Цугцванг

— Я знаю твой секрет. Мориарти демонстративно, выпучив глаза, наблюдал за эффектом, который произвел на детектива. Тот был щедр на эмоции. — Какой из всех? — говорил вкрадчиво, мягко, но отчётливо, отделяя слова друг от друга, будто смакуя каждую детскую недоверчивую эмоцию, которыми всегда был полон; они сновали по его лицу, кривили рот и морщили переносицу, и ему только лопатки детской в руке не хватало да пары выбитых зубов, чтобы полностью, налицо проявить себя. Насупился, значит. Джим такое замечал и любил. — Самый-самый, Шерлок. Шерлок ухмыльнулся, даже как-то снисходительно покачал головой, мол "ну всё с тобой ясно, ничего ты не знаешь", а Мориарти смотрел на него во все глаза, ловил каждую складку и морщинку на лице. Он давно отметил: когда они вместе, Шерлок отпускает контроль над телом и эмоциями, — все его силы идут на работу ума, постоянный анализ каждого слова и движения человека напротив, что, конечно же, является... ошибкой. Фатальной, рассеянно отметил Джим. Критической уязвимостью. Как легко можно было читать его лицо, весь его мыслительный процесс в дрожании пальцев или в мимолётных почёсываниях колен! У него в груди пекло и тянуло от предвкушения. Сделав вид, что призадумался, и выразительно нахмурив лицо, он цокнул языком и как-то пренебрежительно-вызывающе кинул: — Шахматы? И ответил на не заданный, но очень красочно и явно читаемый на лице вопрос: — Мозгу нужна нагрузка, знаешь, — последние слова протянул очень ядовито и с издёвкой, а Шерлок в ответ опять разукрасился новой эмоцией. Забавно, что эмоции для них обоих нечто особенное, выраженное. Но для Мориарти они были оружием, а для Холмса — слабым местом. У Мориарти они сквозили в чертах тела и лица, подстёгивали его разум, часто являлись поводом, толчком для действий; психотическая импульсивность овладевала им каждый раз, когда он встречал препятствие, но незадача — он прекрасно знал об этой своей особенности. Видел её в зеркале, болтал о ней же со своим отражением по утру, наслаждался тем, какие возможности она ему даёт. Безграничный спектр действий; возьми да захоти, а средства найдутся. У Шерлока было наоборот. Он их не скрывал только с людьми для него особенными, такими, как военный доктор или старуха-стриптизёрша. — Меня уже недостаточно? Ты себе льстишь, — секундная гримаса дала бы Мориарти миллион источников для анализа, но он уже не смотрел — лениво шаркая ногами, скользил цепким взглядом по каминной полке, по пыли, взвешенной в застоявшемся воздухе квартиры. — Уф, грубовато, Шерлок! Где же твои манеры? — тон голоса скакал под стать внутренним порывам; уголки губ к концу фразы опустились, лицо приобрело скорбный вид. Усмехнувшись и сунув руки в карманы брюк, Мориарти обогнул кресло, в котором обычно сидел доктор Ватсон, и оказался у Холмса за спиной. — Так что за секрет? — Действительно хочешь, чтобы я сказал это вслух? — Мориарти почти зевал где-то сзади, а Шерлок неотрывно смотрел перед собой, даже не моргая. — Мечтаю. Я весь внимание. Мориарти положил руки на спинку кресла, склонился к голове детектива, почти физически ощутив, как быстро сменяются у того мысли. Способ мышления Шерлока всегда завораживал: это было как хлёсткий удар, пощёчина, и Мориарти даже на мгновение прикрыл глаза и сглотнул, унимая взметнувшиеся в груди эмоции. От Холмса исходил какой-то жар, по которому Мориарти так изнывал; понизив голос до шёпота, каким любовники уверяют друг друга в чувствах, он заговорил, выделяя каждое слово. — Секрет в том, Шерлок, что тебе нравится проигрывать. И особенно тебе нравится проигрывать мне. И мы оба это знаем. Видимо, поэтому наша знакомая доминантка так тебя зацепила? — Лёгкая насмешка, от которой мурашки по телу. — Но я понимаю, Холмс, понимаю. Этому сложно противиться, — он немного отстранился, ловя взгляд Шерлока, буквально нанизывая того на крючок, — ведь проигрыш — это так возбуждает.

