Cough Syrup

— Эй, детка, как насчет ни к чему не обязывающего секса? — говорит Тимоти и захлопывает рот так быстро, что слышит стук собственных зубов. Девушка смотрит на него блестящими от негодования глазами, затем разворачивается на каблуках и спешит прочь, и её стянутые в тугой хвост волосы яростно покачиваются туда-сюда. Тимоти краснеет до самых кончиков ушей и утыкается взглядом на руки, до боли стиснутые на коленях. ДНК Красавчика Джека, до сих пор заключённая в теле Тимоти, кажется ему ядом, отравой, текущей по венам. Бомбой, которая в любой момент может рвануть. В одну секунду он был Тимоти Лоуренсом, улыбчивым, добродушным парнем — а уже в следующий миг наружу прорывался Джек, заставляющий его говорить самые мерзкие и гнусные вещи. Хорошо ещё, если при этом Тимоти был один — да, случалось и такое, что он начинал нести джековскую чушь в абсолютно пустой комнате, — но так везло далеко не всегда, и только что произошедший случай был лишним тому подтверждением. Работал Тимоти в архиве Атласа — люди забредали сюда нечасто, но всё же забредали, и каждый раз остатки личности Джека прямо-таки норовили взять верх. Больше всего Тимоти боялся, что Ризу надоест проявлять понимание и снисходительность, и в один прекрасный день генеральный директор с треском уволит его лично; Тимоти понятия не имел, куда пойдёт и к кому обратится, если терпение Риза подойдёт к концу. А его терпение и впрямь подвергалось тем ещё испытаниям: сперва Тимоти напрягал работников Атласа одним своим внешним видом (несмотря даже на то, что Риз весьма доходчиво всем им объяснил, что Тимоти — вовсе не Красавчик Джек), затем к этому добавились постоянные жалобы на его излишне фривольное поведение и манеру речи. Риз, разумеется, знал, кто был всему виной, но от этого Тимоти вовсе не становилось легче. Атлас был единственной корпорацией, дававшей ему и работу, и защиту, и Тимоти попросту не мог позволить Джеку испортить ещё и это. Он боролся как мог, изо всех сил сдерживая подкатывающие к горлу оскорбления и грязные шутки — это была каждодневная выматывающая борьба, и Тимоти не знал, сумеет ли когда-нибудь выйти из неё победителем. А ещё были жуткие панические атаки, превращавшие и без того не самую простую жизнь Тимоти в самый настоящий ад. Они приходили внезапно, холодом и дрожью растекались по ногам и рукам, вонзались в бешено бьющееся сердце тысячей острых иголок, и в такие моменты Тимоти был бы рад даже Джеку. Он был бы рад чему угодно, что могло бы помочь ему выкарабкаться. Но Джек не появлялся, Джек трусливо прятался где-то там, в хитросплетениях ДНК, и в такие моменты Тимоти оставался один на один с липким, обездвиживающим страхом. Он садился на пол, закрывал глаза и старался вспомнить место, в котором ему было спокойно и легко, или момент счастья, да хоть что-нибудь хорошее — проблема была лишь в том, что Тимоти уже и не помнил, когда в последний раз был счастлив. Поэтому он просто сидел и ждал, пока паника наконец отступит — а ждать порой приходилось долго. Слишком долго. Друзей здесь Тимоти не завёл — да и как, если он всеми силами избегал общения с людьми? С Ризом у него сложились приятельские отношения, которые, пожалуй, можно было с натяжкой назвать тёплыми — по крайней мере, такими они были для Тимоти. Риз обращал мало внимания на причуды своего подчинённого и пропускал мимо ушей вырывающиеся у того скабрезности, но иногда его взгляд преисполнялся такой задумчивости и становился настолько пристальным, что Тимоти понимал: Риз к нему присматривается. Оценивает, представляет ли Тимоти опасность. Это было, прямо скажем, не самой лучшей основой для дружбы, так что Тимоти и думать не смел о том, чтобы стать другом Риза. Разумеется, без близкого общения с людьми было тяжело: проклятье, Тимоти хотелось рассказать о многом. Хотелось рассказать кому-то о том, насколько тяжело было в том казино, насколько больно было лишаться руки, насколько одиноко ему сейчас и временами безумно страшно. Выпав из жизни на семь долгих лет заточения, Тимоти ощущал себя выброшенным за борт и барахтающимся в тёмной, немилосердно ледяной воде. Именно одиночество и неотступная тревога и подтолкнули Тимоти к тому, чтобы начать писать рассказ. Ему всегда нравилось писательство, и в детстве он мечтал о том, что когда-нибудь его книгами будут зачитываться и на Прометее, и на Эден-6, и даже на Пандоре. Он