Секрет Полишинеля

      Леша смотрит грустно и жалобно, с какой-то непреодолимой тоской в больших карих глазах, от которой становится не по себе. Андрей знает, что это нормальное состояние одногруппника, Мурашов всегда такой, но желание как-то успокоить, подбодрить, от этого никуда не девается, наоборот, с каждым днем только крепнет. Лешка у них совсем как Ринго Старр, если вспомнить об их любимой игре "в битлз" - тоже обладатель грустного лица, которое остаётся таким практически всегда, вне зависимости от настроения. Он не уверен точно, как можно назвать те чувства, которые он испытывает к барабанщику, но приходящие в голову идеи вгоняют в краску и Заблудовский старается отогнать их подальше. Разве можно испытывать совсем не дружескую симпатию к парню, с которым находишься в приятельских и рабочих отношениях? Алёшка, лучший друг, одногруппник, просто хороший человек. Они знакомы несколько лет, со времен института, и ему кажется, что он знает приятеля, как самого себя. И именно поэтому не даёт себе даже мечтать о чем-то большем, чем дружба. Не нужен он Алёше, это очевидно. Они лучшие друзья и Андрей должен быть благодарен судьбе по крайней мере за это. Хотя, постоянное нахождение рядом с человеком, которого любишь, но которому не можешь признаться в своих чувствах, без опасения, что в голову полетят барабанные палочки и ругательства, можно считать и проклятием. Андрей уже не знает, что думать на этот счёт, он просто устал. Тяжело обсуждать очередную поклонницу, флиртующую с Лёшкой и подшучивать над ней, когда сам в это время изнемогаешь от желания сделать то же самое и зависти к безымянной девчонке. Сам Заблудовский никогда не сможет улыбнуться Алексею иначе, чем по-дружески, игриво коснуться и поцеловать в краешек губ. Это сходит с рук девочкам-фанаткам, но не лучшим друзьям.

***

      В группе, в последнее время, царила атмосфера уныния и отчаяния, которую никак не удавалось преодолеть. Уход Максима, неожиданный и резкий, подкосил всех, особенно Колю. Категоричное заявление Макса жутко его обидело и сломало что-то внутри всегда веселого и активного Фомы, который ходил теперь, как в воду опущенный. Для него уход гитариста был большим предательством, чем для всех остальных, это было видно по потухшим глазам и откровенно несчастному и потерянному выражению лица. Все же, эти двое были знакомы дольше остальных. Они сейчас все, наверное, были такие же растерянные, не понимающие, что делать дальше. Распустить группу? Работать дальше втроём? Вариантов было не так много, но какой из них лучше для всех?       Варианта с роспуском Андрей боялся больше всего. Нет, найти работу в музыкальной сфере участнику мегапопулярного коллектива будет легко, но это будет уже не то. Как минимум, рядом не будет Леши. Представить себе сцену без сидящего сзади за барабанной установкой Мурашова, с которым они на концертах все время переглядывались украдкой и улыбались друг другу, не получалось. Андрея начала мучить бессонница. Все ночи, с того момента, как они узнали, что их квартет квартетом, по сути, больше не является, он провел ворочаясь на кровати и разглядывая трещины на потолке. Это увлекательное занятие, к сожалению, от тяжёлых и неприятных мыслей не отвлекало. Днём же он клевал носом и вырубался, стоило ему только сесть или даже прислониться к стене.       Словно почувствовав горькие мысли друга, сидящий рядом Мурашов крепко сжал его плечо. Они сидели всем коллективом - тем, что от него осталось - на репетиционной базе. С ними был верный и незаменимый Натаныч, голос которого доносился до Заблудовского будто сквозь толщу воды. - Я вас не гоню, парни, но вы подумайте хорошенько, обсудите все втроём и решите, что вы хотите делать дальше. И мы будем вместе думать, как это осуществить.       С этими словами он оставил их и ушёл по каким-то своим делам, которых у директора группы было как всегда полно. Фоменко сжал кулаки, но промолчал, лишь кивнув на прощание, Лёша с Андреем последовали его примеру. Говорить в принципе не было желания, а обсуждать обстоятельства, собравшие их здесь - тем более. Андрею хотелось как в детстве укрыться одеялом с головой, спрятаться от всего мира и не думать ни о чем, оставить решение проблем на совести взрослых. Вот только, когда тебе тридцать, заботы переложить не на кого, так что решение нужно было принять самому, а после озвучить друзьями. И выслушать их соображения, чтобы потом вынести окончательный вердикт. - Андрюх? Забл!       Из дремы его вырвал Алёша с силой трясущий его за плечи. - Ты чего, Андрей? - Просто не выспался. - Заблудовский отвел глаза, игнорируя внимательный взгляд печальных карих глаз барабанщика. Лёша прекрасно видел, что в последнее время с ним творится что-то не то, но пока тактично не давил, не лез с расспросами. Впрочем, это был вопрос времени. - Так что, какие-то соображения имеются? - Да, и ты все успешно прослушал. - Ну? - Настроение стремительно ухудшалось, хотя и так уже было ниже плинтуса. В голову закралась нехорошая мысль, что друзья могли принять решение разойтись, а он пропустили это мимо ушей. Дурное предчувствие сжимало голову стальными тисками мигрени, противно пульсирующей в висках. - Остаемся. Можно найти ещё одного гитариста - к нам с радостью пойдут многие талантливые ребята. Или остаться в прежнем составе. Лешка вообще может на гитару перейти при желании, он умеет, а барабанщика вместо него взять какого-нибудь другого. Ты с нами? - Конечно. - Андрей кивнул и друзья заметно расслабились. Фома выдохнул с облегчением, а Лёша все ещё держащий руку на его плече, сжал его с силой и отпустил. Забл с трудом сдержался и собрал всю имеющуюся силу воли, чтобы не потянуться следом за рукой друга. Липкий страх постепенно отпускал, но ноющая головная боль никуда не делась. Хотелось уткнуться Леше в плечо и застыть в таком положении, но его могли не понять.

