Хороший парень

Полумрак прокисшей пещеры падает на голову отголоском тоски, упрямо и назойливо скользит по ушам отбойными каплями, елозя под тяжелыми сапогами ошметками свежей грязи. Что-то царапает легкие, тяжело и размеренно опускаясь на плечи и грудь, сжимает до дискомфорта и мешает дышать, проявляясь ноющей болью на пояснице. Геральт стелет на землю жесткую ткань, прежде чем медленно сесть и вытянуть перед собой затекшие ноги. Тугая усталость обвивает за пояс, каким-то нездоровым унынием полосуя по позвоночнику и холодя шею, зарывается в волосы и повисает над головой. Мир сужается до размеров пещеры — маленькой, выцветшей и невзрачной с пологим нутром и задушенным влагой ядром. Ведьмак выставляет вперед большие ладони. Долго и тихо всматривается в заскорузлые пальцы, то сжимая, то разжимая кулак. Дикая помесь неуместной и гадкой разрухи кроет сознание, бурно и оглушительно крадется по естеству и поселяется в разуме, шумно и расторопно прорезаясь кричащей тоской. Геральт — сильный и совершенно бесстрастный. Он лишь прикрывает глаза, впечатав в кулак накопленное напряжение и глупый настрой, разбивает его о землю… И ничего не меняется. Несуразная тяга к кому-то, рожденная где-то в душе, вспорола нутро и грузным обвалом сломала привычную твердость, треснула каменную фигуру, и та надкололась совсем. Ведьмак застывает, неторопливо раскрывая глаза. Смотрит прямо перед собой, не поворачивая голову и не выказывая признаков жизни, когда сбоку слышатся тихие и размеренные шаги. Геральт ненавидит себя за предвкушение, отвратительной молнией скользнувшее по нутру, давится привкусом ненормальной потуги и держит себя в руках, зарывая глубоко внутрь несуразную тягу к этому кому-то. Он — сама твердость, само спокойствие. Выдыхает сквозь сжатые зубы и все еще держится наплаву. Лютик так близко и должно, что Геральт чувствует запах его тела и ощущает дыхание на своем лице, не дергается и не отстраняется, гонимый иррациональным желанием ощутить и почувствовать, давится этим позывом и все равно позволяет мимолетно и нежно коснуться своей щеки. Ведьмак смотрит прямо в упор, надавливая на тягучее чувство, беспощадно душит его в зародыше, безуспешно пытаясь убить. Лютик нежно и осторожно касается кожи, тыльной стороной ладони дарит несмелую ласку, доверчиво глядя в глаза, улыбается, и сил оттолкнуть и подняться почему-то не остается совсем. Геральт — каменный и стеклянный. Он сидит неподвижно, придавливая одним своим видом к земле, сильно сжимает губы и совершенно не шевелится, с немым вопросом и неуверенностью пронизывая глазами парня, купается в чувстве необходимости вот такой близости и не понимает, откуда вообще взялось это все, и как от всего этого избавляться. Колкая тишина мажет по воздуху, приятно холодя кожу. Лютик мягкий и теплый, близкий, разговорчивый — а сейчас бессловесный — и открытый. Он трогает решительнее, с жадностью и трепетом проводя ладонью по шее, наклоняется так медленно и интимно, что в какой-то момент — безумие — Геральту самому хочется придвинуться ближе. Сдерживается, оставаясь на месте, и лишь блаженно прикрывает глаза, когда Лютик мягко и осторожно целует его в линию челюсти. Немая истома колюче ползет по спине, тихими спазмами скручивает живот и липнет к плечам ощущением правильности. Лютик отодвигается, смотрит с неверием, осторожно оглаживая лицо, двумя ладонями обнимает за щеки и плавится нежностью, давится необходимостью разрешения, умирает в огне предвкушения. А Геральт просто молчит, неподвижно сидит перед ним, непроницаемо смотрит и потирается спиной о шершавую стену, бестолково водя руками по влажной земле. Лютику бы хотелось иметь над ним больше власти. Иметь право устроиться под ним с раздвинутыми ногами и мазать кожу об кожу, плавиться под нажимом и запрокидывать голову для поцелуев, укусов и засосов в шею или ключицы. Он бы хотел, чтоб белокурые волосы Геральта приятно щекотали его живот, пока губы чувственно или голодно опускались ниже и ниже… — Геральт, — имя звучит одиноко. Оно разбивается о каменистые своды пещеры, тихими отголосками улетая под потолок. Лютик мечтает сказать больше, разбившись словами о могучее тело, но замирает на выдохе, вдруг туго обвивая за горло и притягивая к себе, обжигая дыханием висок, и пару раз в забытьи мажет губами по уху. — Геральт… Ведьмак никогда не признается, но мальчишка произносит его имя так… необыкновенно влюбленно, что от этого кружится голова. У могучего и опасного истребителя чудищ руки дрожат от того, как какой-то пацан шепчет в забытьи его имя. Лютик чувствует его тело. Оно жаром окутывает и давит, нарушая самоконтроль, пробивая завесу, и жажда становится приоритетной потребностью, которую прямо сейчас отчаянно хочется утолить. Парень целует в шею, беспомощно утыкаясь пальцами в обмундирование, копошится и бесцельно шарит ладонями, пока