он ощущает что-то сродни свободе