Мурмурация

НАСТОЯЩЕЕ ПОДВАЛ УБЕЖИЩА

      Теперь, когда все воспоминания на месте, Чимин помнит знаменательный день в Тузе. Он помнит, как ныкался в какой-то тесной комнатушке, терпеливо вслушиваясь в звуки, с которыми Тэхён уничтожал других экстраординарных, прибывших сюда под видом, будто хотят заполучить то самое «видео». Он помнит ярость обманутого Скарабея: она вспыхнула сразу же, как только он понял, что видео — не более чем висящая на ниточке приманка. Чимин помнит своё смутное осознание происходящего, и как он понимал, что вся ярость и убийственная ненависть направлена на кого-то любимого. Он понимал, что у него в голове сидит монстр, который контролирует каждое движение.       Теперь уже мысль, что Тэхён создал это существо, не слишком напоминает выдуманную байку. В некоторой степени они всегда это знали. Однако, по мнению Чимина, этот факт ничего не меняет. Вне зависимости от природы возникновения, сейчас Скарабей — самостоятельный, ни от кого не зависящий монстр.       Очень уж странное чувство. Теперь, когда всё сказано, сделано, и все карты на столе, он ощущает себя целиком оцепеневшим. Чимин не может понять, что же ему думать, и растерянно переводит взгляд с одного лица, которое есть в пределах подвала, на другое. Если забыть обо всех секретах и извилистых дорожках, по которым они прошли, чтобы сюда добраться, тогда что ему сейчас делать? Злится ли он на Тэхёна за каждое решение, которое тот принял от их имени, за каждую проблему, сваленную поверх другой? Как ни странно, чувства злости нет, и оно как-то не идёт. Они с Юнги тоже в этой ситуации выступили не в роли безгрешных ангелочков, которых совершенно не за что винить.       Он пытается поймать взгляд Юнги, который сейчас столь же растерян. Сидящий напротив них Тэхён изводится, и вообще, кажется, не полностью в ясном уме. Во время повествования истории он говорил меньше всех — лишь заполнял пробелы, когда выбора уж вовсе не оставалось. Больше всех рассказывали Намджун с Сокджином. Чимину кажется, Тэхёну по-прежнему сложно держаться в реальности, как было в Либерти. Или же он просто устал.       Полицейская рация выдаёт статистику потерь. Юнги неотрывно пялится на неё, словно желает просто взять и повернуть время вспять, словно все эти смерти можно стереть, если только найти правильный рычажок в пространственно-временном континууме вселенной.       Хосок задаёт вопрос, который вертится на языке у всех:       — Так… что дальше?       — Надо его найти, — шепчет Тэхён, — прежде чем он уничтожит весь Стык. Мы должны его остановить.       — И как же? — рявкает Юнги, не сдержавшись. Пальцами он массирует свои виски. — Разве мы уже не пытались? Какой смысл в очередной раз проваливать одну и ту же задачу?       Намджун вздрагивает:       — Как бы жутко это ни звучало, но я с ним согласен, — говорит. — Нет смысла лезть к Скарабею без плана.       — У меня есть план.       Чимин опасливо косится на Тэхёна:       — Что за план? Та ловушка, о которой ты нам рассказал? О которой ещё неизвестно, сработает она или нет?       — А какой остаётся выбор? Вы сами знаете, он целый город сравняет с землёй, если мы не покажемся. Он сейчас именно этого и добивается, когда все в курсе дел и я больше не сдерживаю его через Глубинное Место. Он хочет, чтобы мы прекратили прятаться, и закончить всё раз и навсегда.       Опускающееся после этих слов покрывало тишины по-настоящему душит. Никто не двигается. Звонит телефон Сокджина — он торопливо поднимается и шагает к лестнице. Все молча наблюдают, как он выходит из подвала.       — Думаю, пока нам всем нужно сделать перерыв, — предлагает Намджун. — На несколько часов. Подумаем обо всём, прикинем, какое подкрепление сможем достать, если решим нападать. Я могу поговорить со Стаей, а вы втроём… усилить ловушку или что-то ещё. Чонгук, ты можешь собрать своих друзей.       Тот кивает:       — Да, сделаю несколько звонков.       — Я посмотрю, удастся ли вытащить какие-нибудь медицинские бригады, — бормочет Хосок, — пока мы ждём.       Намджун поднимается, после чего замирает на полпути и чешет затылок:       — Правда вот, неважно, сколько у нас союзников, а важно, насколько крепко ты способен его удержать. Мне ужасно не нравится давить, но от тебя необходима эта гарантия, Тэхён-а.       