Unsteady

Стоит Арсению только зайти в аудиторию, как его сбивает с ног Антон, его высокий и бессовестный однокурсник, который несется ко второй парте, Арсений останавливается на мгновение — мозг перестает нормально воспринимать информацию, — а затем, поджав губы, проходит мимо Антона и садится за четвертую. Ира появляется в дверях с подругой, и Арсений тут же вскидывает взгляд, не отрываясь смотря на то, как она на секунду останавливается около Антона, мимолетно ему улыбается и уходит вообще на задние ряды — Арсений не сдерживает легкой усмешки, когда сталкивается с растерянным взглядом Антона, видимо, не готового к такому повороту событий. Когда пара начинается, Арсений несколько раз поворачивается назад — это происходит скорее невольно, чем специально, — чтобы посмотреть на Иру, разговаривающую с подружкой; на ней сегодня теплый желтый свитер и черные штаны — выглядит она чудесно, и Арсений не может перестать об этом думать. Но приходится: перед ним внезапно появляется бумажка — однокурсник, сидящий впереди, передал ее. Ты ведьма. Арсений хмурится, разглядывая скачущий, кривой почерк, и на один мимолетный, тут же потерявшийся в сознании момент он думает, что это от Иры. Но он не настолько везунчик — та вообще с ним никогда не общалась. Это Антон развлекается — тот только что смотрел на него из-под челки и щурился, как бы проверяя, дошла ли его записка. Я ничего не делал, заметь. Хочется плюнуть ему в лицо или — ладно, Арсений не такой злой — кинуть в него карандаш. Антон раздражает. Раздражает тем, что вечно прикапывается, когда не надо. Раздражает тем, что винит его в том, что у Антона ничего не получается с Ирой. Он сам по себе — скопление заносчивости, которая выливается чаще всего на Арсения, и неясно почему. Он ведь даже к Ире не подходит: только смотрит на нее изредка, отвечает ей в беседе группы, радуясь банальному «спасибо» в ответ, вообще как нищенка себя ведет — спокойно и без агрессии. У Шастуна же, сука, все не так. Он видит в Арсении соперника. Арсению никто не передает ту бумажку снова, и он уже успевает подумать, что Антон от него отстанет, но нет — за несколько минут до конца пары тот снова пишет ему: Выйдем перекурим? Полный удивления, Арсений качает головой, нарочно не смотря на Антона, который — Арсений чувствует — косится на него из-за плеча. Хочется съязвить в ответ, послать или — еще лучше — вообще ничего не писать и выбросить этот мятый листок сразу же по окончании пары, но он почему-то думает, что если этого не сделает, то что-нибудь будет, хотя он знает, что Антон ничего ему не сделает. Они вообще ведь не контактируют толком — лишь иногда, при вынужденных обстоятельствах. Как сейчас. Какое счастье, что я не курю. Но он все равно выходит следом за Антоном из аудитории и идет за ним на улицу. Между ними расстояние такое, словно они вообще идут по разным делам и в разных направлениях, но если бы все было так просто, Арсений бы даже не пытался объясняться. Антон чиркает зажигалкой, чуть дергает плечом, когда Арсений проходит мимо и встает рядом. В горле застревают слова, язвительные и саркастичные. Хочется это все в лицо Антону выплюнуть, чтобы он отстал. — Почему, если она тебе нравится, ты с ней даже не говоришь? Отвечать на это ничего не хочется. Арсений отходит от Антона, потому что от дыма у него слезятся глаза, и начинает разглядывать каменную кладку дорожки, ведущей обратно ко