Любит - не любит?

      Дверь в дом Розы Андреевны резко распахивается, впуская все ещё холодный, хоть и весенний, ветер. Пожилая женщина удивлённо как-то по совиному ухает и уронив половник, коим только что помешивала рисовый суп, оборачивается. — Сашенька! Что опять случилось? Опять с Нюшенькой поссорился? Александр поднимает взгляд на даму, которая несомненно все ещё сохранила живость характера и некую внешнюю молодость, но все же в ее карих глазах уже давно отражалась старческая тоска и мудрость, вздыхает и садится за накрытый клеенкой стол. — Да нет. С Аней мы давно не виделись, у нее опять период диет-фитнесов, хочет похудеть к лету. Юноша отпускает руки на стол, твердо опираясь локтями о поверхность дерева и зарывается тонкими пальцами в свои темные кудри, чуть сжимая непослушные локоны. Роза Андреевна прикрывает кастрюлю с супом желтоватой крышкой и аккуратно подходит к внезапному гостю, присаживаясь с другой стороны круглого стола, сочувствующе разглядывая позу Александра, которая уже по общему виду сгорбившегося парня была полна отчаяния. Она была готова выслушать любую его печальную речь. — Понимаешь, кажется, талисман, что ты дала мне совсем не помогает! Он только выгоняет меня поскорее, когда мы занимаемся игрой на рояле, мне кажется, я ему надоел! Юноша сокрушенно вздыхает после последних слов и с силой сжимая волосы, опускает голову на столешницу. — Угораздило же меня, Роза Андреевна… Может дашь мне совет? — Успокойся, милый, — глубоко выдыхает женщина, протягивая покрытую тонкими паутинками морщинок руку к парню и мягко ведя тёплыми пальцами по смоляным волосам, продолжает: — тут может помочь лишь время. Но я обещаю тебе, что сегодня постараюсь с ним поговорить о тебе, вдруг появится луч надежды? — Правда? — Саша тут же встрепенулся, вскакивая с места и легко обогнув округлый стол, крепко заключил Розу Андреевну в объятья, — спасибо огромное! Увидимся завтра! После Александра остаётся лёгкая, грустная пустота и запах распустившейся сирени, да и звук эха от хлопка закрытой двери. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ***       Юноша расставляет навстречу солнцу руки, зарываясь в свежую траву длинными пальцами так чтобы она обволакивала его полностью своими неповторимыми прохладными тонкими ломтиками, окружая бледную кожу рук и оголеную часть шеи. Как же это было прекрасно. Сердце внутри груди стучало как бешеное, волны электрического заряда проходили через все тело, заставляя чуть трепетать от радости собственных мыслей, однако вызывая невыносимое томление от ожидания. Но мягкие солнечные лучи служили небывалым контрастом с прохладной сочной зеленью и резвым ветерком, аромат которого достигал тонкого чутья, слегка пьяня, полностью вынуждая забыться.       Проводя ладонью по чуть колкой траве, Саша находит едва распустившийся, слабый цветок ромашки, что естественно был редкостью для такого времени года. Нежно проведя указательным пальцем по редким, белоснежным лепесткам, начиная пересчитывать каждый, проговаривая про себя: — «Любит - не любит, любит - не любит…» Лепестки заканчиваются, прерывая все волшебное ощущение когда-то забытого детства, в котором гадание на ромашке, было невероятно серьезным делом, внушая абсолютную, чистую веру. Как и сейчас…       Прижимая руки к груди, Александр глубоко выдыхает, мысли хаотично кружатся в голове и кажется, что даже тучи закрывают яркое небо, а мир сразу же становится гадким, серым и до отвращения неприятным. Куда, куда делось солнце? — Нет, не любит… Почему я как дурак верю цветку? ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ***       Порою, Александр сам не понимает, как на самом деле он умудрился влюбиться в своего учителя, да, даже можно сказать друга, но черт побери! Каждый день представляя лицо Карла Викторовича перед сном, юноше казалось, что все это правильно, все так и должно быть, и все его наивные, лёгкие, словно пушинка, облачко в виде бегемота, мечты обязательно сбудутся, однако вставая утром и заглядывая в зеркало, видя в бездушном отражение заспанное лицо, с темными синяками под глазами, Саша тут же осознавал, что данный субъект не то, что не вызывет любовь, а даже симпатию. Но когда юноша вновь и вновь оказывался в гостях у мужчины, либо же просто выпить чашку ароматного чая с листьями мяты и послушать его бесконечные истории о великолепных приключениях, либо же попробовать осилить музыкальный инструмент, дабы стать причастным и к данному тонкому искусству, Александр не мог не думать о том как же Карл Викторович талантлив и прекрасен, настолько, насколько вообще на этом свете возможны были бы быть восхитительны гениальные люди. Саша действительно был влюблен и не замечал ни единого недостатка объекта своей любви, он лишь всматривался в глаза цвета синего неба, в которых действительно ещё плескались искорки задорной молодости, и осознавал, что никак не может отвести собственного взора. Душа переворачивалась внутри, делала двойное сальто, и поэт точно знал, что самые лучшие стихи, которые он писал в своей ещё только начавшейся жизни — строки, которые он посвящал своему учителю. Он как будто зависал, и ни единым способом поэта невозможно было пробудить, когда Карл начинал играть. Играть — это глупое, невежественное слово. Учитель начинал творить искусство, погружаясь в каждую ноту с головой, прикрывая глаза, точно зная наизусть куда необходимо было нажать и с какой гаммой собственного голоса пропеть ту или иную строку. Но будь мужчина не так увлечен своим творчеством, то обязательно бы заметил как на него в это время смотрит извечно неудачный ученик. В голубых глазах юнца отражался настоящее пламя восторга и привязанности. Нервно сглатывал при этих случаях Саша, когда будто бы с помощью волшебства руки Карла Викторовича изящно порхали над черно-белыми клавишами, извлекая из темно-фиолетового, грузного инструмента хрустальные, грациозные звуки, пробирающие до кончиков ногтей и западающие в самую глубину сознания.       Едкий сигаретный дым, наполняет холодный дом юноши, серые хлопья поднимаются к потолку и тут же растворяются, увядая под белой побелкой. Александр отчаянно кашляет, но упрямо пытается закурить очередную сигарету. Так становится легче измученному сердцу, словно терпкие пары заполняют не только его лёгкие, но и душу. — А он спокойный, как большая река и я в ней, как лодочка…— неожиданно произносит юноша в пустоту, вспоминая некогда прочитанную оду о неразделённой любви, написанную неким английским поэтом. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ***       Тихо стрелки старинных настенных часов отбивают звук невнятного колокольчика, оповещая о том, что настало ровно 20:00. Роза Андреевна отпускает руки на колени, так и незаконченное вязание в ее руках распадается, но она не обращая на то внимание, откладывает нитки и иглы в корзинку к остальным ярким клубкам пряжи. Резво поднимаясь с кресла, женщина подходит к плите и включает небольшой чайничек. Карл скоро должен придти, ведь за все время, что они знают друг друга, тот всегда держит данные им обещания. Расставив на столе вазочки с печеньями и конфетами, Роза глубоко выдыхает и нервно поглядывает на висящие сверху серванта, часы, длинные стрелки словно специально медленно отсчитывают время, скользя по циферблату. Где же он?       