хотел писать о приключениях, об отважных людях, способных на самые настоящие подвиги, о любви и доброте. Возможно, сложись всё иначе, Тимоти уже добился бы своего, кто знает — но какая, впрочем разница, ведь в его жизни приключился Джек, вытеснив из неё абсолютно весь свет. Последние годы Тимоти мечтал лишь о том, чтобы перестать наконец бояться. Вернувшись после рабочего дня в свою маленькую квартиру, расположенную здесь же, на жилых этажах, Тимоти принимался за написание рассказа. Он знал, что для книги у него не хватит ни опыта, ни сил, так что решил начать с малого: писал Тимоти историю мальчика, волею судьбы вынужденного уйти из дома. Спустя месяц история расширилась, приобретая новые сюжетные ответвления, появлялись интересные персонажи, которые помогали или мешали мальчику в его пути, и Тимоти был доволен своей работой. Творчество позволяло отвлечься, помогало Тимоти перенестись в создаваемый им яркий мир и хотя бы на несколько часов забыть о том, в какой разрухе находилась его собственная жизнь. С творчеством было легче переносить и панические атаки: каждый раз, когда Тимоти чувствовал, что его сердца касаются чёрные лапы страха, он обхватывал колени и принимался вслух вспоминать первые строчки своего рассказа. Он тихонько шептал слово за словом, цеплялся за них, как за путеводную нить, и мало-помалу страх отступал — как отступает и рассеивается темнота под натиском поднятого кем-то факела. Вскоре рассказ был дописан, и одновременно с этим Тимоти решил, что попросит Риза перевести его куда-нибудь, где контактировать с людьми не придётся вообще. Возможно, со временем сгинут и отзвуки Джека, если не давать ему поводов выбираться наружу — одним словом, идея пойти к Ризу с просьбой о переводе казалась Тимоти удачной, как ни посмотри. Он добился назначения встречи через личного секретаря Риза (обращаться к нему напрямую он до сих пор стеснялся) и уже на следующий день поднимался на лифте в офис генерального директора. Риз стоял возле своего стола, прислонившись к нему бедром, и сосредоточенно что-то просматривал на дисплее своей механической руки; заметив замявшегося неподалёку Тимоти, он мгновенно свернул экран. — Привет, — сказал Риз, улыбаясь — улыбка вышла усталая, но вполне искренняя. — Ты хотел что-то со мной обсудить? — Привет. Да, я хотел попросить… попросить тебя перевести меня куда-нибудь ещё. Из архива, в смысле, — промямлил Тимоти. — В другое место. Договорив, он отчаянно покраснел: ему всегда было непросто просить кого бы то ни было об услуге. Всякий раз Тимоти казалось, что собеседник просто-напросто рассмеётся ему в лицо или и вовсе пошлёт куда подальше, и дело было не только в природной стеснительности. Кто захочет по доброте душевной помогать человеку, который выглядел как Джек и так долго жил его жизнью? Творил хрень, которую заставлял делать Джек? — Почему? — спросил Риз, недоумённо приподняв брови. — Тебе там не нравится? — Нет-нет, нравится! — замахал руками Тимоти. — Дело в том, что, ну… ты же знаешь Джека, из-за него я распугиваю людей, постоянно говорю какую-то чушь… Риз едва уловимо улыбнулся одним краешком губ. — Да, — сказал он. — Я знаю Джека. — Не мог бы ты подыскать мне работу, где вообще не придётся… разговаривать? Несколько мгновений Риз молча смотрел на него, затем медленно кивнул. — Подожди пару минут, пожалуйста, я посмотрю, что можно сделать. Тимоти благодарно улыбнулся и несмело подошёл ближе к столу. Риз вновь развернул наладонный дисплей и принялся просматривать какие-то списки — должно быть, подумалось Тимоти, он искал подходящие свободные вакансии. Испытывая укол вины за то, что напрягает подобными просьбами генерального директора, а не отдел кадров, Тимоти окончательно стушевался и уставился в большое окно, открывавшее прекрасный вид на Меридиан. Когда-то давно, несколько лет назад, Тимоти точно так же стоял и смотрел на тёмный, безжалостный космос, раскинувшийся за огромными окнами столь же тёмного и безжалостного человека. Эта внезапная мысль была подобна камню, упавшему на гладь озера и пустившему по нему рябь; Тимоти чувствовал, как внутри один за другим расходятся круги ставшего уже привычным страха. Он старался дышать глубже, чтобы побороть панику на корню, но сердце колотилось так, будто вот-вот готовилось пробить грудную клетку. На лице и спине выступил прохладный, неприятный пот, и