Проект "Альфа и Омега"

      Тишина давила на уши, буквально оглушая, и заставляла чувствовать себя некомфортно в любом уголке. Теперь вся половина комплекса, которая принадлежала Мстителям, погрузилась в скорбное молчание. Траур, который с собой носила Бонни, окутал всех жителей в тёмную вуаль, подавляя эмоции и чувства. Это ощущалось на физическом уровне, всем было неловко, вплоть до того, что почти никто не выходил из комнат.       У Кларк не было истерики, криков или хотя бы слёз, после того как Роджерс рассказал ей, что на утро Барнса не обнаружили, по камерам и Редвингу Сэма было определено, что он двинулся на север. Девушка была пуста эмоционально и ни единого шороха от омеги. По внутренним ощущениям она понимала, что та уже захватывала её разум и сделала что-то ужасное. Раненная Наташа являлась прямым доказательством этого происшествия. Теперь Романофф остерегалась девушку, обходила лишний раз палату Кларк, а даже если и заходила, то не находилась с ней наедине. Было очевидно, что омега что-то сотворила, но никому не хватает духу сказать об этом.       Первое, что сделала Кларк, когда вышла из палаты спустя несколько дней, проведённых в молчании, — завернула в соседнюю комнату к Питеру. Он лежал в сознании, беседуя со Старком. Кожа приняла естественный окрас и порозовела, дыхание восстановилось, будучи ровным и без хрипов. Однако на нём до сих пор была больничная одежда, которая напоминала о том, что ещё пару дней назад он буквально умирал.       — Чувачок-паучок. — Бонни натянуто улыбнулась, разлохмачивая волосы на голове Паркера. — Как ты себя чувствуешь?       — Лучше, чем было. — молодой человек продолжал улыбаться, его глаза сияли, он выглядел абсолютно здоровым.       — Это хорошо. Ты молодец, что справился с этим. — Кларк нежно поцеловала его в лоб и повернулась на Старка, сидящего около койки выздоравливающего. — Можно тебя на пару слов?       Мужчина кивнул, продолжая улыбаться. Он был счастлив, что здоровье Питера улучшается с каждым часом. Сейчас, когда яд был побеждён, регенерация работает во всю силу, заживляя организм с каждой минутой лучше и лучше. Но стоило двери в палату закрыться, лицо Тони поменяло своё выражение. Теперь было видно, как на нём отпечатались все эти дни и ночи. Усталость тяжело легла ему на уголки губ и глаз, он выглядел как побитый щенок.       — Бонни, мне жаль, что… — начал он, но девушка его перебила, заранее зная, что он хочет сказать.       — Так он и вправду здоров? — спросила Кларк, удивлённо поднимая брови, показывая всем видом, что не делает возвращаться к оборванному диалогу.       — Да. Антидот был настоящий. — кивнул Старк и поднял на девушку глаза, замечая, что теперь они не серые, как были до этого. Они стали ярко голубыми, отчего стало непривычно в них смотреть. И неожиданно Тони посетила мысль, которую он испугался и тут же снова опустил взгляд. Он смотрел в глаза не Бонни, а Барнсу.       — Я рада. Это всё, что мне нужно было услышать. — отвечает Бонни, кладя руку на плечо мужчины, по-дружески подбадривая его, пока тот стянул губы в узкую ниточку. — Теперь, ты можешь полноценно отдохнуть, выглядишь дерьмово, если честно.       — Слушай, нам правда надо поговорить. — начинает Старк снова, но недоговаривает.       — Нам не о чем разговаривать. — жёстко отрезала Бонни, ощущая, как омега внутри неё выпускает свои когти, проявляя себя впервые за долгое время.       Старк первым делом был виновен в исчезновение Барнса, потому что ненавидел его больше всех и никогда не мог признать, что в смерти родителей виноват Зимний Солдат, а не Джеймс. Для него не имело значения эта разница, которая была колоссальна в смысле вины. Будь он более эмпатичен, и менее эгоцентричен, возможно, этот зазор между личностями Барнса, была бы ему заметна, как щель в полу.       