входу в институт. Голые ветки щекочут ему шею. — Зато ты в этом преуспеваешь, — вырывается у Арсения, и он мгновением промазывает в попытке не смотреть на Антона. Это тоже раздражает. Антон, ничего пока не отвечая, щелкает пальцем так, словно сейчас готов будет ему врезать — но нет. Он только кривится в ответ на эту реплику. — Получше тебя в этом буду. — Слушай, — Арсений поворачивается к нему, горящим взглядом впиваясь куда-то Антону в переносицу, — если я тебе мешаю в чем-то — так и скажи. — Ладно. — Антон замолкает, и его выражение лица достаточно трудно объяснить. Буквально секунду назад он напоминал человека, который взволнован до такой степени, что готов прямо тут растечься на земле рекой, но сейчас он уже прячет это все за отталкивающей, прохладной отчужденностью. Арсения от этого морозит. Он ждет, что ему скажут дальше. — Какого хуя ты постоянно мозолишь глаза? — Прости? — Арсений приподнимает брови и с комичностью, которая вырисовывает на его лице растерянную улыбку, смотрит на Антона. Тот покачивается с пятки на носок и выдыхает сизый дым, тут же теряющийся в воздухе. — Мне что, теперь не приходить учиться вообще? — Да нет. Я о том, что ты вечно трешься рядом. — С тобой, что ли? Антон смотрит на него как на придурка. И снова хочется отвернуться, чтобы не чувствовать на себе этот липкий, неприятный взгляд. — Ты… пиздец. Арсений тебя зовут? — Ага. — Антон. — Я знал твое имя. Кривая улыбка падает на лицо Антона, и Арсений опускает голову, глядя на каменный тротуар под ногами. — А я твое. Этот разговор вообще теряет смысл: Арсений думает, что мог бы сейчас посидеть в аудитории и нормально отдохнуть, но Антон его сбивает с толку — во всех смыслах. Бесячая зараза. Он узнал о том, что Арсению тоже нравится Ира, в сентябре, когда увидел, как Арсений листает профиль Иры в Инстаграме, залипая, как дурак, на каждой фотке. Антон не начал смеяться, шутить или даже что-то говорить об этом — он просто поймал взгляд Арсения и скептично на него посмотрел. Это был я-тебя-осуждаю-за-это-взгляд. Настолько жуткий был, что Арсению хотелось начать оправдываться и говорить, что то, чем он занимается, совершенно никак не связано с его предположением. А потом Антон стал ярким пятном в группе. Если до этого Арсений его вообще толком не замечал, то потом иначе уже не получалось: где Арсений смотрит на Иру, там тут же появляется Антон — как предупреждающий знак, не угрожающий, не заставляющий перестать это делать, а личный сигнал к отступлению, потому что мозг начинал ломаться. Порой Арсению кажется, что даже тень Иры, долговязая и накрывающая ее, — не ее собственная, а принадлежащая Антону. Сам Шастун за Иркой не то чтобы гоняется… Но он всегда пытается привлечь ее внимание. Автоматически за этим всем наблюдает и Арсений, если находится рядом. Здесь — прорастающий все глубже корень навязчивой, полной дурацкой тревоги мысли, что он может упустить что-то у них, если не придет в какой-то день на пары или если попытается отстраниться от мыслей об Ире. Ему кажется, что если… если он позволит себе забыть о ней, он потеряет что-то. За последние месяцы быть безмолвно влюбленным в Иру будто стало привычкой, порой обескураживающей и словно расчесывающей только-только зажившую царапину. Арсений пропадает у себя в мыслях, а Антон докуривает сигарету, кидает на него быстрый взгляд и скрывается за углом. На парах сегодня он его больше не видит.