Тимоти, чувствуя, как сильно дрожат колени, опустился на пол. — Тимоти? — обеспокоенно позвал Риз, но Тимоти не ответил ему, он попросту не мог вымолвить ни слова. Раздались торопливые шаги; Риз замер в полуметре от Тимоти, продолжая окликать его по имени, затем опустился рядом и осторожно коснулся плеча. — Что с тобой? Позвать кого-нибудь на помощь? Тимоти судорожно помотал головой — нет, нет, не хватало ещё, чтобы сюда сбежалась половина Атласа, чтобы все они смотрели на дрожащую копию Красачика Джека, с любопытством выглядывая друг у друга из-за спин, — и, подтянув к себе колени поближе, обхватил их руками. Он чувствовал на себе растерянный взгляд Риза, и наверняка Тимоти будет очень, очень стыдно, когда всё это закончится, но сейчас ему нужно было ухватиться за ниточку, которая вытянет его на поверхность. — Ярким солнечным днём, — зашептал он, — открылась дверь жёлтого кирпичного дома и наружу вышел мальчик, прижимая к груди потёртую сумку с припасами… Вот так, спокойно, дыши, закрой глаза, вспоминай слова, вспоминай, как вечерами ты сидишь за столом и пишешь, вспомни гладкость бумаги под пальцами, вспомни уютный свет лампы, борись со страхом, ты в безопасности, Джека больше нет, нет, нет, тебе ничто не угрожает, ты ведь помнишь? — С… с припасами… Оглядываясь по сторонам, мальчик осторожно побрёл к лесу, б-боясь, что кто-нибудь заметит его и остановит… Тимоти замолчал, переводя дыхание, и внезапно на его плечи легли чужие руки. Он вздрогнул, распахнул глаза и увидел лицо Риза в нескольких сантиметрах от своего, увидел суженные от беспокойства зрачки. Риз коснулся его шеи, волос, затем прижался ещё ближе, уткнулся лбом в лоб Тимоти, погладил его щёку, шепча: — Всё хорошо, всё хорошо, — вновь и вновь повторял он, его глаза были так близко, что почти гипнотизировали, и Тимоти не мог отвести от них взгляда, даже если бы и хотел. — Я здесь, я рядом, с тобой не случится ничего плохого, ты слышишь меня? О, Тимоти слышал его, прекрасно слышал, лихорадочный голос Риза лился в уши, проходился прямиком по оголённым нервам. Тимоти поднял трясущиеся руки и коснулся чужих плеч, затем рвано кивнул — и ещё раз, и другой; Риз выдохнул, улыбнулся, и улыбка эта зажгла его глаза облегчением. Тимоти чувствовал, как понемногу отступает страх и расслабляются мышцы, а ещё он почти ощущал губы Риза на своих губах. Момент был пронзительный и острый, секунды бежали, обгоняя друг друга, и в конце концов Риз отстранился и убрал руки с плеч Тимоти. — Я знаю, каково это, когда Джек берёт над тобой контроль, — тихо сказал он, глядя куда-то в пол. — Несколько лет назад я загрузил его ИИ в свои подсистемы, и, как бы это сказать, закончилось всё не очень хорошо. Гелиос упал и всё такое. Тимоти нервно рассмеялся. — Ага, я что-то такое слышал, — произнёс он хрипло и ломко. Риз помолчал. — Тебе точно не нужна помощь врачей? — спросил он нерешительно. — То, что только что произошло… — Нет, я в норме, — торопливо ответил Тимоти, облизнув пересохшие губы. Ага, в норме, как же. — Тогда возьми отпуск. — Глаза Риза смотрели прямо и твёрдо. — Неделю, две, три — сколько хочешь. — Я… — начал было Тимоти, но, заметив непреклонное выражение лица Риза, нехотя кивнул, сдаваясь. — Хорошо. Одной недели мне хватит… пожалуй. Удовлетворившись его ответом, Риз первым поднялся на ноги и, поколебавшись мгновение, подал Тимоти человеческую руку, помогая ему встать. Они замерли друг напротив друга в неудобной, почти звенящей тишине, и Тимоти, промямлив себе под нос прощание, торопливо ушёл в сторону лифта — если бы не ватные после произошедшего ноги, он точно сорвался бы на бег. Оказавшись в своей комнате, Тимоти упал на кровать, едва успев раздеться, и мгновенно уснул. Сон был неглубокий и беспокойный, полный незнакомых людей — их лица меняли форму, будто пластилин или таящий воск, толпа окружала Тимоти, шептала ему что-то, и их голоса, сливаясь воедино, превращались в мерный назойливый гул. Тимоти проснулся через два часа, чувствуя себя ещё более разбитым, чем раньше, залпом выпил две чашки крепкого кофе и сел за письменный стол. Мысли роились и разлетались, будто стая потревоженных ракков, и Тимоти прямо-таки чувствовал, что ему необходимо выплеснуть их на бумагу, иначе голова разлетится на куски. То, что произошло сегодня, было слишком странно, слишком стыдно, слишком ярко; Тимоти по-прежнему ощущал