Разлюби его

Тёмная кухня утопала в сиротливом одиночестве. Их было трое — он, телефон на столе и его неизлечимая безнадежность. Позвонит ли? Юра сказал, что такое может случиться, но тут же добавил, что скорее всего не станет. Попросил не ждать. Глупости. Какие же глупости. Из гостиной свои бестелесные пальцы тянет свет. Витя сначала сидел там, с телефоном в руках, но переместился в кухню, где была вода. Он даже не разделся с того момента, как вернулся с улицы. На спинке стула висела кожаная куртка. Наконец упала. Витя не обратил внимания. А всё-таки, стоит ли дальше ждать? Уже два часа после полуночи. Вряд ли Юра теперь позвонит. А если позвонит, то только, если случится какая беда. В такое время только за этим и звонят. Витя перевел взгляд на открытое окно. Оттуда внутрь комнаты дышало начало неокрепшего лета. Ветер едва шевелил молодую листву на деревьях. Где-то снизу раздался шепот шин по сухому асфальту. В тишине хлопнула дверца, и машина двинулась дальше. Плохая ночь для каких-либо происшествий. Тихая и тёплая, обычно в такие ничего не случается. Значит, звонка не будет. Даже лучше, если не будет. Он поднялся на ноги и наклонился, чтобы поднять с пола куртку. Отряхнул её и отнес в шкаф. Вернулся в кухню, и в это мгновение телефон разразился знакомой трелью. Витя схватил его. Звонил Юра. Сердце заклокотало как бешеное. — Алло, Юр? Что-то случилось? Откуда ты звонишь? На том конце страшно молчали. Наконец раздался неуверенный голос. — … привет. Витя растерялся. — Привет… Юр, тебе нужна помощь? — Ты дома? — Да, но машина под окнами. Могу забрать тебя, если нужно. Только скажи, где ты. — Ты… ты один? — В каком смысле? — В квартире ты один? Витя ничего не понимал. — Конечно. Два часа ночи. С кем мне быть в такое время? В телефоне опять замолчали. Витя слышал неровное дыхание. — Я могу зайти к тебе? Он сжал пальцами столешницу. Случилось что-то плохое. Тихая ночь его обманула. — Конечно, Юр. Тебя забрать откуда-нибудь? — Не надо, я у подъезда. Позвоню в домофон, откроешь. — Ты около моего дома? — Витя отодвинул штору. Действительно, внизу на пустынной улице стояла одинокая фигура. Одна в темноте, как потерявшийся ребенок. — Да, — ответили в трубке. Витя отвернулся от окна и зашагал в сторону входной двери. — Зачем же ты тогда выспрашивал меня? Свет ведь горит, конечно, я дома. Звони в домофон, я тебя жду. В трубке раздался вздох, будто говоривший хотел ответить, а потом потянулись гудки. *** Они сидели на кухне вдвоем. Напротив друг друга и молчали. У Юры был изнуренный вид и бледное, словно обескровленное лицо. К счастью, оно было чистым, без ран и ссадин, но пугало своей безжизненностью. Витя попробовал заменить свет. Теперь вместо общего освещения горела только подсветка над плитой, и лицо в полумраке из мёртвого сделалось загадочным. — Зачем выключил? — спросил Юра. — Моветон сидеть ночью при ярком свете. Темнота не зря придумана. Природа хочет спать. И ты тоже. Судя по тому, что ты молчишь, дело не срочное. Давай ляжешь у меня? Тебе надо отдохнуть. Юра посмотрел на него из-под ресниц. — Даже не станешь доставать меня, что случилось? На тебя не похоже. — А ты скажешь, если я спрошу? Он помолчал. — Скажу, если нальешь мне чего-нибудь. Паспорт с собой, если что. Могу показать. Песня стара как мир — выпивка после беды. Витя без слов поднялся на ноги и распахнул дверцы шкафа, где держал алкоголь. Оттуда на него глазел небольшой хрустальный город из холмов и гор и разноцветных рек. — Что ты будешь? — Что-нибудь, что ты выпьешь со мной. — Виски с колой устроит? Юра кивнул, но выглядел так, будто не слышал вопроса. Стаканы со звоном опустились на стол. Витя разлил алкоголь и колу. Юра тут же опрокинул всё в себя. — Здесь одна кола, не будь таким скрягой, Никифоров! — Налей сам. Юра наполнил свой стакан. В этот раз колы там почти не было. Даже