***

Не говори мне прощай

Снова

Вернуться мне обещай,

Дай слово.

Тебе я крикну "постой" -

Но лишь упавшей звездой

Город ночной

Смеется вновь надо мной.       Андрей, всегда старавшийся не проводить параллели между текстами песен их группы и своей жизнью, с трудом сдерживал буйную фантазию сейчас. Алёша, стоящий рядом, пропел очередную строчку и Заблудовский, не сдержавшись, поправил сползающие с носа друга тёмные очки, которые нацепил на парня стилист перед самым началом съёмки. Алёшка увернулся, улыбнулся в ответ и они оба повернулись следом за Фомой, уже поющим дальше перед другой камерой. Андрей закрыл глаза и полностью отдался пению, вычеркивая из реальности все, кроме песни.

***

      Довольно быстро расправившись с записью и обговорив какие-то детали с режиссёром клипа, они скрылись в гримерке. Коля, сложив гитару в футляр и сменив белый пиджак и брюки на обычные синие джинсы и куртку, вышел покурить. Андрей и Лёша остались вдвоём. Этот факт, как обычно, вызвал у Заблудовского смущение и страх. Отросшие русые кудряшки бывшего барабанщика забавно растрепались, закрывая лицо. Андрей машинально потянулся, чтобы убрать непослушную прядь с глаз друга и его рука столкнулась с лешиной. Заблудовский застыл в нерешительности, глядя в широко раскрытые глаза Мурашова, такого же взволнованного и испуганного, как и он сам. Бледные щеки залило краской... Смущения? Андрей хотел отдернуть ладонь, но Лёша неожиданно перехватил её. Они так и застыли: со все ещё не снятыми гитарами, оттягивающими плечи, с поднятыми вверх руками. Сердце стучало так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, дыхание сбилось. Андрей подался вперёд, ещё ближе, чем до этого. Лёша наклонился навстречу и второй рукой схватил Заблудовского за лацкан пиджака, фактически роняя на себя. Их губы соприкоснулись в робком и неловком, нелепом, но от этого не менее прекрасном и долгожданном поцелуе. Сбившиеся с носа очки упали на пол, но они не обратили на это никакого внимания. Было уже все равно, что происходит вокруг, для них перестало существовать что-то, кроме друг друга. Воздух в лёгких заканчивался, но ни один из них не спешил оторваться от другого. - Ребят, вы где застря... Ну наконец-то!       Парни резко отпрянули в разные стороны. Хрустнули лешины очки под подошвой ботинка Андрея, громкий звук, разрушивший гробовую тишину, царившую в гримерке, но никто этого не заметил. Руки они все ещё не разжимали, как будто боялись, что если расцепят пальцы - потеряются навсегда. По крайней мере, Заблудовский ощущал это именно так. Что творилось в этот момент в голове красного, как рак, Алёши, он не знал, но судя по решительному выражению лица - примерно то же самое. - Да успокойтесь вы! - Фоменко весело ухмыльнулся. - Что я, ничего не понимаю, что ли? Я просто в шоке, потому что это наконец произошло. - Чего? - С трудом выдавил из себя Заблудовский, ошалевший от событий последних пяти минут и не особо соображающий. - Вы же друг друга глазами пожираете чуть ли не с первых минут знакомства. Мы с Максом все гадали, когда кто-то из вас не выдержит и признается, ну, или просто спалится, в конце концов. Даже удивительно, что это длилось столько лет... Вы же очевидные до ужаса, даже когда молчите. - Так ты знал!?       