тепло губ Риза на своих собственных. Перед этим меркло всё, абсолютно всё, сейчас Тимоти было плевать даже на то, в каком жалком виде он предстал перед тем, кто был ему небезразличен. Тяжело вздохнув, Тимоти взялся за ручку и уставился на безукоризненно белый лист бумаги. История о мальчике-путешественнике, которую он только что закончил, была хороша, но Тимоти знал, что может лучше, намного лучше, и дело было даже не в опыте, который принесла ему эта работа. Дело было в эмоциях: от них буквально распирало изнутри, а пальцы едва ощутимо покалывало, и Тимоти не терпелось выразить на бумаге всё то, что терзало его мысли. Он принялся писать, откладывая один листок за другим, и опомнился лишь тогда, когда ночь за окном сменилась рассветом. Выключив настольную лампу, Тимоти аккуратно сложил листы, исписанные аккуратным убористым почерком, и вернулся в кровать — на сей раз сон его был глубоким и спокойным. Сперва Тимоти не верил, что отпуск так уж ему необходим — но по мере того, как шли дни, он убедился в том, что отдых и впрямь был нужен. Тимоти много спал, по утрам подолгу валялся в кровати, а затем смотрел какое-нибудь глупое и смешное кино, поедая сладости — он уже и не помнил, когда в последний раз предавался столь блаженному ничегонеделанию. Вечер был отведён на работу над рукописью, и для Тимоти эти часы были, пожалуй, любимой частью дня. Написание нового рассказа продвигалось семимильными шагами, и мало-помалу Тимоти начал ощущать волнение, для которого у него не нашлось бы подходящих слов, вздумай он описать свои чувства на бумаге. Нет, волнение вызывал не сам рассказ, выходящий из-под его пера — текст был хорош, действительно хорош, — нервничал он из-за того, что персонаж, вокруг которого и было сосредоточено повествование, слишком уж сильно походил на Риза. Тимоти вовсе этого не планировал — да он бы сгорел со стыда, если бы взялся писать про настоящего Риза. Текст жил своей жизнью, требовал всё больше деталей, и Тимоти, ведомый непривычным наитием, щедро вкладывал в персонажа знакомые черты: вьющиеся пряди волос, прищур глаз, высокий рост, громкий смех. Он боялся думать о том, что́ это значит для его настоящей жизни — той жизни, в которой Риз был начальником и приятелем Тимоти, той жизни, в которой они не были друзьями и вряд ли когда-нибудь станут. Думать о Ризе было нельзя, но Тимоти думал, и с каждым днём эти мысли всё больше и больше походили на затягивающий на дно водоворот. Он думал о том почти-поцелуе, он думал о том, как непозволительно долго лоб Риза прижимался к его лбу, он думал о ласковых руках на своих плечах и ничего не мог с этим поделать. Когда неделя отдыха подошла к концу, Тимоти, как назло, заболел: поднялась температура, а горло болело так, будто бы в него вонзались острые кинжалы. Невзирая на абсолютно отвратительное самочувствие, он кое-как оделся и направился в офис Риза на назначенную ещё накануне встречу: Тимоти не хотелось злоупотреблять хорошим к нему отношением и просить о продлении отпуска. С хмурым и поглядывающим на часы Ризом он столкнулся возле лифта и неловко кашлянул: отчасти затем, чтобы привлечь внимание, а отчасти ещё и потому, что болело горло совсем уж нестерпимо. Заметив Тимоти, Риз улыбнулся, затем внимательнее присмотрелся к его лицу — и улыбка исчезла так быстро, будто бы её и не было. — Ты болеешь? — спросил он вместо приветствия. — Да, — прокаркал Тимоти и кашлянул ещё раз. — Тогда почему ты не в постели? — требовательно поинтересовался Риз, и Тимоти неопределённо пожал плечами. — У нас же встреча назначена, я не мог не прийти. Несколько секунд Риз, не мигая, смотрел на него, затем его эхо-глаз ярко засветился, и Тимоти едва поборол постыдное желание спрятаться за ближайший угол — он и представить боялся, что именно могло показать сканирование. — У тебя очень высокая температура, — серьёзно сказал Риз, когда его глаз вернулся к своему обычному состоянию. — Как ты вообще на ногах стоишь? — Я не знаю, — честно ответил Тимоти, и Риз по-доброму фыркнул. — Идём, — произнёс он, нажимая кнопку вызова лифта. — Я отведу тебя в медпункт. В любое другое время Тимоти бы принялся протестовать, что справится и сам, но сейчас у него не было на это сил. Вслед за Ризом он зашёл в лифт и, упорно глядя на носки собственных ботинок, с трудом сдерживал подступающий к горлу кашель. Медпункт встретил их белыми стенами