The Voice In The Darkness

      — Магнус, — прорвался звук сквозь темноту, на секунду, прежде, чем сознание вновь отключилось. Магнус словно находился на самой глубине Атлантического океана, выныривая на поверхность лишь на несколько мгновений, чтобы уловить какие-то странные звуки, и тут же погрузиться обратно.       Странный писк. Голоса. Кажется, его кто-то трогает, но это не точно. И вновь пустота. Люди. Кажется вокруг него люди — мелькнула в голове слабая догадка, но Магнус едва ли мог понять смысл своих собственных мыслей. Нескольких секунд в сознании на этот раз хватило, чтобы почувствовать боль во всем теле и осознать, что его опять двигают. Сделать что-либо с этим он уже не смог, вновь проваливаясь в темноту.       — Магнус! Магнус, ты меня слышишь? — голос прозвучал совсем рядом, но в то же время словно из-под воды.       Магнус слышал… Или ему лишь казалось? На этот раз он, вероятно, очнулся не так быстро, и шторм в голове самую малость поутих. По крайней мере, он смог распознать своё имя. Боли больше не было; или он просто не мог осознать, что она есть? Тоже непонятно. Да и вообще тело ощущалось как-то странно, словно принадлежало не ему. Странное чувство, словно его разбили и склеили на скорую руку. Что с ним случилось? В голове звенящая тишина. И снова сознание помахало ручкой.       Опять этот писк. И голоса. Прикосновения чего-то непонятного к руке и какое-то странное ощущение в... Где? Кажется, там, где локоть, но Магнус не был уверен, что правильно чувствует свое тело. Попытка пошевелить хоть какой-нибудь его частью провалилась ещё в самом начале. Либо его тело потеряло способность двигаться, либо мысли Бейна перемешали в той же бетономешалке, что и его самого, и парень просто не в состоянии вспомнить как это делается. Какие же назойливые эти голоса. Когда от него отстанут? Темнота, уже такая родная, лучше побыть в ней.       — Магнус.       Дьявол, чего эта женщина от него хочет? Женщина. Вроде бы, да. Надо же, кажется мысли начинают собираться в кучку. Пока что собачью, но уже что-то. Что происходит? Наконец-то единственная существующая в голове Магнуса мысль обрела форму. Что, чёрт возьми, происходит, и почему он не может проснуться? Он попытался открыть глаза, но, кажется, на такие сложные действия он все ещё не способен, ведь темнота осталась, где была. Его лицо в районе глаз — или сами веки, точнее сказать было трудно — кто-то трогал, но Бейн не был уверен, что это действительно так. Он не мог открыть глаз, чтобы удостовериться. Голоса вокруг, оказались слишком громкими и возбужденными на этот раз, и Магнус неосознанно попытался махнуть рукой, чтобы отогнать их, но получилось лишь дернуть запястьем. Что ж, уже неплохо.       И вновь полное небытие. А оно уже начало раздражать. Вернувшись в сознание спустя значительное количество времени, Магнус вновь попытался понять, что с ним произошло или, хотя бы, что происходит сейчас. Попытка отозвалась тупой болью в голове, но к немалому удивлению, у него получилось.       Темная ночь, затем резкий яркий свет, визг колёс, громкий гул, звук бьющегося стекла. И темнота. Звуки и чувства то появлялись, то исчезали, сменяя друг друга, превращаясь в кашу, заставляя морщиться от боли, но темнота оставалась неизменной.       Картинки перед глазами были смазанными и обрывочными, едва ли проливающими свет хоть на что-то, но даже они дались Бейну с большим трудом, от чего он поморщился и хрипло застонал.       — Магнус, — услышал он вновь. Только теперь он уже узнал человека, который с ним говорил.       — Кх… Ках… — прошелестел Магнус, пытаясь вспомнить, как двигать языком и губами, чтобы получались слова, а не хрипы. — Кат?       — Всё хорошо, Магнус, я здесь. — произнесла Катарина успокаивающим голосом.       