Кларк быстро развернулась, поднимаясь по лестнице, выходя из медицинского блока. Ей надоела эта вонь медикаментов, белые плюшевые стены, тиканье аппаратов и даже грёбаный кулер с водой, около выхода, раздражал. Проходя мимо лабораторий, она заметила, что в одной из них горит свет. Может Вижн продолжает изучать противоядие? Девушка чувствовала, что она должна узнать, что за яд воздействовал на Питера и какую природу он имел, раз повлиял на человека, имевшего стойкость к ядам.       Бонни тихонько постучалась, но ответа с обратной стороны не последовало, поэтому она приоткрыла дверь и обнаружила, к своему удивлению, лишь пустоту. «Может, и не стоит входить тогда?» — пробежала мысль, но девушка оказалась быстрее этого здравого умозаключения.       Лаборатория была хоть и маленькой, но очень светлой, наверное, самым ярким местом во всём корпусе Мстителей. Склянки без жидкостей лежали на столе, микроскоп был подсвечен, за ним явно проводились наблюдения ещё недавно. Тот, кто их проводил может вернуться в любой момент, и если, подозрения были оправданы, Кларк не хотелось встречаться с искусственным интеллектом, непонимающим, что смешного в сарказме. И вдруг, Бонни заметила, что на мини-экране, встроенном в стол, выведена какая-то запись. На дисплее была видна фигура, которую она ни с кем не смогла бы спутать.       — Баки?       Эти слова повисли в тишине, как натянутая струна, обещающая вот-вот порваться. Ответа и не могло быть, но всё внутри у девушки перевернулось, когда последовала долгая мучительная пауза, прежде чем необходимое осознание посетило её. Это был точно Барнс, сомнений больше не могло быть, когда Бонни подошла ближе.       На экране была изображена палата из медицинского отсека, в которой лежал Питер. У Старка даже там имелись камеры, какой же он все-таки параноик! И именно эта паранойя открыла девушке глаза на правду. Паркер тяжело дыша, лежал на койке, а Баки наклонился к нему, держа в руке… Дротик. Этот чёртов дротик. Девушка нажала на «пуск» записи.       Перед её глазами развернулась картина: Баки резко, одним движением ввёл дротик в шею Питеру, схватил его за руку, на что Паркер издал короткий вопль и стащил больного с кровати на пол. Парнишка скрутился в позу эмбриона, бьясь в конвульсиях, и снова издал хриплый стон, перед тем как Барнс сдавил ему шею. Питер быстро потеряла сознание, и мужчина достал пистолет, который сверкнул, перед тем как из него выстрелили в узенькое окошко, и тьма накрыла палату.       — Что? — Бонни не могла оторвать глаза от записи, когда в лабораторию зашёл Старк, который сразу заметил перепуганную девушку. — Что это значит? — произнесла она дрожащими губами, поднимая на него заплаканные глаза.       — Это то, что я хотел тебе сообщить. — говорит Тони, подходя к девушке, и выключает экран, скрывая запись. — Барнс ввёл инъекцию Питеру и сбежал. Почему, как ты думаешь?       — Я не знаю. — отвечает Кларк, закрывая глаза. Она не хотела услышать объяснение, которое разбило бы ей сердце. Хотелось лишь услышать, что-нибудь хорошее о Баки из его уст, хоть один раз в жизни. Любую ложь, но не правду.       — Он и отравил его. Иначе, откуда взяться антидоту? — разъярённо начал говорить мужчина, яростно доказывая свою правоту на счёт подозрений и сомнений. — Я не знаю, как и почему, но всё это время он лишь шпионил, устроил диверсию. Теперь он знает все наши тайны, слабые и сильные стороны. Он в сговоре с Земо.       — Этого не может быть! — начала оправдывать Барнса девушка, лихорадочно соображая. Её трясло от гнева и обиды. — Земо его враг, он не может помогать ему! Ты видишь причину там, где нужно искать последствия!       — Таковы последствия твоего Барнса! Это, — Старк указывает на экран, продолжая быстро тараторить. — была та цена, которую он заплатил, за то, чтобы Земо перестал охотиться за ним. Разведка или диверсия, как хочешь, так и называй, была частью их уговора, его последние задание от этого грёбанного заковианца, взамен на спокойную жизнь!       — Ты не можешь знать наверняка! Он бы не поступил так со мной. Он не мог! — девушка услышала собственный ломающийся голос, и ей стало противно от самой себя.        Её предали все. Даже собственная омега, внутри неё, которая кричала ей сейчас, что Старк лживая мразь, он ненавидит Барнса, поэтому это всё и говорит. Есть другое объяснение, оно должно существовать. Иначе не могло быть.       — Может он и влюбился в тебя. — проговорил Тони, кладя свою ладонь на руку Бонни, снижая тон до интимного шёпота. — Но влюбился слишком поздно, чтобы отказаться от сделки. Мне жаль, но других объяснений я не могу найти его поступкам.       — Я хочу побыть одна. — сказала Кларк, чувствуя, как силы покидают её. Теперь, она была уверена, что ей незачем жить. Однако омега внутри снова толкала её на борьбу.        — Бонни, стой. — Старк схватил девушку за руку. — Тебе нужно время, нужно просто…        — Не говори, что мне нужно делать! — Кларк замахнулась рукой на мужчину, и вдруг осознало своё действие. Она повернула голову, посмотрев на свою сжатую в кулак ладонь. Другой она уже держала Старка за грудки.       Испуг, первая её эмоция. Второй эмоцией была осознанность правильности своих движений. Нужно было, как следует навалять Железному Человеку и доказать, что и не такой он уж и железный. Доказать, что ей никто не указ, что делает то и творит. И пусть только попробует ещё раз поднять на неё голос хоть на пол тона.        «Нет, нет, нет!» — кричала про себя Бонни, смотря на испуганного Тони. В его глазах было неожиданно увидеть такую эмоцию, обычно она ему не свойственна. Но она смогла его напугать. Не она, а омега. «Эта тварь умудряется как-то контролировать меня.» — именно эта мысль больше всего наводила на неё ужас и страх.        — Извини. — говорит девушка, выпуская из руки рубашку Старка и тот словно ничего и не было быстро поправляет её, откашливается и хочет что-то сказать, но закрывает рот тут же. — Мне нужно отдохнуть.       Бонни быстро выскочила из лаборатории. Она шла и думала лишь о том, что вся её жизнь была бессмысленна и бесполезна. Она всегда была чьим-то инструментом — Г.И.Д.Р.ы, Альтрона, а теперь ещё и собственного альфы. А жизнь до Г.И.Д.Р.ы она вовсе и не помнит, только обрывки, вечно пьяная и накуренная дура.       Ноги не шли, идя в гостиную, чтобы дальше пройти в свою комнату, она была готова упасть и больше никогда в жизни не вставать. Энергия кончилась, внутренняя омега заткнулась и она была опустошена, от горя и испуга себя самой.       — Бонни. — позвал её Стив, сидящий на диване в гостиной вместе с Сэмом. Она их и не заметила. — Как ты?       — А по мне не видно? — снова зло спросила девушка, поворачиваясь на собеседников. — Я чувствую себя просто отлично. Вы и представить себе не может, какая радость меня переполняет от мысли, что скоро сдохну.       Роджерс медленно встал со своего места, показывая Уилсону, чтобы тот сидел на места. Мужчина двинулся к Кларк, и она была готова проклянуть его в этот момент.       — Обойдёмся без твоих речей, Кэп. — сказала она, отворачиваясь. — Я не готова услышать твой юношеский максимализм сейчас. Сколько тебе лет? Сто? Ты за сто лет так и понял, в какой момент надо оставлять людей в покое?!       Девушка из последних сил двинулась к своей комнате, желая остаться одной, в полном одиночестве, в темноте и тишине. Остаться там и никогда не выходить. Ни есть, ни пить, ни дышать. Ей ничего не хотелось, просто наконец-то почувствовать покой, раз и навсегда. Рассыпаться на тысячи атомов и чтобы даже ветер не трогал её прах.       — Пятница! — стоило двери только закрыться за ней, она произнесла. — Включи в моей комнате протокол «Выход есть».       Последнее, что она помнит щелчок дверного замка, скрежет выдвижных механизмов, погружающих помещение во тьму. И лишь тонкий, собственный всхлип, когда она почувствовала запах Барнса. Она оплакивала Баки, а омега оплакивала своего альфу.