и ярким освещением, от которого у Тимоти тотчас заболели воспалённые из-за болезни глаза. Пока улыбчивый врач мерил температуру Тимоти и осматривал его горло, Риз держался чуть поодаль, ни единым звуком не выдавая своего присутствия. Получив бумажный пакет с лекарствами и целый ворох рекомендаций по поводу их приёма, Тимоти и Риз наконец откланялись и рука об руку вышли из медпункта. — Спасибо, — сказал Тимоти, пока они вместе направлялись обратно к лифтам. — За всё. Прости, что не смог сегодня приступить к работе. Мне хватит пары дней, чтобы поправиться, честное слово. — Ты будешь на больничном столько, сколько понадобится, и ни днём меньше. — Риз бросил на Тимоти короткий, колкий взгляд. — Любишь же ты геройствовать, да? — Не особо, если честно, — пробормотал Тимоти, и Риз хмыкнул. — Я провожу тебя до твоей квартиры, хорошо? Хочу убедиться, что ты доберёшься в целости и сохранности. — Это вовсе не обязательно, не нужно так утруждаться… — Я и не утруждаюсь, — заметил Риз, когда они подошли к лифтам. — На каком этаже ты живёшь? Тимоти тяжело вздохнул, вновь признавая поражение. — На четырнадцатом. Когда они добрались до нужной двери, Тимоти остановился и повернулся к Ризу, неловко прижимая пакет с лекарствами к груди. — Моя квартира, — сказал он, указав головой на дверь. — Спасибо, что проводил. — Не за что, — улыбнулся Риз. Несколько мгновений они молча стояли друг напротив друга, и Тимоти поймал себя на предательской мысли, что не хочет, чтобы Риз уходил. Риз, кажется, тоже уходить не спешил: он топтался на месте, нервно кусая губы. И, не успев даже подумать, Тимоти спросил: — Хочешь зайти? — Да, — быстро ответил Риз, и сердце Тимоти истошно заколотилось. Уже прикладывая карточку к электронному замку, Тимоти запоздало подумал о том, что забыл застелить постель, да и в комнате, наверное, царит ужасный беспорядок. Он толкнул дверь и первым шагнул внутрь, бегло осматривая помещение на предмет какого-либо мусора — невыброшенных фантиков от конфет или пустых коробок из-под сока, например, — но в комнате было чисто. Не идеально, конечно, но сносно. Риз шагнул следом, с вежливым любопытством окидывая взглядом гостиную, и Тимоти закрыл за ним дверь. Он понятия не имел, что сказать, и какого чёрта вообще пригласил Риза зайти, но назад дороги не было, и Тимоти, поставив пакет с медикаментами на стол, принялся рыться в нём, чтобы хоть чем-то занять руки. Риз подошёл ближе и заглянул к нему через плечо. — Насколько я помню, первым делом тебе нужно принять вот это, — сказал Риз, указывая на красно-белую упаковку. — Это порошок, его нужно растворить в горячей вроде… вроде бы. Если хочешь, я могу просканировать и сказать точнее, — почти весело добавил он. — Не любишь читать инструкции? — поинтересовался Тимоти, улыбаясь краешком рта. — Зачем нужны инструкции, если у меня есть вот это? — хмыкнул Риз, постукивая себя пальцем по виску совсем рядом с эхо-глазом. — И то правда. Тимоти направился на кухню, отделённую от гостиной невысокой перегородкой, и, едва он успел поставить чайник на плиту, из гостиной раздался удивлённый голос Риза: — Ты пишешь? — Что? — недоумённо спросил Тимоти. — О чём ты… Когда до затуманенного болезнью сознания Тимоти дошёл смысл вопроса, руки его мгновенно похолодели, а сердце болезненно дёрнулось и пропустило удар. Он бросился назад и увидел Риза, склонившегося над оставленной на столе рукописью, и всё внутри Тимоти будто бы рухнуло вниз. Чёрт, чёрт, только не это. — Это черновик, — забормотал он, выхватывая листы прямо у Риза из-под носа. — Я ещё не дописал, пока что там нет ничего интересного. — Ладно, — протянул Риз, глядя на то, как Тимоти убирает исписанные листы в ящик. — Я всего строчек пять успел прочитать, не волнуйся. — Я не волнуюсь, — выдавил Тимоти, абсолютно не вовремя краснея. Повезло ещё, что ему хватило ума не назвать главного героя своего рассказа Ризом — вот это было бы действительно неловко. Риз, по счастью, промолчал, но Тимоти видел, насколько любопытным и подозрительным стал его взгляд. Чтобы замять возникшую неудобную паузу и скрыть полыхающие румянцем щёки, Тимоти вернулся к изучению коробочек с лекарствами; едва успев вынуть упаковку с яркими разноцветными драже для горла, он закашлялся так, что схватился за судорожно сжимающуюся грудь. — Так, — решительно сказал Риз, — присядь, я сам всё сделаю. Тимоти