у себя Витя разбавил больше. Дело дрянь. Ему был хорошо знаком такой тип происшествий. Когда голова забита одними и теми же мыслями, но лишь алкоголь прибавляет духу рассказать о них вслух, значит всё совсем паршиво. — Откуда ты ко мне приехал? Юра выпил содержимое стакана залпом и поморщился. — Из дома. Следовало бы догадаться. Одежда на нём другая, не та, в которой Юра был днём. Значит заезжал переодеться. Что там могло произойти такого, чтобы он сорвался в такой час и приехал к нему? У него ведь там только кот и… он. Витя подобрался на стуле. — Ты с Отабеком поругался? Негде ночь теперь провести? Узкие плечи дернулись. Юра поднял голову и нервно облизал губы. Зелёные глаза забегали как у хорошенькой перепуганной белой куницы. Похоже, попал. Только этого Вите не хватало. — Мы расстались. О. — Расстались? Как это? Смысл самых простых вещей вдруг стал ему непонятен. — Блять, тупых вопросов не задавай, — огрызнулись в ответ. — Просто расстались. Больше не встречаемся. Не твоё дело, как всё произошло. Витя смотрел на него в упор. Потом поднялся и подошёл к холодильнику. Распахнул дверцу и уставился внутрь невидящим взглядом. Что за спектакль он устроил? Что плохого в самом деле могло случиться в такую ночь? Он ведь заранее знал — сегодня мир будет к нему благосклонен. — Он больше не будет забирать тебя после тренировок? В ответ молчали. Витя глянул через плечо. На симпатичном личике застыло недоумение. — Не говори мне, что это всё, что ты смог придумать, Никифоров. Витя обернул лицо в прохладные недра и загремел ящиками. Молча вынул сыр и колбасу и закрыл холодильник. Взял доску и нож и принялся нарезать. В голове постепенно прояснялось, но ещё оставался туман. Нужно было что-то говорить. — Прости, просто не ожидал. Значит, о причинах не скажешь? Мерный стук ножа по дереву разбавлял тишину. — Не скажу. Мне самому сложно их понять. Тебе тем более. Пальцы сжались на рукоятке сильнее. Разжались. Витя отрезал ещё один кусок сыра. — То есть он даже не потрудился нормально объясниться? — Кончай цепляться к нему. Ему незачем было объясняться. Решение моё. Витя отложил нож. — Твоё? Почему ты… — Я же сказал, что не знаю, — резко ответил Юра. — Просто… просто не знаю. Сам не понял, ясно? Не спрашивай меня об этом. Руки действовали без его ведома. Витя собрал нарезанную еду, достал тарелку и выложил всё на ней. Поставил перед Юрой и отошёл к окну. Не стоит ему показывать своего лица. Он не мог подобрать слов, чтобы описать чувство внутри — все они вдруг начали казаться ему жалкими. Осознание настигало медленно. Словно сменялась весной долгая зима, и на ветвях набухали почки, как вестники маленькой новой жизни. Жизнь просыпалась и в нём. Жизнь, простая, целая жизнь потекла по его венам, по капле наполняла всё тело. В организме прибавилось крови. Сердце гоняло её как бешеный поршень. Но как же рано! Он сам знал, что рано. Рано ему переставать быть трупом без чувств. Рано обнажать мягкие красные пульсирующие стенки. Сердце должно было затвердеть, он хотел, чтобы оно затвердело. Рано ему на свободу. Рано стягиваться сквозной дыре в груди. Всё это слишком рано, слишком ни к месту! Витя развернулся. Юра не притронулся к тарелке с едой. Он держал руки под столом и сидел, опустив голову. Снова это видение. Несчастный заблудившийся ребёнок, который не знает, как ему быть дальше. Как же рано ему задышалось спокойнее! Как же поздно он догадался, что так можно и задохнуться. — Юр, — позвал он. Тот испуганно вскинул голову. Наверное, забыл, что не один. — О своих решениях жалеть легче чем о чужих. А ты жалеешь? — Да. Как же рано, чёрт возьми… Как же обратить всё вспять? Он разворошил улей, как загнать всех пчёл назад? — Ты всё ещё его любишь? — Да. Всегда буду. Смертельная усталость навалилась на него. Витя вдруг вспомнил, что встал сегодня ни свет ни заря и весь