***

Вечером Арсений снова залипает на Ирины фотки. Он рассматривает ее комнату, которая мелькает на заднем плане, непроизвольно цепляясь за какие-то детали ее жизни, ее одежду, как будто та могла что-то об Ире рассказать, задумчиво водит пальцем вверх и вниз по экрану телефона, видя в этом, наверное, какой-то смысл. Когда он очухивается, часы показывают уже первый час ночи. Он переворачивается с одного бока на другой, чуть жмурясь от стрельнувшей в лоб головной боли от недосыпа, и заходит к себе в диалоги, заметив не прочитанное от кого-то сообщение. И — у Арсения даже сонливость пропадает — там Антон. Мысль о том, что он специально искал его страницу, пропадает тут же, когда он читает это: Короче Я хочу Иру позвать на свидание И подумал что надо тебе об этом сказать Арсений не хочет на это отвечать: внутри все ломается не только от этих слов Антона, но и от этой уверенности, с которой тот ему пишет. Он все еще в сети — сообщения пришли минут сорок назад, пока Арсений был вне этой реальности, — и больше всего в этой вселенной Арсений просто хочет закрыть диалог и промолчать, потому что от агонической вспышки ревности хочется искусать себе локоть. Но он держится и спокойно набирает ответ: Не понимаю, зачем ты мне это сообщил. Как будто я могу тебе помешать Он выключает экран и убирает телефон на стол рядом. Ложится на спину, складывает руки на груди, отсчитывая пару секунд и ставя себе условие: если в течение минуты Антон не ответит, он больше не будет ему ничего писать и отвечать. Проходит двадцать две секунды — слышится гудение телефона. Арсений тут же дергается, хватает его и смотрит на оповещение: это действительно Антон. Арсений пару секунд смотрит на его аватарку и, наконец, открывает диалог. ну, ты типа любишь ее не хочется чтобы некрасиво получилось Ты типа любишь ее. Арсений в голове тут же выстраивает образ Антона, сейчас сидящего за компьютером — тот в сети не через телефон, — и с пофигизмом отправляющего ему эти сообщения. Он таким же образом порой думает об Ире: представляет на мгновение, что та его тайно любит, а потом это видение осколками осыпается, и Арсений видит реальность, в которой Ире на него плевать. А Антон на этом «плевать» не останавливается — он буквально идет напролом несмотря ни на что. Арсений всверливается взглядом в два сообщения Антона и с щемящим от ревности и чувства обреченности сердцем наблюдает за тем, как тот снова что-то ему печатает. мы не друзья как бы, но я бы не хотел, чтобы ты думал что я вообще тупик Он почему-то не выключает экран и ждет чего-то — нового сообщения, катаклизма, апокалипсиса. Гребаный метеорит. Чтобы тот упал ему в голову — и расшиб его вместе со всеми страданиями. Антон ему больше не пишет, а потом выходит из сети. Арсений отправляет в ответ на те сообщения какой-то тупой стикер и убирает телефон окончательно — желательно бы бросить его в стекло, чтобы тот просто на части разбился. Именно этой ночью Арсений замечает за собой это странное, маниакальное желание что-то разбивать. А еще он жалеет: о том, что вообще Антону что-то ответил, и о том, что, наверное, все упустил.

***

Антон сложный. Весь день Арсений ловит его взгляды на себе — такие же сложные и запутанные. Арсений так и не смог нормально поспать, поэтому сейчас выглядит так, словно бежал ночной марафон. Растрепанный, уставший и раздраженный, он еще сильнее бесится от Антона, который — как назло — весь день сегодня маячит перед глазами. Будет тупо, наверное, писать ему что-то типа «прекрати на меня пялиться» или «иди к Ире, хватит делать вид, что ты о чем-то переживаешь». И, опять же, это все глупо: Антон действительно говорил с утра с Ирой, Арсений видел, как она коснулась его плеча и повела головой чуть вбок, словно стесняясь или чего-то смущаясь, — это вызвало в нем жгучую, огненную волну ревности, которая горела в нем вплоть до конца пар. Теперь к образу Иры в голове добавляется размытый образ Антона. Того Антона, который вчера зачем-то написал ему о том, что собирается позвать Иру на свидание, прекрасно зная, что последует у Арсения за этим. Не благодарность за псевдо-заботу о человеке, которого считаешь «соперником» в несуществующей борьбе. Не понимание и не осознание — можно отступить. Нет же. У Арсения начнет ехать крыша, по наклонной, скатываясь ребром прямо в асфальт. Антон знает: Арсению будет хуево. И он этим пользуется. Арсений снова смотрит ему в глаза — сейчас прямо, без стеснения, даже голову отворачивать не хочется. Есть одно-единственное желание: посмотреть в чужое лицо и увидеть, врут ли мысли Арсения, действительно ли Антон сделал это только ради себя. И... зачем он вообще об этом думает? В горле зудит желание подойти к Антону и вывалить все на него. Сказать: ты же смеешься надо мной, так? Тебе ведь вообще наплевать-фиолетово-похер на то, что я «трусь» рядом, да? Ты же знал, с самого начала знал, что я не подойду к Ире, что то, что у меня там стонет, ноет и корчится, не заставит меня к ней подойти, чтобы что-то сделать. Я злюсь. На твою иронию, на твои дурацкие шутки надо мной. Ты такой сложный, Антон. Ты пиздец какой сложный, но давай ты в это меня не будешь впутывать, ладно? Ладно? Арсений прикусывает нижнюю губу от едкого желания все это сказать. Окатить каждым словом — как холодной водой. Потому что бесит. Антон бесит. Если раньше на первом плане в мыслях Арсения была Ира, Ира в желтом свитере, с распущенными волосами и легкой улыбкой при взгляде, не адресованном ему, то теперь там кратер, ждущий появления Антона. Или лавы. Как пойдет. А глаза долбят взглядом стену — только что там стоял Антон. И, кажется, Арсений во второй раз что-то упустил.