🌑🌑🌑

      Сон был тягучим и долгим, это единственное, что она помнит. Это был даже не сон, а отсутствие в собственном теле, потеря сознания, потому что её не преследовали кошмары или сны. Её просто не было. И она не знает, сколько времени уже прошло. Единственным отголоском жизни для неё служила постоянная мигрень. Голова раскалывалась — значит, не спишь. Нет болей? Значит спишь.       Она часто слышала, как Стив стучался к ней, говоря, что принёс поесть, а после забирал еду и снова что-то говорил. Бонни ничего не видела, она было в пустоте, в нигде, окружённая темнотой. В том месте, где она всегда хотела оказаться. Но даже здесь она не могла находится из-за вечного запаха Барнса, который щекотал ей нос, и вызывал каждый раз новый поток слёз.       Кларк лишь изредка выходила из комнаты до уборной, в туалет и душевую, быстро и тихо. Она аккуратно перешагивала поднос с едой, чувствуя, что её тошнит от запаха мяса, овощей и фруктов. Единственное, что она всегда брала — горячий чай или кофе, может пару крекеров. Роджерс даже приносил ей комплексную дозу витаминов, которые видимо сам и фасовал по зип-локам. Их она тоже не брала. И вот Капитан Америка снова явился на помощь:       — Бонни. — он тихо постучался, послышалось бренчание посуды. — Я принёс тебе завтрак и чай, твой любимый. Я подумал, что лучше будет заварить тебе чайник и… — он замолчал, явно борясь с собой, ему начинало казаться, что он ведёт себя как дурак. — Послушай, я оставил записку. Нам нужно поговорить, наедине, вдвоём — только я и ты. — повисла недолгая пауза, после которой, Стив тихо выругался и ушёл. Он считал, что она его не слышит, но в этот день ему повезло — Бонни слышала всё до его последнего «К чёрту!».       Девушка открыла дверь, взяла чайник молочного улуна, чашку, тост с маслом и её рука замерла над запиской. Для Бонни. — прочитала она идеальный подчерк Роджерса. Не стерпев, она взяла записку и быстро, но тихо закрыла дверь. Подойдя к рабочему столу, она включила настольную лампу, налила себе чай и открыла записку.       Не знаю, сработает это или нет, но я хочу поговорить с тобой. Разреши мне войти к тебе сегодня вечером. Это связано с Барнсом и его исчезновением. Я хочу помочь, и думаю, что ты готова к помощи.       Кларк смяла записку и выкинула её в мусорное ведро, не желая думать, ни о чём. Тем более про Барнса. Он мог рассказать ей, ведь она молила его остаться с ней в ту ночь, поедлагала из счастливое «сейчас и навсегда». Баки мог хотя бы предложить сбежать вместе. За место этого, Джеймс бросил её здесь одну, как игрушку, словно дети — наигрался и оставил в пыльном углу, а после и вовсе выбросил.       Однако внутренний зверь — её омега словно проснулась, открыла глаза и навострила ушки. Что-то про её альфу от другого альфы, значит можно доверять. Виляя хвостиком, она развернулась в своих владениях. Бонни буквально почувствовала толчок к действиям. Прямо сейчас встать, открыть дверь и побежать к альфе, узнать хоть что-то, каплю информации.       Девушка тяжело вздохнула, сжимая глаза до «звёздочек». Если она не будет спать, то откроет. Решиться на этот шаг стоит, потому что ей хотелось узнать, что случилось на самом деле. Верить в бред про его сотрудничество с Земо она не собиралась. Старк просто нашёл отличный вариант, как повесить на Баки новое преступление и снова доказать, что он всегда чертовски прав.       Бонни легла на кровать, но так и не сомкнула глаза, ожидая стука. Несмотря на темноту вокруг, ей было не до сна. Если Стив написал, чтобы она открыла ему вечером, значит сейчас — день или утро. Она пыталась сосчитать, сколько она уже сидит здесь. Но всё это время, проведённое за закрытой дверью, в добровольном изгнании у неё складывалось в одну долгую ночь.