день провёл на катке, и сейчас уже два часа после полуночи, как он не спит. Чёртова усталость. Откуда она? Он готов свалиться прямо тут. Рука нашарила стул. Витя грузно опустился на него. Поднёс ладонь к лицу и потер лоб пальцами. Затем плеснул себе виски в стакан. Юра толкнул свой в его сторону. — И мне налей. — Зачем ты расстался с тем, кого любишь, Юр? Витя посмотрел ему в лицо. Зелёные глаза, всегда такие красивые, сейчас словно выцвели. Свет, который горел в них, потух, вокруг залегли тени. — Потому что я сука, которая сама не знает, чего хочет. Налей мне. Они помолчали. Бутылку Витя продолжал держать у себя. — Не буду. Тебе хватит. Ещё немного и тебя стошнит мне на ковёр. — И что ты тогда сделаешь? — с вызовом спросил Юра. — Выгонишь меня? Вите внезапно показалось, что ему страшно. Он отмахнулся от этой мысли. Мало ли глупостей в темноте привидится. — Нет. Уберу за тобой. — Как угрожающе. У него вырвался вымученный смешок. — И буду при этом очень недоволен. — Переживу. Наливай. У меня ни в одном глазу. Хреновый виски. — Нормальный. А ты скоро улетишь. Во-первых, слабо разбавляешь для себя, во-вторых, пьёшь быстро и с маленьким перерывом, в-третьих, ничего не ешь. Сам не заметишь, как перестанешь соображать. — Может я этого и хочу? Они снова встретились глазами. Витя нехотя наклонил бутылку. Жидкий янтарь засверкал в полумраке. — Почему не вернёшься? Сам ушёл, можешь и попроситься обратно. Тебя возьмут. Готов спорить, он пытался тебя удержать. Я бы отдал всё, чтобы тебя удержать. Юра пододвинул наполненный стакан к себе. Снова выпил залпом. — Да, пытался. Я не мог остаться, как бы ни хотел. Как же Витя устал… — А ты хотел? — Да. Сильно. Налей ещё. Витя отодвинул бутылку. Ему казалось, что из-за усталости он даже не смог бы поднять её сейчас. — Вот теперь действительно хватит. Посиди немного и сам всё почувствуешь. — Я задолбался чувствовать! — воскликнул вдруг Юра. — Задолбался думать. Не хочу. Хочу нажраться так, чтобы забыть обо всём. Пусть меня тошнит от алкоголя, а не от себя. Он сжал переносицу и бессильно оскалился. Выглядело всё так, словно ему и правда было неприятно в своем теле. Внезапно оно стало ему мало и превратилось в тесную клетку. Витя разлил алкоголь по их стаканам. — Не вини себя ни в чём и не принимай близко к сердцу. Не много в этом мире вещей, которые нельзя исправить. А от твоего самобичевания толку мало. Ты ушёл сам, тебя не выгоняли, так почему же ты козёл отпущения? Всё скоро станет проще. А если не станет, значит вернуться будет уже легче. Юра не смотрел на него, но Витя знал, что он его внимательно слушает. Складка на лбу постепенно разглаживалась. Витя поднял стакан в воздух. — Надо пережить эту ночь, Юр. А дальше всё станет проще. Выпьем за то, чтобы стало проще. В полумраке раздался звон стекла, как горестный вздох, преисполненный обещания лучшей жизни. *** — Давай аккуратнее. Ну же, Юр, смотри под ноги, иначе мы оба убьёмся. Юра тяжело опирался на его плечо. Витя был ни капли не удивлён, что всё случилось именно так, как он предсказывал. Когда пьешь как в последний раз, по-другому не бывает. — Ай, чёрт, ну осторожнее! Ради всего святого, наклоняй свою бедную голову, все углы сейчас соберешь! Нетвердые руки обвивали его шею. Так идти было труднее, но Вите не доставало духу их разжать. Юра был мертвецки пьян. Вис на нём, как мокрая одежда на вешалке, и совершенно не старался идти самостоятельно. Это сильно усложняло задачу, потому что собственные ноги Витю тоже нет-нет да и подводили. Он сам был не трезв. В этом он искал свое оправдание. Он не знал, как умудрился проглядеть, когда Юра так осовел. В одно мгновение его движения вдруг замедлились и речь утратила былую связность. Потом он заклевал носом и обреченно опрокинул голову на сложенные руки. Витя отобрал у него стакан и решил, что пора вести его в