Тот растягивает рот в слабой улыбке, ничего не отвечая.       Через несколько минут остальные тоже расходятся, и подвал остаётся полностью в их распоряжении. Чимину от накала обстановки аж нехорошо. Он мысленно подмечает, что ещё с той ночи в Институте не оставался с Тэхёном и Юнги наедине. С той самой ночи, когда всё полетело к чёрту.       — Одни планы, вторые планы, запасные планы, — вздыхает Юнги после долгой паузы. — У меня такое чувство, будто мы просто по кругу ходим.       У Тэхёна всё тело напряжено, как туго натянутая проволока. Это напряжение пронизывает и его следующие слова:       — Простите, — он со свистом выдыхает. — Простите за этот ужас… За всю жуть, которая с вами случилась. Ты потерял два года жизни, Чимин-а…       — Да. И ты тоже.       — Мне жаль, что пришлось тобой манипулировать, чтобы защитить. Простите, что мне пришлось использовать на вас свои способности…       Юнги издаёт смешок:       — Просто больше не влезай ко мне в голову.       — Хён, ты меня стулом хотел огреть.       — Ну да, ты сам меня подтолкнул к крайним мерам.       Тэхён потупляет взгляд:       — Ага.       — Всё то время, пока мы расследовали дело Призрака и гадали, что за отвратительный монстр… — Юнги мотает головой. — И потом, оказывается, дело обстоит совсем иначе.       Тэхён закусывает губу. Глаза на его исхудавшем лице выглядят слишком большими. Он отвечает:       — Их уже не существовало. Их разум…       — Я знаю, — перебивает Юнги. — Я знаю, Тэхён-а, тебе не нужно оправдываться. Мы все здесь ходим по тонкому льду в плане морали, и мы, мать его, справимся с… последствиями, законом и остальной хернёй. Только сначала поймаем Скарабея.       Тэхён кивает. Он складывается в своём кресле, будто фигурка оригами, прижимает лоб к коленям и закрывает глаза. Его шея сзади выглядит невероятно уязвимой. Чимина внезапно захлёстывает ужасная печаль. Тэхён выглядит маленьким, он напоминает слабую крошечную птичку, словно себя-то едва держит на ногах, а что уж тут про Скарабея говорить?       — Эта ловушка, — шепчет Чимин. — Тэхён-а, что это за ловушка?       — Она похожа на процедуру обработки критических ситуаций, — звучит приглушённый ответ. — Замкнутый цикл с обратной связью в Глубинном Месте. Из неё невозможно выбраться. Как коробка-головоломка.       — И ты думаешь, она способна его сдержать.       — Да, я убеждён, что способна. А если убеждён я, тогда это убеждение распространяется и на него. Мы же с ним всё-таки одно и то же.       Юнги шумно вдыхает.       — Не говори так. Ты с ним — не одно и то же.       Тэхён коротко смеётся:       — Да я не против. Это же правда.       — Но ведь это не ты бегаешь там и убиваешь невинных людей, да? — спрашивает тот с налётом злости в голосе. — Это не ты держал Чимина пленником два года, правда же?       Тэхён пожимает плечами:       — Вся суть Франкенштейна в том, что его создатель и есть настоящий монстр.       — Я не хочу думать о том, что эту штуку создал ты, — тихо замечает Чимин, — и вам тоже лучше не надо. Это больше не имеет значения, Тэхённи. Он же обрёл собственную жизнь, верно? И он ранит тебя так же, как и нас. Если не сильнее.       Юнги с равнодушным лицом откидывается на диван, который кажется бездонным.       — Он заставил меня смотреть на тебя как на незнакомца.       — Ага, — Тэхён грубо пропускает свои волосы сквозь пальцы, будто ему плевать, что он может их выдернуть. — Но теперь ты поверишь в мой план? Сможешь забыть убийства Призрака? Куда мы двинемся дальше, хён?       Чимин не может разобраться, какой же ответ приемлем на такой вопрос. Охота мгновенно опровергнуть слова Тэхёна, заверить, что они ему доверяют… но так ли это на самом деле? Он искренне верит, что намерения у Тэхёна были самые благие, что он всегда стремился лишь к хорошему, однако за ними остался след жестокости. Будто пролетело разрушительное торнадо. Закрыв глаза, Чимин видит заляпанные кровью стены Туза, отвратительные убийства Призрака и множество вариантов развития событий, которые мелькали в Институте, где он то ли погиб, то ли жестоко атаковал Тэхёна, а потом и множество вариантов произошедшего в Либерти в тот день, когда он со сбитым дыханием склонялся над лежащим в ванной Тэхёном.       