🌑🌑🌑

      Через пару часов девушка заставила себя встать с постели и немного прогуляться по комнате. От такого «экстремально» отдыха отнимались ноги, мышцы совсем ослабели и будто атрофировались. Ей хотелось совершать хоть какие-то движения. Кружок по комнате и её силы заканчивались.       Бонни думала, что когда выйдет из комнаты надо будет заняться тренировками и физическими нагрузками, так как её выносливость падала, как и в принципе, вся сила от сыворотки. Однако, она лишь думала об этом, но пока не планировала выходить из своей комнаты, хотя она и чувствовала ужасный голод, ведь пару крекеров и пустой тост не самая лучшая еда. Ей хотелось на свежий воздух, снова почувствовать лес, запахи, влажность и грязь земли. Всё это ассоциируется у неё с чувством свободы. Свобода от людей, от недоделанной программы в её голове, от лишних обязательств и забот. Только так она могла найти гармонию со своей омегой.       Девушка снова легла на кровать, думая о том, что успеет поспать до прихода Стива. Она всё-таки решила поговорить с ним, окончательно и бесповоротно, этот вопрос должно было решить как можно скорее, и жить как раньше. Только, как это — жить как раньше? Как она жила раньше? Бегать по утрам, пить протеиновые коктейли, готовить завтрак, читать книги, смотреть фильмы, заниматься в спортзале, ходить по магазинам, спокойно ложится спать? Так должна выглядеть хорошая жизнь? Возможна ли такая жизнь, когда ты поделена на две личности?       Послышался стук в дверь, не успела Бонни и провалиться в сон. Неужели это Роджерс? Она настолько ошибалась во времени? Для неё — сейчас только обед, а не вечер. Может, ему слишком не терпится рассказать? Или возможно, она провела большее количество времени в запертой комнате, чем могла предполагать.        — Это Стив. — послышался голос, и помолчав папу секунд он добавил. — Я вижу, ты прочитала записку.       Бонни долго сидела, выдерживала паузу, чтобы скрыть от Стива своё любопытство. По логике вещей, Барнс бросил её, есть прямые доказательства, а внутри неё бьётся желание верить, что это не так. Таковы были обстоятельства. Нечто случилось и заставило его уйти одному, оставить её здесь. Всему должно быть объяснение. В этих чувствах они с омегой совпадали.       Когда Кларк открыла дверь, то увидела, что Роджерс уже собирался уходить. Широкая спина в дурацкой облегающей футболке. Однако, Стив услышал как она шёпотом зовёт его и повернулся. Он долго и упорно смотрел на неё, не сводя глаз. То ли не верил, то ли не знал, что сказать.        — Пялится на девушку неприлично, если ты не знал. Тебе не говорили об этом? — говорит Бонни, открывая дверь шире, показывая тьму своей комнаты и лишь неяркий огонёк настольной лампы. Стив медленно зашёл внутрь, продолжая смотреть на девушку. — На мне не растут цветы! — взбесилась она, но мужчина остановил её одним движением руки.        — Ты просто сильно изменилась. Твои глаза… — он замер на несколько секунд, пытаясь понять, не кажется ли это ему, может это из-за темноты.        — Что с моими глазами? — Бонни была напугана, потому что повергнутый в шок Стив заставлял волноваться.        — Какого цвета они были? — словно потерянный в собственных догадках спросил он.        — Если ты не замечал, то они серые. — Кларк села за стол, подливая в свою чашку остывший чай. — Мои натуральные глаза были голубые, но после того, как меня сделали суперсолдатом, они посерели, потеряли цвет. Возможно, это из-за того, что я омега. У альф они становятся вроде как ярче. Не знаю, не разбираюсь в этом. — раздражённым тоном закончила она, делая глоток.        — Ты же знаешь, что сейчас они голубые? — Стив наклоняется к ней, разглядывая радужку. — Это глаза Барнса, я узнаю их из тысячи.        — Что? — Бонни не смотрела в зеркало всё это время, она была удивлена не меньше Стива. — Это невозможно.        — Но это правда. — Роджерс вдруг осознал, что находится слишком близко к Бонни. Длинные ресницы опустились, глаза скрылись из его поле зрения и он отодвинулся. — Извини.        — О чём ты хотел поговорить? — меняет тему девушка, чувствуя неловкость, как в прошлый раз. Про цвет глаз они ещё наговорятся потом, может быть. — Что-то про Баки.        — Да. — мужчина выпрямился, встал по стойке смирно и откашлялся. И снова нудный Капитан Америка. — Перед тем как уйти он оставил нам письма.        — Нам? — подозрительно переспрашивает девушка, но Роджерс молчит, показывая, что не собирается отвечать на этот вопрос. — Какие ещё письма?       Мужчина протягивает белый конверт с аккуратной надписью Для Нуры. Подчерк красивый, не идеальной, из-за немного нервного написания, можно сказать истеричного. Одна буква больше другой, слишком косые линии. Барнс был не стабилен, когда писал это.       Девушка протягивает руку, но тут же её отдёргивает, словно обожглась. Омега просила, выла внутри неё, но Кларк пыталась сохранить спокойствие. Это письмо может изменить её жизнь и открыть ответы на вопросы, которые вертелись в голове всё это время. И всё же Бонни принимает письмо в руки, ощущая тяжесть чего-то внутри.        — Я пойду, чтобы ты могла спокойно прочитать его. — говорит Стив, неловко кладя руку на женское плечо и немного сжимает. К удивлению девушки, оно больше не болит, видимо внутренние ткани тоже срослись.        — Стив! — зовёт девушка, и он останавливается около двери, держась за ручку. — Спасибо. — говорит она искренне, смотря на Роджерса с благодарностью. Он прекрасно знает, как ей был важен этот конверт, слова, которые были внутри, несмотря на то, что Кларк пыталась скрыть своё волнение.        — Тебе очень идут его глаза. — послышалось в ответ и дверь закрылась. — Пятница, — услышала девушка глухой голос Стива из-за двери. — закрой комнату Бонни, пока она не попросит её открыть.        Он заботился даже о таких мелочах, как конфиденциальность. Стив явно не доверял остальным, раз сделал это всё так секретно и тихо, без лишнего шума. Но что заставило его засомневаться в людях, которые его окружали? «Я! Я заставила!» — словно промурлыкала внутри омега, гордясь, что настроила Капитана Америку против своей команды. Она всегда была той ещё сукой.       Девушка медленно села за стол, раскрывая запечатанный каким-то скотчем, конверт. Видимо, Барнс слишком торопился, когда писал их. Значит, он не готовился заранее к побегу. Это случилось в один момент, неожиданно даже для него. Это не входило в его планы, хотя бы на вечер.       Открыв конверт, она достала несколько исписанных листов и обнаружила ту тяжесть которую чувствовала — армейский жетон Барнса. Искалеченный и погнутый, потерявший свою первоначальную форму, края подгорели от пробития, но надпись была хорошо видна.

Джеймс Бьюкенен Барнс 10.03.1917

      Бонни ещё раз посмотрела на подчерк Баки. Она медленно провела своими пальцами по надписи, и почти увидела, как он писал это. Сидя здесь, за этим столом, сгорбившись, лихорадочно трясясь, иногда оборачиваясь на спящую Кларк, проверяя, что она не проснулась. Девушка медленно развернула листы.       «Моя Нура. Ты же знаешь, как я старомоден, в конце концов, мне сто один год, поэтому и пишу письма. Я не умею пользоваться голосовыми записями или видеозаписями. Я бы хотел оставить тебе хорошие воспоминания, но, к сожалению, я такой человек. Я несу смерть за собой. Прости меня, моя милая, но я должен уйти, для твоей же безопасности.       