спорить не стал: ему и впрямь нужно было немного отдохнуть. Он опустился на диван и, прислонившись к стене затылком, с наслаждением прикрыл глаза. Тимоти слышал, как закипает чайник, как Риз хозяйничает на кухне, наливая воду в стакан, как тихонько шипит лекарство, смешиваясь с горячей водой. Вскоре шаги Риза раздались совсем рядом, и Тимоти открыл уставшие глаза. — Выпьешь, когда немного остынет, хорошо? — мягко произнёс Риз, ставя стакан на низкий столик. — Если только ты не любитель кипятка, конечно — в таком случае можешь пить прямо сейчас. — Нет, — лениво покачал головой Тимоти. — Не любитель. — Тогда подождём. — Поколебавшись несколько мгновений, Риз опустился на диван рядом с Тимоти и сочувственно посмотрел на него. — Как ты себя чувствуешь? Совсем паршиво? — Бывало и лучше. Горло болит просто адски. — Тебе, наверное, и говорить больно? — виновато предположил Риз, и Тимоти медленно кивнул. — Прости, что пристаю с разговорами, ты можешь вообще ничего не отвечать, правда. Их взгляды встретились, и Тимоти, не в силах отвести глаз от лица Риза, шепнул: — Хорошо. Они помолчали, глядя на пузырьки, поднимающиеся со дна стакана и лопающиеся на поверхности воды. Веки Тимоти были тяжёлыми, будто свинец, и понемногу закрывались, а мысли текли вяло, будто мёд. Спать хотелось неимоверно, и он вновь откинул голову на стену, сложив руки на груди. Тимоти не знал, сколько прошло времени, прежде чем Риз осторожно коснулся его плеча; вздрогнув, он резко распахнул глаза и с трудом сфокусировал взгляд. — Выпей, — сказал Риз, протягивая ему стакан. — Уже остыло. Тимоти принял лекарство из его рук и выпил маленькими, осторожными глотками — на вкус газированная жидкость была как спелая сливогруша. — Неплохо, — подытожил он хрипло, возвращая стакан обратно на стол. Ему полегчало уже через несколько минут: лихорадка начала отступать, и Тимоти мгновенно почувствовал себя намного лучше. Риз, заметивший перемену в его настроении, тепло и радостно улыбнулся, и Тимоти не мог не улыбнуться в ответ. На душе было так светло, так легко, и плевать на болезнь, плевать на заложенное горло — Тимоти и не помнил, когда ему в последний раз было так уютно и спокойно. Риз, протянув свою настоящую руку, коснулся лба Тимоти и задержал на нём ладонь. — Температуры почти нет, — сказал он, и глаза его сияли. — Скоро поправишься. — Да, — тихо согласился Тимоти, боясь даже дышать. — Поправлюсь. Риз медленно убрал руку, затем поднялся на ноги и двинулся к выходу. Уже в дверях он остановился и, взявшись за ручку, обернулся к Тимоти. — Отдыхай, — произнёс Риз, и от заботливого тона его голоса у Тимоти сжалось сердце. — Я загляну завтра, идёт? — Буду с нетерпением ждать, пирожок, — брякнул Тимоти и в ужасе прикрыл рот рукой. Хренов Джек. — Ага, — совершенно невпопад выдал Риз, смущённо потирая шею. — До завтра, в общем. — До завтра, — выдавил Тимоти и, когда за Ризом закрылась дверь, спрятал полыхающее лицо в ладонях. То, что ему сейчас приспичило ляпнуть, без сомнений было одной из самых невинных вещей, которые он говорил, будучи под влиянием ДНК Красавчика Джека, но легче от этого не становилось, ведь Тимоти и сам хотел сказать нечто подобное. Нет, разумеется, он в жизни не назвал бы Риза пирожком — да что это вообще за кличка такая? — но Тимоти и впрямь ждал завтрашней встречи. Корил себя за это, но всё же ждал. Ждал уже тогда, когда Риз ещё даже не успел уйти. Тимоти проспал практически весь день и, поднявшись вечером с постели, торопливо принял лекарство и достал рукопись из ящика, чтобы продолжить её. Он писал долго, почти до рассвета, затем вновь забылся долгим, глубоким сном. В полдень пришёл Риз, и Тимоти, въерошенный и одетый в удобную домашнюю одежду, впустил его внутрь, с трудом сдерживая широкую улыбку. Он до последнего не верил в то, что Риз вспомнит про своё обещание заглянуть, и сейчас как никогда был рад тому, что ошибся. Риз пробыл у него где-то с час: приготовил новую порцию лекарства, шутил, травил совершенно неправдоподобные байки. Тимоти смеялся, Тимоти жестикулировал, Тимоти рассказывал о себе — и, когда Риз нехотя сообщил, что ему пора идти, Тимоти почувствовал укол сожаления. С каждым новым днём, что Риз заходил в гости, отпускать его становилось всё труднее и труднее. К концу недели Тимоти окончательно поправился, чему был несказанно рад: он просто ненавидел