кровать. Путь до спальни занял непозволительно много времени. Витя ругался каждый раз, когда приходилось подхватывать Юру, потому что тот постоянно оседал на пол. Они тормозили, и с трудом Витя поднимал его вновь. Он возблагодарил небеса, когда колено уперлось во что-то мягкое, и торопливо свалил пьяное тело на кровать. Юра в блаженстве вытянулся поперек матраса и осоловело посмотрел вверх. Сам Витя уселся на край постели, изо всех сил борясь с желанием улечься рядом. — Вить? — Что? — Налей мне ещё. Он удивленно рассмеялся. — И не подумаю. Ничего не осталось. Ты всё выпил. — Всё? — растерялся Юра. — Подчистую. Он расстроенно захлопал глазами. Витя любовался тем, как соприкасаются его ресницы. — Ты обещал, что станет проще. Мне не проще. Я ещё думаю. — В этом я сомневаюсь. Юра подтянулся на локтях. — Нет, думаю, — упрямо заявил он. Язык у него заплетался. — Думаю, какой я ужасный. Почему я такой? Он доверчиво заглянул Вите в глаза, надеясь, что найдет там ответы на все свои вопросы. — Если хочешь знать, я думаю, что ты хороший. Юра снова упал на спину. — Нет, Бека хороший. А я сука. Витя закатил глаза и принялся разворачивать его так, чтобы голова оказалась на подушке. Юра вяло отбивался, не до конца разбирая, что с ним делают. — Он там один сейчас, — сетовал он. — А я тут, с тобой. Зачем я тут? Я не хотел приезжать. — Не хотел? — рассеяно переспросил Витя. Он слушал его вполуха. — Нет. И ему сказал, что не поеду. И вот я здесь. Зачем я приехал к тебе? — Если ты не знаешь, я уж тем более, — сказал он. Снова до безумия хотелось спать. Эта короткая возня отняла у него все силы. Чем быстрее он покончит со всем здесь, тем быстрее отправится на диван. — Разденешься сам или мне помочь тебе? — спросил он. Мысли о том, что ему будет дозволено коснуться мягкой кожи, заглянуть в места, скрытые одеждой, не сильно волновали воображение в это мгновение. Глаза слипались, голова была тяжелой, будто колы в его стаканах не было и в помине. Юра с упрямством принялся расстегивать пуговицу на джинсах, но пальцы отказывались ему подчиняться. Он досадливо уронил руки на простыни. — Помоги, — неохотно произнес он. — Помоги мне. Один… один я не могу. Сколько драмы из-за обыкновенной одежды, подумал Витя с улыбкой и дружелюбно кивнул ему. — Я заметил. Юра вдруг поймал его взгляд. Он был на удивление серьёзен. — Нет. Нет, ты ничего не заметил. Просто не делай ничего лишнего, ладно? Я хочу тебе верить и хочу спать. Он расслабленно откинулся на подушку и закрыл глаза. Казалось, их ему не открыть до самого утра. Витя ещё несколько секунд смотрел на него в молчании. Внутри было неприятно — ему вдруг показалось, что в ночном небе сверкнула комета, а ему не хватило времени разглядеть её как следует. Блеска уже не было. Он что-то упустил, и теперь это не найти. Но это было важным, откуда-то ему было известно. Призрачное чувство утраты волновало его, а он даже не понял, что потерял. В любом случае теперь уже ничего не исправить. Витя стал выпутывать безвольное тело из одежды. Юра крепко спал и никак не реагировал на его действия. Витя сложил его вещи на стуле так аккуратно, как только был способен в своем состоянии. Развернулся, оглядел спящее тело на кровати, подумал мгновение и решительно зашагал в сторону ванны. Юру может начать тошнить. Было бы славно, если рядом в таком случае окажется тазик или какое-нибудь ведро. Он вернулся с ношей в руках и поставил её около кровати с той стороны, где спал Юра. Снова зачем-то сел на постель рядом с ним. Надо было уходить, он сам не понимал своих мотивов. Но хотелось поглядеть на Юру ещё немного. Даже сон будто бы отступил. Лунный свет водопадом заливал трогательно нежные плечи и шею. Лицо скрывалось в тени, но оставалось различимым. Витя вдруг вспомнил, каким мертвенно бледным это лицо показалось ему вначале. Сейчас кровь вернулась, прилила