Женщина так волновалась чуть ли не впервые в своей жизни, хоть ей, как бывшей спортсменке многое пришлось пережить и испытать, но она все равно чувствовала тревогу в груди и лёгкую дрожь, пробегающую по спине. Объект новой влюбленности Александра она выяснила, как вероятно бывает в глупых комедиях, совершенно случайно, когда тот, вновь прибывая на взводе, вспылил из-за расспросов чересчур заботливой Розы Андреевной о его делах с Аней, крикнув: «Да я давно не люблю ее!» и уже не смог отвертеться от дальнейшего искреннего разговора. Естественно, женщина, пришла в огромный шок от такой новости. Каким образом Саша, которому исполнилось совсем недавно только двадцать лет, умудрился влюбиться в мужчину, что уже справил свое сорокалетие? Разница в возрасте пугала. И чтобы «переварить» всю глубину скатившихся на нее новостей, Розе понадобилось достаточное количество времени, но все же на своем жизненном пути она встречала и не такое… В глубине души женщина надеялась, что поэт остынет сам, прежде чем о его влюбленности узнает ещё кто-нибудь, а уж тем более объект той самой любви… Конечно, Карл Викторович отнесётся к чувствам юнца с пониманием, но для тонко сложенной души Александра даже мягкое «нет» будет ранением и приведет к серьёзной депрессии… — «Ох, надо все брать в свои руки!» — подумалось бывшей спортсменке, но ее мирную цепочку размышлений прервал внезапный стук в дверь. — Знаете, Роза Андреевна, — после непродолжительной беседы о погоде, начал Карл, с лёгкой улыбкой ведя пальцами по острому подбородку, — Вы же знаете, что я занимаюсь, точнее пытаюсь учить Сашу игре на рояле? Так вот, он стал делать значительные успехи, раньше из-под его рук рождалась сплошная какофония. Женщина заметно оживилась, обрадованная тем, что музыкант сам завел разговор на тему, которая ее интересовала. Отложив недоеденное печенье, Роза внимательно взглянула на собеседника и выдала как ни в чем не бывало: — Да? Тогда я должна выразить восхищение Вашим талантом педагогики и конечно, похвалить Сашеньку. Он такой умница! А что Вы сами о нем думаете, если честно? — последние слова ее были чуть заглушены в чашке с чаем, однако Карл все прекрасно расслышал, обладая идеальным слухом. В голове мужчины копошился рой различных гипотез, невнятных, непонимающих и даже боязливых. — «К чему бы это она? — музыкант недоуменно осмотрел цепким взглядом женщину, на лице, которой читалось искреннее любопытство и честность. — Нет, я уже начинаю страдать паранойей с этим юнцом…» — Думаю, он способный и талантливый парень, — как можно более безразлично произнес мужчина, закидывая только что развернутую от фантика, конфетку в рот и откидываясь корпусом о спинку кресла. На лице Розы Андреевны резко отразилось разочарование, ведь она явно ожидала хотя бы более развернутый ответ, не говоря уж о признаниях… Но что взять с этих мужчин?       Когда Карл вышел из дома старой подруги, пейзаж на улице уже давно окрасился в темные тона, маленькая луна слабо освящала верхушки деревьев, но зато на темно-синем, оттенка глубоких чернил, небосводе ярко отражался холодный свет многообразных звёзд. Беседы с Розой Андреевной, конечно, всегда доставляли удовольствие, они с ней часто вспоминали о прошлых временах, иногда музицировали и казалось, она была единственной кто мог бы дать реально полезный совет, многое эта женщина знала о самом музыканте, однако… Просить советов в личных делах, он не собирался, тем паче таких запутанных. Вообще Карл надеялся, что о его истинных чувствах, кои он испытывал к своему ученику не узнает никто. Это было бы вечной тайной, которую бы он унес с собой и в могилу, но с каждым днём общаться с Сашей было все труднее и труднее, а эти случайные прикосновения уже не были такими случайными.       Музыкант поднимает голову к небу, пытаясь по старой традиции посчитать все видимые звёзды, но в голове его опять предстает образ Александра, такого наивного, настоящего… В ясных глазах читается любовь, щеки горят румянцем, а в волосах как всегда запуталось пару перьев от подушки. Слишком желанный, слишком притягательный. — Может, когда-нибудь…— тихо выдыхает Карл, опуская голову, чувствуя как на душе его вновь тяжёлым грузом нарастает камень недосказанности.