***

Стук в дверь повторяется дважды. Арсений открывает ее с размаху и едва ли не впечатывается — как эмоцией, так и своей тушей — в Антона, появившегося у него на пороге. Антон говорит: — Выйдем на пару сек? Антон продолжает: — Поговорить надо. Это неожиданно: Арсений думал, что после сегодняшних приключений Антона они больше не пересекутся лично. Арсений думал, представлял, видел: Антон идет с Ирой в кино, они садятся на какой-нибудь средний ряд, что не попадает в пунктик «романтика», но от этого даже круче, а потом целуются, как в банальном фильме. Фантазии не далеко и до счастливой совместной жизни, кота и чистой, кристальной гармонии в доме. Арсений свихнулся за этот день — Антон это видит. В затылке свербит яркая вспышка, желающая того, чтобы Арсений захлопнул перед носом Антона эту дверь и чтобы та — немножечко — проехалась по чужому носу. Но было ли вообще такое, чтобы Арсений делал так, как, по идее, надо бы сделать? Он оправдывает себя, когда берет со стола телефон и идет за Антоном — непонятно куда, непонятно зачем; наверное, чтобы подтвердить собственные догадки о счастливом и полном радужных единорогов будущем Антона и Иры. Их будущего. Арсений успокаивает себя, когда Антон поднимается этажом выше. Арсений умоляет себя не начинать нести всякую чушь, а идти просто молчком, мимолетом отмечая, что в общежитии он Антона еще ни разу не видел. Тот вообще привидение какое-то — есть только тогда, когда хочет, чтобы его видели. А потом он пропадает, и в голове появляется пустота — будто лопатой выгребли воспоминание о нем, и кажется, что все это время тебя просто обманывали. В реальность происходящего получается поверить только с третьего раза — когда Антон распахивает дверь в одну из комнат на четвертом этаже и пропускает Арсения вперед. Он косится на него, но идет — терять уже нечего, он в любом случае проебался. — Сядешь? — Антон показывает пальцем на одну из двух кроватей. На ту, где валяется комок из одежды, лежат наушники и зарядка. Арсений думает, что это очень похоже на Антона, не осознавая, что он не знает, как бывает, когда на него что-то не похоже. Он отрицательно машет головой. Не сядет он. Еще чего. — Ну стой тогда. — Ты сказал — дело пары секунд. Что? И уже плевать на то, как Антон узнал, в какой из комнат он живет. И плевать на мысль, заискивающе спрашивающую о том, что делал бы Антон, если бы Арсений не жил в общежитии с ним. Он бы написал? Нашел бы его номер? Послал бы его мысленно нахуй и не парился? — Тебе Ира почему нравится? Арсений не задумывается о том, кто этот вопрос задает, и невольно в голове перебирает причины: она отзывчивая, классная, веселая, красивая… Привлекает собой, да. Вроде так. А с губ слетает единственное: — Не знаю. Просто так есть. Само. Какая разница? — Просто спросил. — А написать нельзя было? — А может, я лично хотел? — Антон, ты окей? — Арсений со смущением смотрит на него. Что-то не то. Предчувствие засело глубоко в горле и не вылезает, зараза. — Ира… она сказала мне, что я ей не нравлюсь. Типа... вообще. Сказала, что это все бессмысленно. — Антон опускает взгляд в пол, и Арсений понимает, что впервые видит его таким. Он реально расстроился. Но вопросов — почему и, главное, зачем все это — меньше не становится. — Это твой шанс, Арс. Арс. Он сглатывает. Ему кажется, что дышать тут нечем, но форточка нараспашку, а дыма от сигарет и в помине нет. Его словно держат за шею, но пальцы не сжимают. Издеваются. А он, дурак, ведется. — Мы даже не общаемся. Голос звучит по-особенному жалко. Арсения от себя немного тошнит. Антон это улавливает. Клонит голову к плечу и выглядит до того уязвимым, не тем Антоном, который с агрессией на него бросался, пока курил за углом института, и не тем