Есть слабое чувство, словно весь мир вокруг вертится и песок под ногами смещается, стоит ему сдвинуться с места. Интересно, что думает Юнги? Какие ужасные картинки встают перед его глазами? Что их ждёт в будущем? Нет ли у Юнги сейчас непреодолимого желания просто взять и промотать происходящее к тому моменту, когда всё уже закончится, и неважно, каков будет исход.       Тэхён проводит рукой по лицу и произносит ужасным голосом, который вонзается ледяными иголками прямиком в сердце:       — Я так и думал, что ответа у вас не будет. У меня самого его нет.       — Тэ…       Тэхён смотрит на него пустым ровным взглядом:       — Я устал.       Сердце Чимина сжимается от такой его покорности. Он наблюдает за Тэхёном, и так хочется обхватить ладонями это лицо, или взять его руки в свои.       Он массирует виски. Нужно время, чтобы подумать и разложить всё в голове по полочкам. Нужно время, чтобы выяснить формулировку как своего прощения, так и извинения. Ему нужно время, чтобы можно было мирно сидеть с Тэхёном и Юнги, пересчитывать все их раны и искать невидимые порезы, которые на самом деле глубже остальных. Желание аж колет, становясь настоящей потребностью во времени, в каком-то подобии тишины, во время которой можно сказать себе, что хотя бы не всё потеряно.       Однако у них война, поэтому такой роскоши никто не предоставит. Своим внутренним глазом он уже видит Стык, который вздымается едким циклоном. Огненной геенной.       Времени действительно нет ни на что.       Чимин понятия не имеет, сколько он сидит там и просто раздумывает. Они все в конце концов затихают и молчат. Тэхён, кажется, вообще уснул, хотя сказать сложно, учитывая, как он постоянно то ныряет, то выныривает из Глубинного Места.       — Наверное, это мы виноваты, — произносит Юнги в тишине. Разговаривает он как будто сам с собой, и в его голосе нет никаких эмоций, лишь странная пассивность, он словно нажал на кнопку быстрой перемотки настоящего вперёд, чтобы ни о чём сильно не переживать. — В истории со Стыком. Знаешь же? Это произошло, потому что в нынешней реальности мы сбежали из Либерти.       — Теми людьми манипулировали. Нас бы убили.       — Но они не заслужили смерти, Чимин-а.       — И что бы наша смерть принесла хорошего? Скарабей всё равно остался бы на свободе.       Юнги лукаво улыбается:       — Мы всегда действовали ради общего блага, разве не так?       — Иногда приятно верить во что-то благое, хён.       — Военные преступники так тоже говорят.       Заявление Юнги делает бескомпромиссное, однако в конечном итоге бесполезное. Он даже не пытается делать вид, что сам верит в него.       — А что бы ты предпочёл? — интересуется Чимин. — Чтобы нам поломали позвоночник и раздавили тела, которыми Скарабей бы потом пользовался, как пожелает, уничтожая Стык, или чтобы мы вообще никогда не добрались до Либерти? В каком мире в нас больше благородства: там, где я воткнул нож тебе в грудь, и ты не выжил, или где я подорвал Институт и сжёг вас обоих? Какая из этих реальностей сняла бы с нас всю вину?       Лицо Юнги искривляет болезненная гримаса. Он снова смотрит на Тэхёна, взглядом надолго задерживается на его теле, которое сжато в кресле в комочек, насколько это вообще возможно. Его грудь размеренно поднимается и опускается. Юнги кусает губу, словно составляет мысленный перечень недостающих частичек Тэхёна. Слишком много потерянных деталей. Слишком много пустот, которые не исправить никакими объяснениями.       Потом Юнги снова поворачивается к Чимину, и тяжесть в его взгляде пытается и того потопить. До костей пробирает боль, которая по вкусу похожа на скорбь.       — Не знаю, — отвечает он. — Я не знаю.       — Может, если мы бы никогда не встретились, — предполагает Чимин. — Может, только тогда.       — В таком случае Тэхён навечно остался бы лабораторной крысой в Институте. Я такой реальности не хочу.       — Он бы нашёл способ выбраться. Он юркий. С него такие проблемы, как с гуся вода.       — Не такие. Не сейчас.       Юнги продолжает наблюдать за Тэхёном.       — Верно. Сейчас ситуация совсем другая.       Одну деталь насчёт Юнги Чимин только сейчас заново осознаёт: тот упёртый, если дело касается любви. Он очень долго любил Тэхёна, и спустя некоторое время их мораль перескочила на кривую дорожку и зациклилась на личных интересах. Юнги не колеблется, если доходит до Чимина или Тэхёна. Нет способа поменять прошлое. Есть лишь возможность перекалибровать настоящее, чтобы сделать их будущее хоть чуть-чуть пригодным для жизни.       — Так что дальше? — спрашивает Чимин. — Будем жить в настоящем, а прошлое просто отпустим? Как нам это сделать?       — Нельзя забывать, кого мы любим. Нельзя забывать, — отзывается Юнги мягко.       Они смотрят сперва друг на друга, а потом переводят взгляд на Тэхёна. Чимина словно землятресением сотрясает горечь утраты; она перемалывает, накатив откуда-то издалека. Внутри будто куча стекла.       Хочется расплакаться.       Однако вместо слёз он говорит:       — Мне кажется, я кучу лет не спал.       — Можешь поверить, что мы всего два дня назад отправились в участок? — поражается Юнги. — Даже не знали тогда ничего.       Потом он страдальчески стонет, взглядом срывается на Тэхёна, который по-прежнему тихо сидит в кресле, свернувшись в комок. Юнги поджимает губы. Чимин гадает, совпадают ли их мысли? Крутится ли у него бегущей строкой в голове при взгляде на Тэхёна: я тебя теряю?       Тэхён прямо здесь, только вот на Чимина медленно накатывает такое чувство, что они уже его потеряли.       Чтобы проверить теорию, он говорит:       — Я всё думаю про Туз. Не могу выкинуть из головы, как прихожу в себя и вижу его кровь на своих руках.       — Ты ничего плохого не сделал.       — Никто из нас не сделал ничего плохого.       Ложь. Они на многое шли ради выживания, в том числе на ложь и убийство. Большинство поступков они сотворили в панике, толком даже не продумав. Они — все они — были напуганы, сбиты с толку и загнаны в угол, поэтому реагировали на эмоциях и с жестокостью.       Кажется, у Юнги такие же мысли. Интересно, насколько глубоко он погрузился в свои моральные исчисления? Юнги среди них троих всегда выступал голосом здравого смысла, разума и эмпатии; в нём присутствует мягкость, не ослабленная любопытством или амбициями, чем ни Чимин, ни Тэхён похвастаться не могут.       — Я всё думаю про ту ночь, когда он позвонил мне с просьбой встретиться, — замечает Юнги. — После того, как увидел тебя живым. Тогда я понятия не имел, что случилось и что его так сильно ранило. Тэхён не прекращал повторять, что всё исправит, а вот теперь я не могу прекратить думать, был бы я также сломлен, если бы оказался на его месте?       Чимин легонько кивает.       Юнги продолжает:       — И ответ — нет, потому что мне бы не пришлось переживать такое в одиночку. Я бы не оставил себя одного. Я бы просто не выдержал, если бы любой из вас смотрел на меня так, словно я не существовал. Как на совершенно незнакомого человека.       Чимин подтягивает колени к груди и прикусывает нижнюю губу, после чего тихо шепчет:       — Как думаешь, он реально считает, что план сработает?       — Нет.       — Значит, потерял надежду?       Сложно сказать. Чимину вообще жутко не нравится произносить эти слова, которые оставляют после себя на языке противное ощущение.       — Я бы не стал его винить, — поясняет он, так как не хочется, чтобы Юнги считал его реплику упрёком. — Оно сидит в его голове. Тэхён дольше всех сражался.       Юнги размышляет. Охеренно долго размышляет. Чимин же ощущает себя выбитым из колеи, сердце в груди бешено колотится, в голове жуткая неразбериха.       Он хочет, чтобы Юнги ответил отрицательно.       Ему просто необходимо, чтобы Юнги сказал «нет».       — Не знаю, — выдаёт тот неверный ответ, холод которого оседает на зубах, на костяшках. Однако Юнги продолжает: — Даже если и сдался, всё равно нельзя бросать тех, кого мы любим.       Чимину кажется, что он тонет под собственным весом. Будто после долгого отсутствия вернулся домой и обнаружил на каждой поверхности слой пыли, будто наконец-то он целиком и полностью заселился в собственное тело, за которое борется, чтобы сохранить то, что любил и что хочет любить.       — Надо всё закончить, — Чимин произносит эти слова тонким надломленным голосом. Хотя плевать вообще. — Вместе.       Юнги делает глубокий вдох. Он не сводит с Тэхёна глаз, словно боится слишком часто моргать, а то вдруг тот просто возьмёт и исчезнет. Они слишком сильно слились в единое целое, чтобы теперь отпустить его одного в невообразимое загадочное будущее, куда он их тянет.       — Хён.       Юнги кивает. Его пальцы нашаривают руку Чимина и крепко стискивают.       — Вместе.