***

Окна давно были открыты. Занавески размашисто колыхались, тряся нити с фотографиями Смита; жёлтая ткань недостаточно прикрывала солнце, так что середина комнаты была залита светом. Легкие волны лондонского воздуха трепали бумаги на столе, на каминной полке, на полу; один из листов, с одной стороны плотно прижатый лежащим на полу телом, кончиком другой невесомо щекотал щеку человека. Вероятно, это было весьма изнуряюще и болезненно, потому что он тут же встрепенулся и, невзначай ударившись головой о перекладину стоящего рядом стула, пытаясь сразу встать, протёр глаза, и с трудом опёрся на локоть, приходя в себя. Перед глазами всё плыло; мир затянулся поначалу изящным флёром близорукости, ряби и разноцветных кругов, от которого не осталось и следа после пары секунд. В голову ударила тупая боль, глубоко изнутри поднимался озноб, а желудок будто стянуло жгутом, и он выплёскивал ферменты прямо в глотку; несмотря на это, трип ещё продолжался. Шерлок почувствовал покалывание в кончиках пальцев и уже приготовился вернуться к делу Джека-Стриптизёра, как его внимание что-то привлекло. В комнате было что-то не так; что-то настолько незначительное, что он не мог пока сказать, что именно, но интуиция подсказывала ему, что изменения были. В поисках причины смог-таки подняться и принялся неуклюже осматривать помещение, заглядывая в ему одному известные углы, присматриваясь к следам пыли (а точнее, без пыли) и принюхиваясь. Исступлённо закрыв окно, он, кренясь, сорвал одну из фотографий на нити, и пристально рассматривал её, шагая на кухню и бормоча себе под нос. — Интересно... Что? Внимание от фотографии переключилось на букет одноразовых шприцов в бывшей любимой кружке Джона. Шерлок недовольно покосился на них, а потом на руки, сверкающие синяками на болезненно бледной коже. К подмышкам, стопам или бёдрам переходить не хотелось; сам он давно подумывал о цивилизованном аналоге "колодца", каком-нибудь катетере, но был какой-то драматизм именно в иглах, длинных и тонких шприцах, которых у него было в достатке и которые он варьировал как мог: из-за собственной лени вводил, к примеру, концентрированную морфиновую связку с тем самым, который золотисто-коричневый в тигле (Шерлок никак мог вспомнить название, только формула маячила перед глазами, отгоняемая рваными движениями), в микрошприце для хроматографов ("в лаборатории и новые купят"), в котором оставались ещё следы цианоакрилатов (Холмс работал тогда над казавшейся ему перспективной модернизацией распространённых методов выявления потожировых следов рук). Вместо легкого отдыха и нулевых потерь получил интересный визуальный опыт в виде плачущего брата и договорённость о списке. Холмс тряхнул головой и наудачу крикнул: — Джон? Никто не ответил. На разделочной доске рядом с банкой кофе Шерлок заметил склянку без этикетки. Настроение поползло вверх. Буторфанол стал отличной заменой набившему оскомину морфию. А главное — можно прочувствовать всю прелесть смешанных видов инъекций. Через пару минут, уже ослабив жгут, оставил себе заметки: в список ("да, опять опиоидные антагонисты, мне не нужны движения, Майкрофт, мне нужен мозг") и в мысли ("50 минут // дальняя бюретка // 0,1 мл // амитал-натрий" и следом очень размытое "налоксон в нижнем шкафчике, под ножами"). Держать осанку стало трудно, и он сполз на стуле, ткнувшись лбом в сгиб локтя. Когда послышался скрип двери ("моя спальня"), Шерлок отреагировал лишь дёрганным движением головы, которую тут же уронил обратно на руку. Уйти в Чертоги не получалось: что-то незримо держало; он чувствовал, что не в безопасности. Размеренные шаги и скрип половиц доказали, что он прав. — Уиггинс? — Шерлок