Антоном, который бросал в него неприятные шутки. Причем не словами — одним взглядом, от которого все внутри съеживалось. — Но у тебя есть возможность. Я свою проебал. — Антон ввинчивается глазами куда-то Арсению в живот и замирает. Спертость и душащее ощущение никуда не девается, а только усиливается. — Она… думаю, ты ей понравишься. Ты более… правильный. — Правильный? — Ага. Прям для нее. — Ты серьезно? — начиная снова раздражаться на антоновскую беспечность и его я-проебал-иди-теперь-ты, Арсений даже кулак сжимает. Антон это замечает и смотрит на него с изумлением. — Я все это время был для тебя ебаной грушей. Ты злился на меня постоянно! За что? За то, что она мне нравится? А теперь ты… вот так? Ты как клоун себя ведешь. — Ага. — Ага. — Арсений, в чем проблема? — А твоя? Ты буквально дал мне разрешение на то, чтобы с ней начать общаться. — Извини, — начинает Антон, вставая с кровати и подходя к нему, — но я тебя ни в чем не ограничивал. Ты не делал первый шаг, не пытался даже начинать с ней общаться, а потом находил во мне виноватого, того, кто мешает… мешает тебе это делать все. А я, заметь, ни слова ни разу не сказал против. Арсений стискивает челюсти и со смелостью смотрит Антону в лицо — так, словно они сейчас затеют драку и он уже на это согласен. Но Антон с этого только смеется, без злости и с какой-то доброй «иронией». — Я не прав? — Ты не прав. Ты всегда стоял поперек. — А ты пытался это изменить, м? Изо рта вырывается нечленораздельный звук, и Арсений начинает бегать глазами по комнате, будто что-то здесь могло помочь ему справиться с бушующей внутри злостью — на все это, неправильное, неудобное для них, отталкивающее и почему-то всегда неприятное. — Ладно, — Антон, чуть носом не проехавшись по лбу Арсения, отходит от него и садится со вздохом на кровать. — Прости. Наверное, я реально перегибал палку. Это «прости» Арсений пробует на вкус уголком языка, чуть касаясь губ. Так, будто это слово в итоге разрешит происходящее. И найдет ответ на вопрос: а что, собственно, дальше? Антон молчит, словно не знает, какими словами выпроводить Арсения отсюда, но тому не надо и один раз говорить: дернувшись, он выходит в коридор, думая, что что-то где-то пошло не так. И почему-то больше всего на свете ему сейчас хочется не к Ире, не пытаться пробовать что-то с ней, а развернуться и пойти назад — так, словно там ничего не было.

***

Антон смотрит на него первым делом, когда заходит в аудиторию. Арсений тут же отводит взгляд куда-то на часы — до начала пары несколько минут. Он начинает следить за секундной стрелкой, периферическим зрением следя за Антоном, который проходит как ни в чем ни бывало мимо и садится где-то позади. Сердце начинает стучать как бешеное, и Арсений на мгновение касается ладонью груди. Ага, это же помогает. Он ерзает на месте, елозит задницей по стулу, не может спокойно сидеть всю пару — и это немножечко бесит. А еще бесит, что у Арсения постоянно возникает желание повернуться и просто посмотреть назад. Парадокс в том, что Ира сидит впереди. И на нее смотреть не хочется. Из Арсения та огненная волна вымыла мысли об Ире — и это очень странно! Непривычно замечать за собой отсутствие постоянного дергания в ее сторону, отсутствие желания пытаться что-то увидеть на ее лице, что-то, что могло бы его жизнь поменять. А у Антона каждая эмоция прописана черным по белому — та прохладная отстраненность, которой он встречал Арсения раньше, исчезла. Теперь Арсений видит иное: и злость, и раздражение, и подавленность, и серую задумчивость. Ту самую, с которой он сейчас смотрел ему в затылок. Пальцы невольно тянутся назад и касаются шеи. Антон сложный. И Арсений, наверное, не понимает, почему его это вдруг стало волновать.