***

      Наверное, тишины хуже, чем сейчас в подвале, Чимин никогда в жизни не испытывал. Они просто молчат, никто не знает, что сказать, и, кажется, Юнги с Тэхёном оба решили наверстать нехватку сна вместо решения насущной проблемы. Позиция побеждённых, однако разве Чимину известно, насколько глубоко в них засели внутренние демоны? Между ними сейчас пропасть, и он пока не знает, как её пересечь.       Поэтому на некоторое время воцаряются рождённые из сонливости покой и тишина, которая вгрызается Чимину в кости прямо как долбаное сверло.       А потом покой резко прекращается.       Тэхён издаёт высокий тонкий звук, после чего его сотрясает какой-то странный бессознательный тремор. Юнги испуганно вскидывается. Он не знает, что происходит, но ждёт боль или нечто к ней близкое. Он сбивает что-то с журнального столика — светильник вроде; тот с грохотом откатывается, из-за чего Тэхён резко дёргается, просыпается, и сразу принимается шарить руками, будто не знает, как быстро можно уйти и в каком направлении надо двигаться.       Чимин издаёт звук, который наполовину напоминает смешок, а наполовину — плач. Тэхён пялится на них широко распахнутыми глазами. В его зрачках плещется паника, поэтому Чимин встаёт с дивана, подходит ближе и усаживается рядом с ним. В маленьком кресле тесно: приходится обнять Тэхёна руками, иначе Чимин попросту упадёт.       Юнги за ними наблюдает.       Тэхён хаотично дёргается. Он до сих пор в панике, и глаза по-прежнему широко распахнуты, будто он пока не осознал, кто Чимин такой.       — Это я, — воркует тот. — Тебе приснился плохой сон?       Тэхён отворачивается.       Однако Чимина он не отталкивает. Его тело наоборот выгибается навстречу рукам, напряжённые плечи расслабляются. Он тёплый и мягкий, как раз что Чимину сейчас необходимо. Тэхён необходим, лишь на мгновение, всего разок, ощутить, что он реален. Чимин со свистом выдыхает, думая о том, каково было Тэхёну смотреть на него и видеть монстра. Каково ему было беспомощно наблюдать за Институтом, когда Чимин бросил спичку, сжигая всё дотла. Он представляет, как сам смотрит на такого Тэхёна.       Прекрасная и ужасная копия себя. Безжалостные глаза, обжигающие каждым прикосновением пальцы. Жуткое подобие столь любимого, столь хорошо изученного лица, которое на тебя ополчается.       От таких мыслей больно. Чимин крепче прижимает Тэхёна к себе. Он ведёт пальцами сбоку по его шее и наблюдает, как Тэхён покрывается мурашками.       — Что за кошмар тебе приснился?       Тот шепчет что-то неразборчивое. Его кожа холодная и липкая, а глаза стеклянные. Чимин прослеживает дрожь пальцами вдоль челюсти Тэхёна, вытягивая из него более чёткие слова.       — Мне приснилось, что я проснулся здесь один, — признаётся Тэхён со слышимым в голосе тихим ужасом. — Один.       — Тэхённи.       Тот принимается ковырять свои ногти, не глядя на Чимина. Он выглядит слабым, бескостным, пустым. Будто поделка из металлолома и верёвочек.       Юнги тихо кашляет:       — Но ты не один, — он отклеивается от дивана, на что уходит некоторое время, потому что ему приходится собрать в теле силы. — Ты не один. Смотри, мы же рядом.       «А раньше нас рядом не было, — приходит Чимину на ум печальная мысль. — Очень долго нас не было с ним рядом».       И действительно, Тэхён говорит:       — Вы ушли. Вы возненавидели меня.       После чего срывается на слёзы.       Чимин пытается убедить его, что он любим: проводит пальцами по волосам Тэхёна и мечтает о каком-нибудь далёком открытом месте, где было бы ночное небо, россыпь звёзд и незнакомая им прежде свобода. Он целует его в макушку и повторяет, что всё в порядке, пусть даже на самом деле ничего не в порядке. «Всё в порядке, всё хорошо».       «Это просто сон, мой маленький. Всё хорошо».       В кресле уже почти нет места, однако Юнги всегда был гибким. Он заполняет оставшееся пустое пространство посередине как тёплая расплавленная субстанция. Чимин понятия не имеет, как ему удаётся так безукоризненно вместиться между ними обоими, однако каким-то чудом Юнги справляется, и потом притягивает голову Тэхёна ближе к себе, словно собирается рассказать ему секрет. Чимин прижимается к плечу Юнги щекой, и так они ненадолго замирают. Серый солёный поток чиминовой паники отступает, однако Тэхён всхлипывает лишь громче, цепляясь за них, как дитя.       «Это тоже хорошо, — мысленно подмечает Чимин. — Иногда скорбь поднимается, как уровень воды в плотинах. Нужно её выплеснуть».       Юнги что-то тихо объясняет Тэхёну — наверное, пересказывает их разговор: что нигде в этой беспорядочно выстроенной истории они не могли сделать более удачный выбор, что чёрта с два они теперь его когда-либо покинут. Чимин даёт ему возможность всё спокойно объяснить. Юнги в таких делах хорош, его умиротворяющий голос и нежные пальцы подобны надёжному якорю во взволнованном штормом море.       А Чимин… себе Чимин не позволяет успокоиться. Себя он наоборот накручивает. Он нажимает на свои страхи, как на синяки, и стискивает руку Тэхёна так крепко, что она наверняка болит.       «Вот бы я знал, что ты собираешься делать», — думает Чимин. Он воображает себе худшие сценарии развития событий, прижимаясь ртом к изгибу тэхёнового уха. Он мысленно твердит себе обо всех ужасах, что могут произойти, чтобы закалиться и стать непробиваемым, когда они претворятся в реальность.       Облачение в доспехи — тоже часть военных действий, как и заколачивание люков. Ведение хроники ужасов.       Где-то через час Тэхён тихо произносит:       — Нам надо идти.       Они по-прежнему лежат все вместе кучкой. Юнги чуть сбито дышит — наверняка это как-то связано с упирающимся ему в рёбра локтем Чимина. У Тэхёна глаза до сих пор припухшие и покрасневшие.       — Куда идти?       — В Стык.       — А потом?       — Я встречусь с ним в Глубинном Месте, — говорит Тэхён. — Вы оба можете… тоже прийти. Если хотите.       — Ловушка, — голос Чимина с хрипом продирается через завалы страхов. — Тэхён-а, ты уверен…       Тэхён медленно и неопределённо пожимает плечами. Пальцами он отбивает какой-то неровный ритм на кресле. Тишина сильнее сжимает их в своей железной хватке.       — Это не самоубийственная миссия.       Чимин с Юнги переглядываются.       — Ловушка есть, — продолжает Тэхён. — Она существует и может сработать.       Больше деталей они не получают.       Они поднимаются из подвала. Яркий свет наверху режет глаза. Остальные ждут. Чимин задаётся вопросом, по какой причине они ждали так долго? Так как понимают, что Тэхён — единственный шанс справиться с угрозой?       — В Стыке сейчас бунт, — сообщает Чимин, как только они собираются все вместе. — Это значительно осложняет дело. Стая знает… что бунт из-за Скарабея.       Юнги хмурится:       — И почему же это проблема?       — Они сумели сделать логичные выводы. Руководство знает, что ты связан с убийствами Призрака. Сейчас проблема не критична, но позже тебя вызовут на разбирательства.       — Больно они верят в уклад мира, — добавляет сидящий на полу Сокджин. — И в то, что могут манипулировать системой. Ради общего блага, понятное дело.       — Не слышу в твоём голосе энтузиазма, — замечает Чимин. — Почему это?       Намджун закатывает глаза:       — Абсолютно всё, что в мире есть, очернено одним: силой.       — А у тебя этой силы целые тонны, — Сокджин вздыхает. — Но я бы всё равно предпочёл Стаю Скарабею.       — Вопиющее зло против предположительно алчной корпорации… Эх, очередной обычный день в нашем мире, — мотает Намджун головой. — Пожалуйста, скажите, что у вас есть план.       Плана у них нет. По-видимому, под планом Тэхён подразумевает намерение просто ринуться в бой и встретиться со Скарабеем лоб в лоб. Хосок мотает головой ещё прежде, чем Чимин успевает открыть рот:       — У него половина Стыка под контролем, а вторая половина в панике. До них даже бригады медиков не могут добраться. Там всюду убийства.       — Мы не будем встречаться с ним в Стыке, — говорит Тэхён. — Мы встретимся с ним за пределами Стыка в ординарном мире.       Напуганный Намджун распахивает глаза:       — Ты же не серьёзно.       — Можешь выставить своих людей охранять границы, — предлагает Тэхён, — чтобы не прошёл никто из экстраординарных. Скарабей всё равно не может убить нас без физического тела, так что это его значительно замедлит.       — Можем поехать в участок, — предлагает Чимин. — Его легко охранять.       Однако Намджун не согласен:       — Это риск…       — Вот честно, разницы же никакой, — мягко замечает Сокджин. — Будь то жизни людей из Стыка или обычных. Числа всё равно будут одинаковые, разве нет?       Они пересекаются взглядами. Сокджинов — настоящий якорь, который тянет к земле.       — Ладно, — Намджун напряжённо кивает. — Мы освободим участок.       Юнги рядом с Чимином делает резкий вдох. Возможно, у них в голове одинаковые мысли: всё закончится там же, где и началось.       — Мы будем охранять Стык, — заявляет Сокджин, после чего хлопает Тэхёна по плечу. — Только возвращайтесь, и не слишком задерживайтесь, хорошо?       У того дёргается горло. Пока непонятно, к кому он обратит следующие слова.       — Хён, — тянет он, и Сокджин его приобнимает, а поверх головы брата смотрит на Юнги с Чимином.       «Не дайте ему натворить глупостей, — просит он всем своим видом. — Не дайте ему там исчезнуть».       Чимин вздёргивает подбородок. Он твёрдо намерен попытаться, даже если придётся бороться с самим дьяволом, плеваться кровью и продираться через сотню кошмаров… Он попытается.

***

      Путь в участок пролегает через Стык. Тэхён сидит в автомобиле, который Квон с Чонгуком напичкали Когтем, и всеми силами старается не трогать свои способности, чтобы не выдать себя во время дороги. Сидящий рядом Чимин прижимается к нему, а он прислоняется щекой к окну и разглядывает проносящееся за окнами машины пламя.       Похоже на зону военных действий. Тэхён потирает вместе пальцы и обнаруживает, что кожа ледяная. Сердце будто пытается вырваться наружу, оно похоже на готовый взорваться перезревший подгнивший фрукт. Интересно, что на уме у двоих других ребят?       За окном кто-то падает. У человека подкашиваются колени, а его оппонент явно обладает странной экстраординарной способностью, так как упавший конвульсивно дёргается в облаке ядовитого кислотного газа. На его коже расцветают красные пятна, почерневшая плоть отслаивается с костей — прямо цветок в луже чернил. Всё это происходит за считанные секунды.       — Не смотри, — говорит Юнги, однако Тэхёну всё равно. Он смотрит и впитывает как можно больше.       Ярость ведь — тоже боеприпас.       Поэтому он наблюдает, как Стык горит, разрушается и тонет. Копы выкрикивают в тумане приказы через мегафоны, а через секунду падают и задыхаются в ядовитом газе. Тэхён подмечает неестественную неподвижность тел, которые несомненно находятся под контролем Скарабея: их конечности неуклюже дёргаются, пока Скарабей пытается наловчиться управлять целым вместилищем.       Марионетки быстро умирают. Они сильны в атаке, но в защите легко падают под напором. Куклы же не знают, как себя защищать.       Поэтому они падают, они судорожно дёргаются и они умирают.       