крупные руки накрывают его и неторопливо отводят в стороны. Лютик лишь завороженно наблюдает, как ловко и медленно Геральт избавляется от ненужных нагромождений, открывая для парня изрытое шрамами тело. Парень елозит на его бедрах, гладя по голове, смотрит прямо в упор — это вообще окончательно лишает его дара речи, и почему-то привычная болтливость совершенно отходит на второй план, — зарывается в белокурые волосы. Он наклоняется к Геральту ближе, чтобы выдохнуть в самый рот, обжигает и смешивает оба дыхания в единый порыв немого признания. Ведьмак выдыхает, такой каменный и бесстрастный, утыкается в него каменным стояком и сжимает руку в кулак, когда Лютик чувственно и интимно целует его заросшие шрамы, мелко дрожа от волнения. Парень горячий и ласковый, трогает в тишине, и, наверно, именно это делает происходящее возможным и обличенным в действительность. Геральт позволяет себя целовать, смотря на пацана сверху вниз, и шумно вдыхает, затаенно признав, что именно это ему было нужно — несмелая ласка и тихий молчаливый уют. — Можно я? — парень царапает низ живота, бестолково глотая воздух, быстро отирает влажные щеки и несмело заглядывает мужчине в глаза, ставя на кон что-то более ценное, чем собственное физическое здоровье. Кажется, если сейчас Ведьмак оттолкнет его, Лютик пострадает гораздо больше и глубже, разбившись и рассыпавшись у него под ногами. Геральт молчит. Он смотрит совершенно непроницаемо, ощущая прохладные пальцы на своей обожженной коже, но мальчишка все понимает. Оттягивает штаны и осторожно, с опаской и ярким неверием проникает под ткань, нежно и правильно сжимая в ладони толстый налившийся член. Ведьмак не подает виду, но в то же время кричит о своем состоянии, полосуя спину мальчишки обжигающим холодком. Его одобрение читается в подрагивающих ресницах, быстром и громком дыхании, сжатых кулаках и налившемся члене, истекающем естественной смазкой. Тишина одуряет. Она будто окольцовывает, впечатывая друг в друга, создавая вакуум сбывшихся грез, разрешает и провоцирует, усугубляя невинный намек до полноценного… секса? Лютик мажет по набухшей головке, круговыми движениями растягивая удовольствие и елозя естественной смазкой по чувствительной коже, смотрит, не отрываясь, в бесстрастное лицо, отмечая для себя уловимые изменения. Ведьмак разрешает. И Лютик приспускает штаны, сам избавляясь от мешающей ткани, голодно и нетерпеливо соприкасается, напряженно постанывая в чужой сомкнутый рот, бессильно прикрывает глаза и обвивает рукой оба члена, методично елозя по всей длине. Парню хочется целоваться. Хочется ощущать чужой рот, жадно и скользко вылизывать зубы и небо, смело толкаясь языком в раскрытые губы, но Геральт не позволяет. Ведьмак напрягает бедра, пару раз толкаясь в тягучую ласку, шумно выдыхая и понуждая на большее. Лютик обнимает его за голову, лаская белокурые волосы, чуть отстраняется, делая движения на возбужденной плоти хаотичнее, динамичнее, жадно заглядывает в лицо. Геральт чуть улыбается, расслабленно и безмятежно ощущая горячий запал, и Лютик поспешно целует его улыбку, сухо и мимолетно касаясь губами губ, будто хочет поставить печать и зацементировать в собственной памяти. — Геральт, — имя приятно катается на языке, мощно врезаясь в стены и спину, мажет по воздуху и разрушает совсем, подводя неминуемо к краю. Ведьмаку нравится, как бьется его имя в чужих мозгах, как вырывается и разлетается по пещере, крупными возгласами остывая на коже. — Геральт… Ведьмак сжимает его за бока, до лиловых отметин вцепляясь пальцами в мокрую кожу, подставляется ближе и застывает, соприкасаясь носами. Лютик кивает, понимая без слов, дрочит грубее и замирает, толкаясь в собственную ладонь с беспомощным скулежом и смятением. Опадает на его грудь, не убирая руки, обмякший и испачканный в собственном семени, хаотично и вяло выдавливает из Геральта вдох и замирает, пережидая чужие конвульсии. Кажется, это самое замечательное — видеть, как под тобой кончает каменный и бесстрастный истребитель чудовищ. Пещера ворошит теменью, у стен тихо льется вода, отбойными каплями мешая мысли и чувства. Лютик лениво отодвигается вбок, натягивая одежду, пока Ведьмак заторможено справляется сам. Мальчишку кроет смущением, он сидит рядом, нерасторопно елозя по полу расслабленными ногами, зажимает лицо в ладонях и вскидывает глаза к потолку. Затянувшаяся пауза теперь давит на легкие, выбрасывая на свет сжатые выдохи и попытки собрать слова в предложения, глупые и бессмысленные наборы фраз, которыми можно было бы перекрыть оцепенение и настоящую недосказанность. Геральт же просто молчит. Не вслушивается в болтовню, грохотом оседающую на стенах, потому что в ушах засела назойливым эхом единая фраза: «Я сделаю так, чтобы люди считали тебя хорошим парнем». Лютик видит в нем хорошего человека. И этого Геральту как-то достаточно.