Мысли путались, думать получалось плохо. Бейн почувствовал теплую ладонь подруги на своей руке, однако попытка сжать её в ответ увенчалась успехом лишь с третьего раза, а хватка оказалась непозволительно слабой.       — Всё хорошо, ты попал в аварию, но теперь всё хорошо. Ты почти не пострадал, только очень сильно ударился головой. — что ж, теперь понятно почему она так болит. — Тебя вовремя привезли. Я так испугалась, когда тебя увидела, но теперь всё хорошо. — заверила его подруга. Пусть Магнус почти не соображал, но такое частое повторение фразы «все хорошо» его насторожило. Голос девушки, по обыкновению своему твердый и собранный, сейчас звучал тревожно, сдавленно, давая понять, что хорошо далеко не всё.       Открывать глаза совсем не хотелось, ведь веки, казалось, налились свинцом, да и травмировать глазной нерв ярким больничным светом было не самой приятной перспективой, но желание посмотреть на подругу и показать ей, что ей не стоит так волноваться, взяло верх.       Приготовившись зажмуриться от ослепляющие-белых ламп, Магнус разлепил веки и посмотрел на девушку… Но не увидел её. И вообще ничего не увидел. Вокруг стояла всё та же непроглядная тьма.       — Кат, — прохрипел он, моргая, словно надеясь, что что-то изменится. — Кат… — язык заплетался, а мозг был не в состоянии построить и простейшего предложения, но он пытался. — Темно.       — Магнус… — услышал он, едва резборчивое, прежде чем снова отключиться.       Неизвестно, сколько он пробыл без сознания на этот раз, но очнувшись обнаружил, что может думать пусть не отчетливо, но уже почти связанно. В голове всё ещё был туман, но хотя бы что-то с этим можно было сделать. Он попал в аварию. Он в больнице? Катарина.       — Кат. — прохрипел он.       Где-то рядом что-то зашебуршало, раздался непонятный стук, голос где-то далеко, но Бейн не мог понять, что происходит. Он попытался открыть глаза, но у него не получилось. Почему ему не удается проснуться? Осознание того, что глаза всё же открыты, пришло далеко не сразу. Он моргнул. И ещё несколько раз. Черт, включите, кто-нибудь свет!       — Магнус? — раздался голос Катарины где-то в темноте, и девушка вновь взяла его руку в свою. — Магнус, ты меня слышишь? Как ты себя чувствуешь?       — Кат, почему… Глаза… — скрипучий и тихий голос звучал, как после самого дикого похмелья, что Магнус когда-либо испытывал, а язык слушался с трудом, но зарождающийся где-то в уголке сознания страх победил. — Почему так темно?       — Магнус, — пусть Катарина и пыталась звучать твёрдо и успокаивающе, но её голос предательски дрогнул. — Магнус, не паникуй, — взмолилась Катарина, когда тот судорожно вцепился в её руку.       — Кат, включи свет, — изо всех сил сохраняя крупицы спокойствия, попросил Бейн. От пугающей догадки засосало под ложечкой.       — Я не могу. — от сочувствия и жалости, с которыми девушка произнесла эти слова, Магнус начал задыхаться. Нет. Нет-нет-нет-нет. — Магнус! — воскликнула Лосс, когда в её запястье впились чужие ногти, слишком слабо, чтобы сделать ей больно, но явно сильнее, чем Магнус только мог.       Парень попытался вскочить с кровати или хотя бы сесть, но смог лишь слабо дернуться, отчего голова тут же загудела от боли.       — Это не смешно! Включите свет! — прохрипел он словно раненый зверь. Где-то на краю сознания ярко-красной тряпкой размахивала мысль, что свет тут не при чем, но Магнус запихнул ее в шкаф, обмотал цепью, повесил замок и выбросил в непрогляную темноту ключ. Нет, этого не может быть. — Включите свет! Пожалуйста… — тихо и жалобно повторил он, чувствуя, как начинает задыхаться. На глаза навернулись слезы, но даже они не смывали эту отвратительную черноту.       — Прости. — прошептала Катарина. — Мне очень жаль.       — Пожалуйста… — бездумно, словно на повторе, шептал парень, когда силы и сознание медленно покидали его, вновь утягивая на глубину. — Пожалуйста, включите свет.