болеть, и, если бы не каждодневные визиты Риза, эта неделя превратилась бы для него в пытку. Да, проводить время в стенах лишь своей квартиры было здорово, очень здорово, Тимоти определённо не скучал по косым взглядам и перешёптываниям своих коллег, да и Джек за время этого долгого отпуска поутих и практически не давал о себе знать — но, как ни крути, Тимоти необходимо было вернуться к работе. Ему не терпелось хоть как-то отблагодарить Риза за его искреннюю заботу и участие, и добросовестное выполнение рабочих задач на новой должности казалось Тимоти неплохим началом. Они договорились встретиться в воскресенье вечером: Риз должен был заглянуть, чтобы передать Тимоти его новый служебный контракт. Днём Тимоти дописал предпоследнюю главу своего рассказа и несколько раз перечитал её, исправляя шероховатости и неточности. На бумаге редактурой заниматься было сложно — уж точно в разы сложнее, чем на компьютере, — но Тимоти нравилось писать именно от руки. Ему нравилось касаться бумаги, нравилось смотреть, как бежит и струится текст, и он не променял бы эти ощущения ни на какое удобство работы за компьютером. Глава вышла на редкость удачной, и Тимоти был доволен — теперь оставалось лишь завершить историю, связав все сюжетные ниточки воедино. Настроение было на редкость приподнятым — и не только из-за того, каким хорошим получился рассказ; Тимоти буквально чувствовал, как растворяется и исчезает из его сознания Красавчик Джек. Чем меньше Тимоти думал о нём, тем легче ему было противостоять внезапным вспышкам джековости — а в последнее время, увлечённый творчеством и общением с Ризом, Тимоти практически не думал о Джеке. Теперь ему было куда как проще рассмотреть себя в отражении, глядя в зеркало: он замечал своё и только своё выражение лица, свою улыбку, свои жесты, и после стольких лет вынужденного самоотречения это было самым настоящим подарком. Тимоти перечитывал предпоследнюю главу вот уже во второй раз, когда раздался стук в дверь — за ней оказался запыхавшийся Риз, держащий в руках тонкую стопку бумаг. — Привет, — сказал он, едва увидев Тимоти. — Я опоздал, да? Мой секретарь целую вечность не мог найти эти документы, прости. — Привет, — с улыбкой сказал Тимоти и посторонился, освобождая проход. — Ничего страшного, заходи. Я всё равно был занят. — Чем? — поинтересовался Риз, заходя в гостиную, и Тимоти тут же пожалел, что вовремя не прикусил язык. — Писал… кое-что, — ответил он уклончиво, и глаза Риза зажгись неподдельным, почти детским любопытством. — А, ты про ту рукопись, которую я тогда нашёл? Ты пишешь книгу? — Нет, не книгу. Просто рассказ. — Можно почитать? — спросил Риз, и Тимоти мысленно застонал. — Нет, я… Я пока не хочу никому его показывать. — Почему? Всё настолько плохо? — Нет! — замотал головой Тимоти. — У меня довольно хорошо получается, просто… Он замялся, запустил руку в волосы, взглянул на Риза, приподнявшего в молчаливом нетерпении брови, и в конце концов тихо признался: — Этот рассказ… вроде как… о тебе. — Обо мне? — ошарашенно переспросил Риз, и Тимоти почувствовал, что к щекам приливает стыдливый жар. — Ну, не совсем о тебе, но главный персонаж очень на тебя похож. — Внешне? — Не только. Риз сделал шаг вперёд, подходя ближе, и Тимоти замер, вцепившись рукой в спинку стула. — Ты ведь понимаешь, что теперь я ещё больше хочу его прочесть? — Он был близко-близко, остановился совсем рядом, и сердце Тимоти рухнуло в пятки. — Мне интересно, каким ты меня видишь. — Мне казалось, это и так очевидно, — одними губами произнёс Тимоти. — Не для меня, — тихо отозвался Риз, оказываясь уже непозволительно близко, и Тимоти нервно сглотнул. — Риз, я… Он умолк, совершенно не зная, как закончить фразу — да и стоило ли? Всё то, что Тимоти мог бы сейчас сказать, было написано на лице, горело в глазах, отпечаталось на коже, пожалуйста, коснись меня, и ты всё поймёшь, а все нужные слова застряли у него в горле, да бога ради, он всегда был плох в признаниях. Риз понял это, понял ещё что-то, понял всё, и потянулся к Тимоти, губы их встретились — нежно, осторожно, исследуя. Они коснулись друг друга живыми и механическими руками, объединяя кожу и металл, толкнулись друг в друга, сплетаясь языками и дыханием. Тимоти целовал, гладил, сжимал, ластился — и Риз отвечал ему, подставляясь под требовательные ладони и губы, затем его рука коснулась члена Тимоти и накрыла