Часть 1
6 января 2020 г., 13:57
На меня смотрел человек, перенёсший на своём веку немало бед. Его испуганный взгляд то и дело опускался в пол, метался по комнате, будто выискивая что-то или кого-то. Он кусал обветренные сухие губы, и на них появлялись такие заметные на фоне желтоватой кожи капельки крови. Всё это время, сидя передо мной, человек молчал.
В погоне за историями и городскими легендами судьба занесла меня в деревушку, названия которой я не знал. Была уже глубокая ночь, когда мне посчастливилось наткнуться на поселение. Признаться, после долгих скитаний, не встречая людей уже пять дней, я был рад уснуть даже в сарае рядом со скотом. Но вот, постучавшись в первый же дом, в окнах которого брезжил слабый огонёк керосиновой лампы, я обрёл не только ночлег, но и собеседника, что оказался крайне молчалив и немногословен.
– Так что же произошло? – осторожно спросил я, и человек вздрогнул и с испугом во все глаза посмотрел на меня, словно вовсе позабыл про гостя в своём доме. Он обхватил свои плечи руками и склонился к самому столу, и зашептал тихо-тихо, не переставая оглядываться.
– Это всё они! Они! Разве ты не видишь? – на секунду он задержал взгляд безумных глаз на мне и, не найдя понимания, нервно рассмеялся. Человек принялся раскачиваться из стороны в сторону и ещё яростнее кусать губы.
Я огляделся. Маленькая комнатушка, в которой мы сидели, была заперта на щеколду и два замка. Окно забито досками, но через щели была видна темнота ночи. Стены заклеены старыми пожелтевшими газетами, которые начали плесневеть у потолка. Помимо стола с двумя табуретами да керосиновой лампы в комнате стояла кровать. Я не заметил ничего подозрительного или необычного, поэтому вновь вернул всё своё внимание странному собеседнику.
– Что я должен увидеть, любезнейший? – наклонив голову вбок, спросил я. – Почему Вы так напуганы? Я уверен, что в этой комнате нет ничего, что могло бы представлять угрозу.
– Глупец! – закричал вдруг человек и вскочил на ноги. – Как их можно не заметить?! Они ведь повсюду! Смотрят из каждой проклятой щели! Боже, Боже!
Он ударил кулаком по столу и заходил по комнате, хватаясь за волосы и выдирая их клоками.
– Ведь, не сделай я так, всё могло сложиться иначе! По-другому, ты понимаешь?!
Будто не замечая меня, человек вновь рухнул на старый табурет и разрыдался, срывая голос, закрыв лицо ладонями.
– И не было бы всего того кошмара… Хочешь… хочешь, я расскажу тебе? Быть может, ты сможешь помочь мне. Или найдёшь того, кто сможет, ведь сам я не могу покинуть этой комнаты, нет, ни за что на свете!
Его взгляд горел безумием, и я невольно отпрянул. Но, тем не менее, достал свой неизменный блокнот, чернильницу и перо, и приготовился записывать. Человек кивнул отстранённо и начал свой рассказ.
***
Жили мы бедно и порой голодали, но, пожалуй, я мог назвать себя счастливым. Всё же болезни и смерть обходили нас стороной, в то время как каждый в деревне той весной потерял кого-то: кто – близкого человека, кто – скот, что в наше непростое время было, наверное, худшим из всех возможных несчастий. Скот кормил нас, коровы давали молоко, мясо, куры несли яйца, и потеря даже одной головы могла означать голодную смерть для всей семьи. Но бедствие обошло нас стороной, и это делало меня счастливым. Признаться честно, иногда я даже злорадствовал, когда у Фреда – моего соседа и давнего врага – случались беды. В ту весну он похоронил мать, двух коров и быка. Я, помнится, даже посмеялся ему в лицо, так развеселило меня его горе. Фред никогда мне не нравился. В юности мы оба ухаживали за Мари, и даже когда она стала моей женой, он не отступился. Он дарил ей цветы, приглашал в гости, и всё это прямо на моих глазах! Я ненавидел Фреда всей душой и желал ему смерти. Когда на деревню спустилась болезнь, я молился, чтобы смерть забрала и его, и тогда на одного подлеца в этом мире стало бы меньше. А восемь лет назад у нас с Мари родилась прелестнейшая дочка – копия своей матери. Черноволосая, глаза синие, как самая глубокая бездна. Я в своей дочке души не чаял, да и сосед проклятый на неё глаз положил. Ей ведь всего восемь лет, понимаешь меня?! Проклятый Фред угощал Молли ягодами и дарил ромашки, и ведь совсем мерзавец не скрывался! Мне казалось иногда, что он делает всё это мне назло. И вот однажды он подарил моей девочке щенка – разродилась его сука – такая же мерзкая, как и её хозяин! А Молли рада была, носилась с ним, как