Коля фыркнул: - Тоже мне, секрет Полишинеля. - Но... - Алёша жалобно посмотрел на Колю, будто бы боясь чего-то и вжал голову в плечи. Фома на эту пантомиму не обратил внимания, с явным удовольствием продолжая разглагольствовать. - И твои пьяные излияния, Алёшка, я прекрасно помню, ты не думай, меня от бутылки вина не выносит, в отличие от некоторых. И о том, какой Забл распрекрасный и красивый со своими длинными волосами, и о том, какой талантливый и умный, и главное - недоступный, недостижимый, вот же, трагедия века! И что у тебя никаких шансов, и прочее и прочее. Продолжать не буду, ты тогда трындел минут сорок, как минимум, у меня язык отсохнет, пока я все это повторять буду.       Андрей повернул голову к Мурашову. Тот стоял, застыв неподвижно, и кажется не дышал. - И твои вздохи-ахи и раздевания Алешеньки взглядом я прекрасно вижу, хоть ты и пытаешься быть незаметным. - Фоменко обратился уже к Андрею. - У тебя все на лице написано, не заметил бы только слепой и наш прекрасный экс-барабанщик. Но к чему это я вообще, - по-прежнему игнорирующий возникшую неловкость Фоменко ухмыльнулся. - Рад, что вы наконец разобрались между собой.       Тут он всё-таки взглянул на парней и заметил, насколько те напряжены. - О, или ещё разберетесь. Прямо сейчас. Андрей, не смотри на меня так, как будто хочешь снова сломать мне палец, Маргулиса на замену поблизости нет. - Он демонстративно потянулся. - Ладно, я пойду, пожалуй, не буду вам мешать. А вы дверь в гримерку, не знаю, на ключик изнутри закройте, что ли, или найдите более приватное место. Увидимся завтра на репетиции, а мне пора бежать!       И Коля, хихикая как мальчишка, выскочил их гримерки, громко хлопнув дверью на прощание. Андрей осознал, что все ещё сжимает лешину руку в своей, но отпускать не спешил, наоборот, сжал только сильнее, чтобы вспотевшая ладонь не выскользнула из его, точно так же взмокшей от волнения. - Значит, красивый и недоступный? - Хмыкнул он нервно, все ещё не решаясь взглянуть на Мурашова. - Раздевал взглядом? - Не остался в долгу Лёша. Они помолчали, думая каждый о чем-то своём. Тишину прервал Андрей. - Так... - Он взглянул на Лёшу и все же поправил не дающую покоя кудрявую прядку. - Действительно давно? - Можно сказать, почти всегда. - неловко улыбнулся Мурашов. - А почему?.. - Забл запнулся, не договорил, но Лёша понял, что одногруппник имел в виду годы молчания. - А ты почему?       Заблудовский лишь вздохнул, не зная что ответить, на, казалось бы, простой вопрос. Осознав всю нелепость ситуации, парни расхохотались. Немного истерично, но с облегчением - больше нет страшной и постыдной тайны, рассказав которую можно разрушить многолетнюю дружбу. Все невысказанное, что копилось так давно, разом стало понятным и простым, а на душе от этого было легко-легко. Все ещё смеясь, Андрей, не удержавшись, звонко поцеловал Алешу в щеку, обнял его за талию, прижимаясь, но тут же отпрянул, когда гитары, о которых они напрочь забыли, со звоном и треском стукнулись друг о друга. Путаясь в ремнях инструментов и хохоча, парни сняли их и аккуратно - просто бросить не позволяла совесть и профессионализм - прислонили гитары к стене. Леша притянул Андрея к себе и запустил обе руки в длинные волосы, уткнулся лицом в плечо. Заблудовский положил подбородок на голову парня. Буйные кудри щекотали лицо, лезли в глаза, нос и рот, но он этого не замечал. Было хорошо и спокойно, впервые за долгие годы. - Но я знаю: мы ещё сыграем, - внезапно тихо пропел Алёша куда-то в шею Забла и тот, недолго думая, подхватил, поражаясь тому, насколько в тему сейчас строчки Фоменко. - На удачу и который раз ва-банк!