Не так прост как кажется...

Однако Лютик довольно загадочен. Его возраст Геральту до сих пор неизвестен, о себе он не особо распространяется, предпочитая спрашивать о других. Но что ещё страннее – так это то, что он может без умолку болтать, в буквальном смысле, часами. Может рассказывать о том и о сём. Говорить о том, что он любит и не любит в тысячный раз, рассказывать впечатления о рыбалке, или об очередном задании. Может говорить буквально обо всём на свете, неимоверно надоедая и делая желание заткнуть этот прекрасный болтливый рот поцелуем невыносимо сильным, а вот в постели он, можно сказать, "нем как рыба". И Геральт всё ещё не может понять, в чем же различие между Лютиком в обычных ситуациях и Лютиком в постели. Как этот человек может вот так вот запросто меняться просто от намёка? Вот, к примеру, однажды Геральт, как и всегда он это делает, решил спросить у своего новообретённого парня в чем же секрет, но бард лишь засмущался и потом весь вечер не говорил ни слова, что было весьма необычно. Правда, Геральт не сразу понял, что бард смущается, он сначала подумал что тот обиделся и всячески пытался задобрить его, но после злобного "Блять, Геральт, я вообще на это не обижаюсь, и обижаться не собираюсь. Но если в твоём понимании я – кисейная барышня, то ты невероятно глубоко ошибаешься. И вот сейчас я тоже не обижаюсь, просто не говори со мной об этом!" ведьмак оставил свои попытки, и только потом до него дошло что же в этом такого. Это случилось как раз тогда, когда он был на очередном задании и наблюдал из укрытия за старым замком, где находилась проклятая дочь короля. Ну, конечно же, ему помогли, а как иначе? Ведьмаки и чувства – это две почти несовместимые вещи. Но любовь может забраться в сердце каждого без предупреждения, и вообще, любовь – штука сложная. Она может прийти тогда, когда ты её совсем не ждёшь, а потом уйти так, будто её и не было. Вот здесь был именно тот случай, когда её никто не ждал, да и она особо не нужна была, но так как с этой изящной дамой невозможно договорится, пришлось просто принять её. *Флэшбэк* Лютик сидел на коленях своего новообретённого парня, медленно насаживаясь на колом стоящий член ведьмака, мыча сквозь грубые поцелуи. И да, бард всегда лишь мычал или кусал кулаки, пытаясь заглушить рвущиеся наружу стоны. Причина такой резкой смены была неизвестна Геральту, да и пока она его не слишком волновала. Но если быть точным, то не волновала вообще. Сейчас его волновал только сам Лютик, который мучительно медленно насаживается на его до боли возбуждённый член. Хотелось как-то ускорить процесс. Да и в принципе ведьмаку было не сложно это сделать, но он не хотел прерывать своего возлюбленного, давая ему полную свободу в действиях. На этот раз Геральт уступил своё место ведущего Лютику, разрешив ему задавать свой темп и силу толчков. Позу так же выбирал сам Лютик. Если говорить что точно понравилось в этом выборе Ведьмаку – поза. Она ему нравилась больше всего, потому что член входил в узкое колечко мышц, в буквальном смысле, до основания, или по самые яйца. Кстати говоря, самому Лютику это тоже несомненно нравилось. Безумно нравилось, но вот темп скорее всего не слишком его устраивал. Бард любил жёсткий секс. Был рад, когда он попросил Геральта войти в него без подготовки, что ведьмак и сделал, ибо слово любимого - закон. Правда, потом они оба пожалели об этом. Внезапно с губ барда сорвался один единственный стон. Всего лишь один, но настолько сладкий и желанный, что Геральт не выдержал и осторожно поменяв положение, начал вдалбливаться в тело музыканта, наращивая крышесносно быстрый темп и быстро доводя обоих до разрядки. *Конец флэшбэка* Геральту такое было совершенно непонятно, и он уже давно ломал над этим голову. Правда спрашивать на прямую всё-таки больше не решался. Что-что, а остаться без секса ему не слишком хочется. Ведь оставаться рядом с этим прекрасным и желанным телом было просто невозможно. Хотелось жестко трахнуть раз пять. А потом ещё раз десять. До потери сознания. Слишком велик соблазн. И всё же, наверное это дело самого барда, и Геральту вовсе не стоит вмешиваться. Хотя он бы с удовольствием послушал столь сладкие стоны.