с собственным ребёнком, даже в кровать его брала, хотя я запрещал и велел оставлять псину на улице. Молли светилась от счастья рядом с этой шавкой, а я чуть ли зубами не скрипел, когда слышал её лай. Перед глазами сразу появлялось улыбающееся лицо соседа Фреда, и я готов был разорвать и его, и псину на куски голыми руками. Что я и сделал. Мари ушла от меня и забрала с собой Молли. Кричала, что больше не может терпеть такое отношение, а моя маленькая дочурка плакала тихо-тихо, и кулачками глаза вытирала. Она больше не улыбалась и ни разу не заговорила со мной. Они ушли из моей жизни, и больше я их не видел. Первые дни я хотел идти за ними, вернуть домой, и даже проскальзывала мысль посадить негодниц под замок, но я не мог оставить дом и скот без присмотра, когда рядом ошивался Фред. Такой скользкий тип! Я знал, я был уверен, что только я покину свои владения, он тут же потравит скот и вынесет из моего дома ценности. Проклятый Фред. Не пошёл я за ними. Труп щенка валялся прямо во дворе. Я пнул его носком старого сапога и поднял за шкирку. Маленькие чёрные глаза, остекленевшие и мёртвые, смотрели прямо на меня. Этакий гипнотический взгляд, что я даже на минуту замер, смотря в эти глаза-бусинки. А потом швырнул тушку за забор, к соседу и его блохастой ободранной псине. Собака завыла, оплакивая смерть щенка, а я был доволен, что не один я мучаюсь утратой. Через несколько дней полёг весь мой скот. Я сразу понял, что это сделал Фред. В отместку я отравил его собаку и сломал калитку ночью. Это меньшее, что он заслуживал, но я не мог позволить себе надолго покидать дом, ведь туда мог пробраться Фред и отравить мой чай. А потом я начал замечать краем глаза какое-то движение по углам. Сначала я решил, что это мыши, и даже обрадовался, ведь их можно было поймать и съесть. Но мышеловки оставались нетронутыми, а мельтешение не прекратилось, и даже наоборот! Я стал замечать, что из щелей в полу, дырок в обоях, из окон и замочных скважин будто что-то пытается пролезть, похожее на шарики чёрного цвета. Заваривая себе чай перед сном, я впервые понял, что это такое на самом деле. Из носика чайника на меня смотрел маленький чёрный глаз. Он моргал и смотрел прямо на меня, тот самый глаз! Я сразу вспомнил ту мерзкую псину, Фреда и малышку Молли, и во мне вскипела злость. Чёртов Фред всё-таки пробрался в мой дом, чтобы сотворить и здесь свои козни! Я был уверен, что маленькие чёрные глаза – это его злая шутка. С каждым днём глаз становилось всё больше, и они уже не скрывались. Они смотрели на меня отовсюду: из моей любимой кружки, со стен, с поверхности стола и даже из старой подушки. И я хотел убить Фреда за это. Однажды утром, сразу по пробуждении, я обнаружил проклятый маленький чёрный глаз на своей руке. Он смотрел на меня, подмигивал и, чёрт возьми, рос из самой кожи. Не раздумывая, я схватился за нож и вырезал его, но в моих руках остался только окровавленный кусок мяса, а маленький чёрный глаз исчез. Но я знал, что он остался внутри меня, и должен был избавиться от него. Теперь ты понимаешь меня? Эти маленькие чёрные глаза повсюду. Они прямо сейчас смотрят на меня из каждой щели, со стен, я чувствую их на своей коже под одеждой. Я хочу содрать их, чтобы это проклятие оставило меня навсегда. Я так больше не могу! Я забыл про сон… Ведь с каждым новым пробуждением маленьких чёрных глаз становится всё больше, и я не могу этого допустить. Я перестал спать, чтобы наблюдать за глазами, чтобы они знали, что им меня не перехитрить. Чтобы Фред знал!***
Человек рассмеялся надрывно и сжал волосы в кулаки. – Не могу я так больше, не могу, – просипел он и поднял на меня заплаканные покрасневшие глаза. Я не имел права судить его, но история этого человека не вызвала у меня ни сочувствия, ни симпатии к нему. Я смотрел на него и чувствовал жалость. Но не ту жалость, какую испытывают к несчастным. Он заслужил наказание за эгоизм, жадность и злость. Я ушёл, не прощаясь, и остановился на ночь в другом доме. А утром на месте дома моего ночного собеседника были горелые дымящиеся угли. Дом сгорел вместе с хозяином, и, когда я уходил из зловещей деревни прочь, чувствовал на спине взгляд сотен глаз, но, оглянувшись, ничего не увидел. Всё же, сколько ещё таких безумцев гуляет по свету! Но кто всё же более безумен: тот человек, страдающий от взгляда маленьких чёрных глаз, или я, записывающий в свой блокнот каждую из этих чудных историй?