его через ткань. Тимоти простонал, уткнулся лбом в плечо Риза, качнул навстречу бёдрами, теряясь в ласках. Риз потянул штаны Тимоти вниз и вновь вернулся к члену, пальцем размазал выступившую каплю смазки и медленно провёл вверх-вниз по стволу. — Ох… да, — вырвалось у Тимоти, и Риз быстрее задвигал рукой, не отрывая взгляда от члена в плену собственных пальцев. Его глаза смотрели так жадно, что по позвоночнику Тимоти прокатилась волна чистейшего, сильнейшего возбуждения, он уже и не помнил, когда в последний раз так сильно кого-то желал. Тимоти запрокинул голову, отдаваясь воле рук Риза и уже не пытаясь сдерживать стоны, ещё минута — и он оглушительно кончит, наверняка кончит, чёрт возьми, как же это хорошо, как долгожданно. Вихрь жарких, несдержанных мыслей крутился у него в голове: не останавливайся, остановись, я хочу тебя в себе, я не хочу, чтобы это так быстро заканчивалось, понимаешь? Риз тоже не хочет заканчивать сейчас, Риз тянет Тимоти в спальню, на кровать, затем оказывается сверху, зацеловывая шею, покусывая чужие губы, нежно поглаживает разведённые перед ним ноги. Тимоти тянется в ответ, тонет в мокром, грязном поцелуе, трётся пульсирующим членом о тело Риза и шепчет о смазке, лежащей в одной из тумбочек. Риз достаёт её, торопливо снимает крышку и выдавливает гель на пальцы. Он по-прежнему полностью одет, и Тимоти берётся за его ремень, звякает пряжкой, расстёгивает молнию, ныряет ладонью к члену. Риз на мгновение замирает и стонет так гортанно и протяжно, что у Тимоти едва не кружится голова. А потом пальцы Риза оказываются внутри Тимоти, неторопливо растягивают, ласкают изнутри, находят простату — в этот момент Тимоти кажется, что он вот-вот отключится от охватившего всё тело наслаждения. Риз растягивает непозволительно медленно и непозволительно хорошо, доводя до хриплых криков и пальцев, вцепившихся в простыню — и, когда его напряжённый член наконец оказывается внутри, Тимоти закусывает и без того припухшие губы и закрывает глаза. Ему немного больно — как раз настолько, чтобы подстегнуть жгучее удовольствие, — и он на взводе, он хочет глубже, сильнее, он хочет, чтобы Риз не сдерживался. Но Риз ждёт, не торопится, целует Тимоти в лоб, глаза и щёки, и начинает двигаться лишь тогда, когда вокруг его члена расслабляются, поддаваясь, тугие мышцы. Тимоти хватает Риза за галстук, наматывает шёлковую ткань на кулак, тянет на себя, и Риз ускоряется, вторгается, насаживает на всю длину. Тимоти уже не понимает, где он и кто он, Тимоти видит лишь глаза прямо напротив своих глаз, он чувствует далёкие всполохи приближающегося оргазма. С каждым толчком Риз попадает по простате, Тимоти захлёбывается стонами, и его член, зажатый между их телами, сочится смазкой. Тимоти кончает, ещё сильнее тянет за галстук, выгибается, его мышцы сжимают Риза, которому хватает буквально нескольких движений, чтобы дойти до пика. Он пришёл в себя не сразу: перед глазами ещё пару минут танцевали крохотные звёздочки. По виску, щекоча кожу, тёк пот; Тимоти лениво подумал, что до смерти хочет принять душ — он, наверное, так и сделал бы, но рядом лежал Риз. Тимоти ни за что на свете не оставил бы его одного. Только не сейчас. — Бедный галстук, — довольно протянул Риз и, лениво подняв руку, окончательно развязал и без того ослабленный узел. — Прости. Риз бросил на Тимоти взгляд, полный притворной укоризны. — Если ты скажешь, что чувствуешь себя виноватым, я тебе не поверю. — И правильно, — сыто улыбнулся Тимоти. Перекатившись набок, Риз положил тёплые пальцы человеческой руки на шею Тимоти и погладил её; прикрыв глаза, Тимоти прислушивался к своим ощущениям. Было уютно и здорово. А ещё он был влюблён. — Теперь я могу прочитать рассказ, который ты написал обо мне? — спросил Риз со смешком, и пальцы его переместились вниз, на плечо Тимоти. — Он не совсем о тебе. — Ага, конечно, — закатил глаза Риз. — Он совершенно, абсолютно точно, на все сто процентов обо мне. — Ты его даже не читал. Рука Риза прошлась теперь уже по груди, задевая сосок, и Тимоти тихонько ахнул. — Вот видишь, — улыбка Риза сияла торжеством, — всё так или иначе сводится к тому, что я просто обязан его прочесть. — Хорошо, сегодня же, — сдался Тимоти, чувствуя вновь нарастающее возбуждение. — Хочешь помочь дописать последнюю главу? Риз придвинулся ещё ближе, и его ладонь скользнула Тимоти на живот. — Хочу.