***

Вечером он сам идет на четвертый этаж. Пытается вспомнить, где дверь в комнату Антона, надеясь, что тот вдруг не съехал — мысль совершенно беспочвенная, но достойная появления. Он заносит над дверью кулак и стучит. Два раза. Антон открывает дверь, и его взгляд проезжается по Арсению сверху вниз. — Хули ты тут делаешь? Голос не грубый. Скорее уставший. Арсений пытается улыбнуться и выглядит как дурачок. — Не знаю. — Ты вообще хоть что-нибудь знаешь, а, Арс? — Ага. Могу про Есенина много рассказать. Антон улыбается уголком губ и отходит, пропуская — подпуская — Арсения к себе. Сейчас Арсений пришел сюда сам — неизвестно, на пару секунд ли, неизвестно, скоро ли его отсюда выпнут. Но он пришел. Вопрос, который звенел в голове, он задает сразу: — Ты… не чувствуешь себя странно? — В каком смысле? Антон оборачивается на него на секунду, пока идет к кровати и плюхается на нее. Арсений снова застывает посреди комнаты, не решаясь садиться. Этот вопрос, странный и тоже беспочвенный, в нем горел весь день, а сейчас, будучи отпущенным на волю, он кажется Арсению до того глупым, до того… уязвимым, что ему становится не по себе. Антон приподнимается и смотрит на него. Без единой эмоции на лице. — Когда ты сказал, что у тебя с Ирой все… ну, как все… вообще все, я начал по-другому себя ощущать. Антон молча продолжает смотреть на него, и Арсений чувствует себя еще большим дураком, чем до этого. Кто из них еще клоун, да. Арсений больше ничего не говорит, а Антон просто глядит на него и даже рот не открывает, хотя обычно он им не только мух, но и ворон ловит. — Ты на что-то намекаешь? — Нет. Наверное, я один это чувствую просто. — Что? — Да сука! Я не могу объяснить. — Что-то про Иру? — Нет. Антон сводит брови к переносице и садится на кровати. Его лицо приобретает выражение полной сосредоточенности на мыслительном процессе. — Будем играть в «Угадайку»? Или, может, ты скажешь как есть? Арсений начинает перекатываться с пятки на носок. Антон смотрит на него снизу вверх, исподлобья. Приоткрывает губы, и Арсений чуть ли ему в рот не заглядывает. Очень сложно сформулировать что-то нормальное. Очень тяжело пытаться из себя вытаскивать вещи, которые до этого не имели формы и нормального, ясного названия. Арсений знает: из них двоих он больший дурак. — Мы стоим на одном месте. Сядь сюда. И возражать больше не хочется. Арсений садится, чувствуя тепло, исходящее от чужого бедра. На Антоне — однотонная свободная футболка и растянутые спортивные штаны. Арсений начинает глядеть куда-то ему в колено, и Антон ловит этот взгляд, чуть наклоняясь. — Скажешь что-нибудь? — негромко спрашивает Антон. Арсений чуть прячется от его взора, так и норовящего врезаться ему в лицо. Он слабо тянет, ощущая себя теперь закипающей на большом огне водой: — Не очень хочется. — Знаешь, — Антон большим пальцем проводит по натянутой коже Арсения на лбу, и тот поддается этому касанию, чуть вскидывая голову, — ты же здесь не с Ирой сейчас. — И ты тоже. — Я и подавно. Так вот… — голос Антона становится ниже, уходит под воду, на уровень шепота, — это… пиздец немного, потому что… я как бы не думал, что дело не в Ире, Арс. Арс. Боже. Арсений прикусывает кончик языка, чтобы не завыть умирающей белугой. — Понимаешь? — Если честно, не очень. Я и сам себя понять не могу. — Давай… типа… немного перескочим стадию друзей? Арсений зависает. — Не понял. Мы же, ну, и так не друзья. Антон