к щекам, и Юра словно ожил. Я оживил его, а от тебя он уехал ходячим мертвецом, почему же он всё ещё любит тебя? Словно насмешка судьбы, Юра вдруг беспокойно заворочался во сне и нахмурился. — Бека, — прошептали губы. Витя устало прикрыл глаза. Всё-таки надо было отправляться спать. Он был глупцом, что остался. Поделом ему, сам виноват. Неожиданно в ночи раздался жалобный всхлип. Витя взволнованно поглядел на Юру. Он продолжал хмуриться. Витя коснулся его скулы сбоку. Было влажно. Он плакал во сне. — Прости меня, — просил Юра. Человека, которого он просил, не было рядом. Рядом был только Витя. Лишний, как всегда. — Шш, тише, Юр, — он успокаивающе погладил его по щеке. — Прости меня. Прости меня, я не хотел. Прости меня. Вите хотелось, чтобы он перестал извиняться. Он продолжал всматриваться в встревоженное лицо. Что же сделать? Впрочем, можно просто уйти. За дверью он не услышит этих надрывных стенаний. Юра шепчет, даже не поднимает голос, будто знает, что сейчас ночь и шуметь не принято. В другой комнате Витя вряд ли различит его мольбы. За дверью была тишина. Было спокойствие и сон. Он посмотрел на Юру ещё раз. И всё-таки какое живое лицо. Ни в какое сравнение не идёт с тем, какое было у него, когда он только показался на пороге. Подернуто тенью муки и тревог, но преисполненное жизни. Красивое. Губы красные. Произносят чужое имя, повторяют просьбы, которые всё равно некому слушать. Может...? Витя наклонился. Светлые пряди липли к мокрым щекам. Он отвел их. Юра спит крепко. Это пьяный сон. Он ничего не услышит, а если услышит, наутро забудет. Он ничего не почувствует. — Тебе не понравится то, что я собираюсь сделать, — прошептал Витя, продолжая гладить его по щеке. — Ты просил меня не делать лишнего. Это определенно лишнее, но… приходить ко мне и звать другого по имени, будучи в моей постели, это, по-твоему, не лишнее? Ты неаккуратен со мной. Прости, я не могу винить тебя за это. Ты ничего не знаешь обо мне. Порой мне кажется, что я сам ничего о себе не знаю. Откуда, например, у меня эти мысли? Я собираюсь сделать нехорошую вещь. Так поступают только преступники. Или любовники. Я, к сожалению, не отношусь к последним. Это делает из меня преступника, верно? Это грязь, кажется, её во мне много. Вырвать бы её с корнем. Сам не пойму, откуда она. Я ведь тебя люблю. Ты этого не знаешь, это так. Но я люблю тебя. Так почему же мне хватает дерзости идти против твоей воли? За любовью внутри меня никто не ухаживает. Я запер её, чтобы она тебе не мешала. Может поэтому она поросла сорняками? Они вредят и тебе, и мне. Моя любовь становится наглой, жадной, ей мало тебя. Быть может без внимания она обращается в паразита? Не знаю. Вероятно, я просто пьян и пытаюсь оправдать себя. Но я не смогу сдержать себя сегодня. Только не сегодня. Ты зажег для меня искру надежды и тут же залил её водой. Но она успела разгореться, Юр. У меня внутри пожар. Посмотри, как светятся мои глаза, когда я смотрю на тебя, разве ты не видишь? Это от огня внутри. Я думал, что смогу удерживать его, но легко ли удержать в руках горящее пламя? Рано или поздно оно вырвется наружу. Как сегодня. Только один день, только один раз, я… Я поступаю сегодня без твоего согласия. Прости мне это, такого больше не повторится. Но мне сложно с тобой. Мне больно, трудно, и ты зовешь другого. А если он откликнется? Если он придёт? Я эгоист, я не хочу видеть тебя с другим. Я не знаю, почему ты ушёл от него, но я рад. Говорил же, во мне куча грязи. Единственное, что я с трудом терплю, так это то, что ты всё ещё любишь его. Я не знаю, перестанешь ли когда-нибудь? Но я готов подождать, Юр. Я дам тебе время, сколько захочешь. Только разлюби его. И, возможно, тогда я… Тогда я спрошу, могу ли я поцеловать тебя. А пока… прости меня. Витя нагнулся и припал к чужим губам. На них был привкус чужого имени.