Мне так жаль, что я оставляю тебя здесь одну, но со мной ещё опаснее. Я никогда не буду свободен, мной была уже перейдена черта. Я жестокий убийца, мне нельзя доверять, я сам себя не контролирую. Иногда я чувствую, что схожу с ума, перед моими глазами красная пелена. Я не могу спать, из-за кошмаров, которые тревожат меня, стоит мне закрыть глаза. Даже не могу приготовить себе поесть, представляешь? Я боюсь взять нож в руки, меняю пугают мысли. Вдруг у меня случится сбой, вдруг я накинусь на кого-нибудь? Моё место вдали от общества. Может быть, Стив поступил неправильно, заступившись за меня перед властями, предоставив бумаги о моей психической негодности, оправдывая мои убийства. Если бы он этого не сделал, я был бы взаперти там, где не могу никому навредить, кроме как самому себе.       Ты должна остаться здесь, где о тебе могут позаботиться. Надеюсь, в твоей золотой головке найдётся достаточно разумности, чтобы не преследовать меня. Или хотя бы кто-нибудь остановит тебя. Я не хочу, чтобы ты гналась за мной в этот ад. Это мой ад, и жить в нём я буду один.       Я оставляю тебя на Стива, он поможет тебе, чего бы ты ни попросила. Доверяй только ему и никому больше. У тебя есть ещё один друг в команде, но я не знаю, можно ли по правде ему довериться. Будь аккуратна и осторожна, не играй с огнём лишний раз. Заляг на дно, забудь обо всём и живи тихо.       Ты всегда должна была остаться со Стивом, а не со мной. Судьба сыграла с нами дурную шутку и может когда-нибудь, мы вместе над ней посмеёмся. Я не даю тебе надежд, потому что могу не оправдать их. Я постараюсь вернуться к тебе, как только закончу со своими делами. А может, и не вернусь. Не жди меня, не люби меня, но храни меня в глубине души. А ещё мне будет легче переносить тягости жизни, зная, что мой жетон рядом с твоим бьющимся сердцем. Другой на мне, я никогда не сниму его, чтобы в дальнейшем ты могла распознать мой хладный, окостенелый труп.       Оставляю тебе свои записные книжки. Ты найдёшь их в портфеле, в моей комнате. Там много всего, может быть, даже мотивы моего трусливого побега. Я мог бы сражаться, но безвольно сдаюсь под гнётом и тирании моей судьбы. Я мог бы драться за тебя, но я боюсь смерти. Я жертвую собой ради тебя, оставляя тебя одну. Мы все делаем то, что должно, помни об этом.       Мне так страшно уходить. Я боюсь за себя, меня пугает неизвестность моего будущего, ужасает мысль расстаться с тобой навсегда. Может, это эгоистично, но за себя я переживаю больше, ведь ты будешь в безопасности. Я же снова спускаюсь в пропасть, чтобы встретиться со своим главным врагом, которого обязан победить, ради тебя, даже если мне будет это стоить жизни. Я рискну всем ради тебя. Но если я проиграю в этой битве, боюсь, меня больше не станет. Останется только он в моём теле.       Ты такая красивая, я смотрю на тебя сейчас, как ты мирно спишь, и начинаю влюблять в тебя ещё больше. Я был слеп и глух, а когда прозрел и услышал, то меня лишили возможности жить с тобой. Просыпаться с тобой по утрам, смотреть в твои глаза, видеть, как ты дышишь и чувствуешь, плачешь и смеёшься, боишься и пугаешь. Нас с тобой с самого создания ждали одни беды, но я забираю их с собой. Я боюсь чего-то не досказать, или наоборот, написать слишком много, прости мою хаотичность.       Я хочу, чтобы ты жила дальше. Оставь меня в прошлом, пройди порог нашей зверской ограниченности и будь счастлива с другим. Со Стивом. Он единственный твой вариант, любовь моя, и он тебя полюбит, ведь это сложно не сделать. Я надеюсь, когда-нибудь увидеть тебя вновь, хоть издалека и на секунду. Я оставляю свою душу и своё сердце с тобой, береги их, но не позволяй мешать тебе. Улыбайся почаще, меньше хмурь брови и начни заниматься спортом. Живи, в конце концов, за меня и за себя. Проживи свою жизнь, которую ты потеряла, нагони старое время и задай этим Мстителям жару.       Твоё главное задание от меня — будь счастливой, и я надеюсь, ты выполнишь мой последний приказ. Ты больше не моя омега. Как альфа, имеющий на это право, как вожак стаи — я освобождаю тебя от принадлежности ко мне. Я разрываю нашу связь.       Обнулись и дай себе второй шанс.

Вечно любящий и навсегда оставшийся с тобой Джеймс Барнс