***

      Следующие несколько дней — или недель; определить было не так-то просто — прошли как в тумане. Ни то от того, что тело восстанавливалось после аварии, ни то от попыток осознать свою слепоту… Осознать-то осознал, а вот попытки смириться с ней оказались тщетны. За эти дни Магнус успел возненавидеть окружающую его тьму всем сердцем. Так холодно и одиноко в ней было, что хотелось свернуться в комочек и кричать-кричать-кричать, срывая голос и скребя ногтями по полу, пока кто-нибудь не придёт и не принесет хотя бы одну свечку. Темнота оглушала почти буквально. Или оглушал его собственный крик, где-то в голове, который Бейн еле мог сдержать внутри?       Он много спал. Лишь отчасти от того, что организму требовалось восстановить силы. Больше – потому что во сне он мог видеть. Картинки, неприятные, те, что когда-то он назвал бы кошмарами, в основном фрагменты той самой аварии, но Магнус ценил и их. Ведь это единственное, что разбавляло непроглядный чёрный. В первую ночь, когда он увидел сон, он проснулся и тут же начал звать Катарину, со слезами на глазах рассказывая, что он видел. Лосс же, всхлипнув от того, что приходится отнимать у друга последнюю надежду, объяснила, что сны никак не связаны со зрением, ведь за них отвечает другой отдел мозга. И что сны отныне — единственные цветовые пятна, которые Бейн сможет видеть.       От Катарины он также узнал, что при аварии больше всего пострадала голова, а именно – средний мозг, отвечающий за зрение. Счастьем было то, что он потерял лишь глаза. В подробности она вдаваться не стала – Магнус все равно ведь не поймет. На вопросы о том, есть ли шанс, что зрение вернётся, Лосс отвечала расплывчато, но в итоге не выдержала и призналась, что шанс есть, но очень маленький. Магнус её уже не слушал, заявив, что если есть шанс, он сделает всё, что возможно, какой бы мизерной не была вероятность успеха.       — Я не смогу так жить, ты понимаешь? Дело даже не в том, что я теперь неполноценный, не в тех вещах, которые мне теперь недоступны. Я никогда не чувствовал себя таким беспомощным. — признался он ей.       Так получилось, что Катарина, с которой они были знакомы всего пол года, уже стала самой близкой подругой в его жизни. И лишь отчасти потому что была невероятным человеком. Магнус потерял родителей ещё в детстве, и, проведя бо́льшую часть жизни в детском доме, привык полагаться исключительно на себя. Абсолютно во всем. Даже в мелочах.       Поэтому сейчас, не видя совершенно ничего, он чувствовал себя так, словно ходит по канату над обрывом. Его просто не покидало странное чувство где-то внутри, словно рядом с ним стоит маньяк с ножом и улыбается прямо в его бесполезные сейчас глаза, а сам Бейн, в свою очередь, даже не в состоянии увидеть опасность и защититься. Отвратительное ощущение, которое каждый раз скручивало внутренности парня в узел, стоило ему хоть на полшага отойти от своей койки.       И десяток людей, которые постоянно ошивались где-то рядом, совершенно этого не меняли. Какая разница, что его кто-то ведет, якобы не давая ему ни во что врезаться, когда он не доверяет этому человеку? А вдруг он зазевается и не заметит чего-то, и Магнус всё-таки споткнется и упадёт? И это только в коридоре больницы! А что будет на улице? От одной мысли Магнуса передернуло.       И нет, он не боялся всего подряд. Пусть он наткнется на что-то, шлепнется на пол, будет шарить руками вокруг себя, чтобы банально убедиться, что, повернув голову, не ударится ей о стену. Пусть он прислушивается к каждому шороху, в надежде понять хоть что-то, что происходит вокруг. Пусть он даже будет полностью зависим от окружающих людей, до такой степени, что медсестра должна постоянно двигать его руку с вилкой в направлении тарелки, чтобы он не тыкал алюминием стол, а санитары провожать его до туалета (где, благо, хотя бы в кабинке он справляется сам, на ощупь). Пусть, он потерпит. Сколько нужно потерпит и переживет. Но перспектива остаться в таком беспомощном состоянии навсегда… Уж лучше бы он умер.       — Глупости! — восклицает Катарина, стоит Бейну ей это озвучить. — Ишь чего удумал! Ты, конечно, королева драмы, Магс, но не до такой же степени?! — причитала она.       — Но это правда. — пожал плечами Магнус, садясь на кровати и поворачивая голову туда, куда по ощущениям присела подруга. — Я слепой, Кат. Как ты себе представляешь мою жизнь?       — Тысячи людей как-то живут, и ты проживешь. — отрезала Лосс строгим голосом.       Магнус впервые за последние дни усмехнулся. Вот теперь она была больше похожа на саму себя, что не могло не радовать, ведь её сочувствие уже начинало его угнетать. Ну, то есть ещё больше, чем было до этого. Он даже начинал ловить себя на мысли, что рад, что не видит никаких жалеющих и сожалеющих взглядов. Ещё одного повода чувствовать себя поломанной куклой он бы не вынес, а так хотя бы какая-то гордость оставалась. Так что строгий и самую малость пренебрежительный тон подруги ему даже нравился, ведь она наконец-то перестала его жалеть, и начала вести себя с ним, как обычно. Появилась даже легкая иллюзия того, что ничего не изменилось. Все так же, как и было. До аварии. До его беспомощности. До.       — Я понимаю, каково тебе, действительно понимаю, но чёрт возьми, ты вообще знаешь, как тебе повезло?! — продолжала тем временем Лосс. Магнус не видел, но точно знал, что она размахивает руками. — Тот пьяный водитель, с которым ты столкнулся, умер на месте, и тебя запросто могло ждать то же самое. А даже если бы ты выжил, ты мог бы остаться парализованным на всю жизнь!       — Да, будет сложно, но ты хотя бы можешь научиться жить, как раньше. Это возможно – наши ребята помогают людям в таких случаях. Государство выделит тебе специально обученного человека, который поможет тебе первое время передвигаться и делать всё необходимое. Поможет научиться жить, как прежде. Многие люди так приспосабливаются, что даже не замечают своей слепоты, а ты-то и вовсе самый упорный человек, которого я знаю! — выпалила она практически на одном дыхании.       Не то чтобы она сказала хоть что-то, чего Магнус ещё не знал, но он все равно задумался. Видимо заметив перемену в лице друга, девушка решила привести самый веский аргумент:       — Плюс ещё и самый гордый, так что уж точно не позволишь кому-то усомниться, что даже при таких обстоятельствах ты все равно идеален. Не правда ли?       Впервые за последние дни Магнус смеётся. Немного слабовато, но искренне.       — Что ж, ты неплохо меня изучила. — закатывает он глаза, после чего вздыхает: — Да я знаю, что ты права. Я все это прекрасно понимаю. Просто… Я не могу себе представить, как смогу передвигаться по улице, когда даже простой поход в туалет для меня настоящее испытание.       — А ты попробуй, расслабиться и позволить тебя вести, а не брыкаться на каждом метре, словно тебя по краю пропасти ведут, — посоветовала Катарина слегка саркастично.       — Но ведь это так и ощущается! — возразил Бейн.       — Я понимаю. — мягко произнесла девушка, накрывая его ладонь своей. — Но ты должен научиться доверять людям, потому что даже если у тебя получится восстановить зрение, на это нужно время, и ты не можешь столько оставаться здесь.       — Да знаю я, не надо мне тут очевидные вещи говорить. Я ослеп, а не отупел. — фыркнул Магнус, чем вызвал у Катарины легкую улыбку.       — В таком случае, предлагаю прогуляться по больнице. Не уже привычным путем, а в другую сторону и на большее расстояние.       — Эээ… Может быть завтра? — попытался увильнуть Магнус.       — Ты серьёзно? — вздернула бровь девушка. — Не ты ли на вечеринке Рагнора перелезал с одного балкона на другой на высоте третьего этажа? А теперь ты боишься пройти по коридору?       — Я не боюсь. — возразил Магнус. — Я, чувствую себя некомфортно, а это разные вещи.       — Магнус, я все понимаю. Правда. Чувствовать себя незащищенным в твоем случае абсолютно естественно, я бы даже сказала, что ты держишься лучше большинства. Но тебе нужно учиться бороться с этим и, самое главное, – доверять окружающим, потому что, нравится тебе это или нет, но ты зависим от них. По крайней мере на первое время.       — Да знаю я, ты это уже говорила. — отмахнулся Бейн. — Но не всё же сразу.       — Можно подумать, я тащу тебя гулять по Детройту, — Магнус не видел, но знал наверняка, что подруга закатила глаза. — Всего лишь больница. К тому же, я могу понять, что ты чувствуешь себя неуверенно с санитарами, ведь ты их не знаешь. Но мне-то ты можешь доверять. Не так ли?       — Конечно же, я доверяю тебе. — ответил-таки Магнус после небольшой паузы.       Конечно, абсолютно свободно ходить он не мог даже с Катариной, но она действительно была единственной, рядом с кем он чувствовал себя более-менее уверенно. По крайней мере Магнус точно знал, что она будет внимательна, и что ей можно доверять на сто процентов. Он понимал это, но только умом. Где-то внутри всё ещё сидело то мерзкое иррациональное чувство, будто под ногами не пол, а хрупкий лед. И дело тут вовсе не в вопросе доверия к кому-либо, и уж тем более не в Катарине. А в том, что ни один даже самый проверенный и надежный человек не мог вернуть ему душевное спокойствие.       Катарине он, конечно же, это все говорить не стал. Во-первых, потому что вряд ли смог бы объяснить, даже если бы захотел. А во-вторых: черта с два он позволит себе выглядеть таким слабым!       — Ладно, делай со мной, что хочешь, только перестань смотреть на меня этим сочувствующим взглядом. — сдался он в итоге. — И не кусай губу, опять до крови прокусишь.       — Ты же не видишь, как ты… — опешила Катарина.       — Я просто неплохо тебя знаю, ягодка. — пояснил Магнус, позволив себе свою привычную когда-то, самодовольную ухмылку. Что ж, видимо что-то он ещё может.