закатывает глаза и усмехается. На его лицо падает солнечный луч и размазывает его легкий румянец по щекам. — Тебе сейчас Ира нравится? Еще? — Почему ты вечно меня спрашиваешь о подобном? — говорит Арсений, отстраняясь и тут же чувствуя, как Антон слегка касается большим пальцем его уха. Это заставляет его выдохнуть, но твердость на лице он удерживает и дальше. И где тот переход, когда Арсений, еще с утра задумчиво смотревший на Иру и понимающий, что у него внутри — та самая пустота, оказался вот здесь? Как он добрался с той ступеньки, где он часами смотрит на Иру, на ту, где ему хватает и секунды. Только с одним различием: тут не Ира. И это оно. То, отчего его сердце одним броском падает, ухнув, вниз. Антон ничего не отвечает. Только смотрит. По-другому. Не так, как было. Но и не так, чтобы по-новому. — Ответь просто. И здесь становится сложно. Труднее, чем выдерживать такой же сложный взгляд Антона, которым тот его сверлил в последнее время на парах. Труднее, чем Арсению было обычно, когда он думал об Ире и ее потенциальном партнере, которым он быть не мог. — Не знаю. Антон слабо прихватывает Арсения за затылок и несильно тянет к себе. Тот сглатывает, глядя на Антона, закрывающего глаза и двигающегося прямо к нему. Сам он, блять, очи свои прелестные не прикрывает — это кажется кощунством. Первое: у Антона нижняя губа гораздо более пухлая, чем верхняя. Второе: Арсений не знает, куда деть руки, поэтому одна зацепляется за антоновский затылок, а вторая ложится рядом с ключицей. Та острая. Арсению плохо. Третье: поцелуй выходит дурацким, но теплым и приятным. Арсений даже губами не двигает, а Антон, видимо, имеющий опыт, слегка напирает и даже язык вытаскивает, чтобы обвести контур губ Арсения. Плечи невольно вздрагивают, и все, чего хочется, — это позволить рукам не лежать деревом, а что-то сделать, чем, собственно, Арсений и пробует заняться. Выходит смешно — он случайно щиплет кожу Антона на шее, и тот шипит прямо ему в рот. — Ебануться. — Ага. И Арсений уже сам жмется к нему, пока в голове красным сигналом горит намерение оказаться к нему еще ближе, чем было. И это чертовски странно. Снова. Еще пару дней назад Арсений думал, что хочет поцеловать Иру, но сейчас это желание размывается под напором той кипящей в Арсении воды. И больше ничего. Ни отторжения, ни отрицания. Только это, теплое и призывающее. Арсений приоткрывает глаза, так и не отрываясь от губ Антона, и сталкивается с чужим взглядом — так и врезается в зелень, от которой гремит в груди. И что, что дальше? — Как… — Арсений отрывается, — как вообще мы так? — Так же, как и обычно. — Антон снова усмехается. Удивительно, но только сейчас Арсений замечает, что в этой усмешке нет чего-то плохого. Она такая… его, что сюда слово с отрицательной окраской просто не подойдет. — Будем дальше пробовать. Или?.. — Я в замешательстве. — Арс… Арсений смотрит, как Антон слегка прихватывает его ладонь, и тепло металла на его пальцах чувствуется на коже особенно ярко. — Зачем нам к Ире, если мы уже вдвоем? — Вот это ты романтик, конечно. А я думал, что у тебя все не так. Ты же резкий. — Извини? Резкий? Арсений кивает. — Полностью. И все такое хаотичное и безумное, что Арсений только в эту секунду осознает, что это правда, его реальность. Что он поцеловал Антона, что Антон поцеловал его — и сейчас они стоят не поперек друг другу. И Иры в следующую секунду между ними больше не будет.