с трудом ворочал языком, даже не поднимая век — только глазные яблоки перекатывались и дёргались под кожей. Его рубашка и халат промокли от пота, и он пытался сконцентрироваться и прикинуть своё давление. — Что ты делал у меня в комнате? — Нет, Шерлок, — голос знакомо вкрадчивый, неосторожно тихий, — это всего лишь старый друг, — появился из-за угла с грустной улыбкой, сунув руки в карманы и всем своим видом показывая какую-то нездоровую, нечитаемую эмоцию. Шерлок не мог разобраться; щекочущее чувство в темечке отвлекало непозволительно сильно. — Оу, похвально. Целая лаборатория на кухне старой квартирки Лондона, — Мориарти прошёл внутрь, задумчиво скользя взглядом по колбам. — Химия — твой конёк, а я вот всегда больше тяготел к математике и электронике. Больше помогает по жизни, знаешь ли. — Он выглядел расслабленным, но Шерлок пребывал в состоянии ужасного нервного напряжения; на Мориарти он смотрел с нескрываемой опаской. В голове билась важная мысль ("ящик под ножами"), затопляемая приступами нервной горячки. Мориарти дошёл до середины, повернулся к столу и внимательно присмотрелся к Шерлоку, который смог выпрямить спину и откинуться на спинку стула и теперь оценивающе смотрел ему в глаза, а потом очень наигранно и пафосно встал в позу. — Леди и джентльмены, представляем вам невиданное доселе зрелище — всемирно известный Шерлок Холмс на измене и в шаге от передоза! Аплодисменты! — и сам вычурно хлопнул пару раз. — Почему ты здесь? Мориарти сделал вид, что задумался. — Просто приятно провожу время, — подмигнув, он прошёл в гостиную; вошедший немного следом Шерлок нашёл его, продолжавшего говорить, сидящим на диване, — в компании старого доброго заклятого врага, ведь нет развлечения лучше, согласись? Сознание Шерлока резко помутилось; ноги подкосились, и он сполз на пол, едва цепляясь за столик у кресла. Перед глазами попеременно пульсировали то свет, то темнота, уши заложило ужасным писком; одну ногу свело спазмом, руки била дрожь; глаза закатились. Он чувствовал нестерпимую боль в районе поясницы, но всё, что смог сделать, — это лечь набок на пол перед диваном, подогнув ноги. Слова Мориарти слышались будто через теплое кожаное одеяло, будто его уши заросли, и он мог чувствовать по большей части лишь вибрации голоса. — Да уж, перебрал ты, Шерлок. Зрение не фокусировалось, но он видел тёмную фигуру, опустившуюся рядом с ним. — Плохо, очень плохо, — притворно-сочувственная, тягучая интонация не сочеталась с быстрыми, выверенными движениями рук. — Надо проверить, не запал ли язык! — он вдруг очень ярко и остро ощутил прикосновения к лицу и, не выдержав, тяжело, со стоном сделал вдох, закатил глаза ещё сильнее. Воздуха не хватало. Дышать носом не получалось, слизистую нестерпимо жгло, а во рту он чувствовал большой палец, которым его язык прижимали к нижней челюсти. Вся грудина горела. Отмахнуться не было сил. — Профессор Мориарти поможет, — руки исчезли. — Прекрати... — Шерлок едва нашёл в себе силы просипеть это, полностью сконцентрировавшись на Мориарти, который прихватил губами палец у костяшки и демонстративно облизал до самой подушечки. — Стой. — На вкус ты ещё лучше, чем на вид, Шерлок, — причмокнув, промурлыкал он. — Это фарс. — Боюсь, это не тебе решать. Ты ведь теперь даже собственному бреду не хозяин, — он бесновато ухмыльнулся. — Хватит! — крик и широко раскрытые глаза; Шерлок рывком сел, вырываясь из галлюцинации. Его стошнило желчью. Всё тело било ознобом, ногти посинели. Он в квартире один. Сверху едва заметно покачивались фотографии на нити. Он закрыл лицо ладонями. Глаза слезились. Воздух входил в лёгкие с хрипом. Налоксон и амитал-натрий. На сегодня хватит.