Злость Тэхёна начинает жалко отступать, и в итоге оставляет его с тишиной внутри, по которой разносится эхо. Они проезжают границы Стыка, дальше их на минуту тормозят агенты Стаи, но быстро кивают и пропускают дальше. Юнги держит за руку. Прикосновение отгоняет стремление ринуться на поиски тёмного пульсирующего присутствия где-то в голове, снимает желание заорать, что они здесь, мол, иди за нами, а Стык оставь в покое. Хватит убивать ради эффектного зрелища, хватит устраивать спектакль.       — Мы поймаем его, — мантрой повторяет Чимин. — Мы поймаем его, мы поймаем его, мы поймаем его.       Участок оказывается пуст. Тэхён бывал здесь раньше, не раз и не два. Он прекрасно помнит, как сидел напротив Юнги и отщипывал ему маленькие кусочки секретов, позволяя работать над делами, как украдкой бросал на него взгляды, пока тот не замечал, и гадал, думал ли Юнги когда-нибудь… мечтал ли он…       Если бы Тэхёна попросили выбрать из нескольких последних лет неплохие деньки, он наверняка указал бы на некоторые летние дни, проведённые в этом полицейском участке. С этажа, где располагалось подразделение экстраординарных преступлений, была видна башня Намсан — такой далёкий маячок нормальной жизни. Тэхён смотрел на неё, пока Юнги отошёл, чтобы принести ему что-нибудь перекусить из установленного в участке торгового автомата, а после сидел, потягивал через трубочку напиток, выдавал секреты и параллельно перелистывал разные варианты будущего и разные возможности, пытаясь отыскать что-нибудь интересное. Он сражался в своей маломасштабной войне, даже когда в окне уже появлялись толпы людей, высыпающихся на платформу ближайшей станции метро, а прямо напротив участка располагался минимаркет, который постоянно то заглатывал, то выплёвывал бегающих туда в поисках курева полицейских.       Любил он наблюдать за такой повседневной суетой. Она служила временным бальзамом на душу в гуще событий.       Интересно, помнит ли Юнги?       «Ну конечно помнит», — отвечает Тэхён сам себе, когда они идут внутрь, только вот воспоминания портятся, стоит только подумать о Чимине. Стоит только подумать о тогда ещё потерянном Чимине, который был узником, запертым в собственном разуме. Он застрял в повторяющемся раз за разом кошмаре, откуда пытался вырваться, пока Тэхён попивал отвратную лимонную газировку из торгового автомата и любовался на прелестные надутые губки ссутулившегося над отчётами Юнги.       Отрезвляющая мысль.       В подвале Тэхён вытаскивает из-за стола кресло и усаживается на него посередине комнаты. Хосок с Чонгуком тоже сюда пришли — у них обоих всё-таки чрезвычайно полезные навыки, — и теперь между ними двумя, Юнги и Чимином возведена мощная крепость из экстраординарных, которые физически находятся между Тэхёном и тем, чем Скарабей намеревается его ударить.       Только битва предстоит не на физическом уровне.       Он садится в кресло, и все, собравшись вокруг, ждут. Такое чувство, что приготовлений недостаточно. Вся подготовка, кресло, Ловушка… Как-то слишком разреженно.       — А эта Ловушка, — начинает Хосок, — на что похожа? Это как петля кошмарного сна, о которой ты говорил?       Тэхён кивает. Западню он выдумал не сам — он просто переделал их давнее творение, созданное вместе с Чимином совместными усилиями. Это просто очередная процедура обработки критических ситуаций.       Только у неё будет задача удержать Скарабея внутри, а не помешать ему пролезть в чужой мозг.       — Не позволяй ему забраться себе в голову.       — Но план ведь на этом и строится.       Чимин хмурится:       — Ты прекрасно понимаешь, о чём я.       Юнги с Чимином оба смотрят на него, и ощущение такое, будто тонешь в собственном теле. Да, ты вроде желаешь пришвартоваться к берегу, однако море тебя затягивает на глубину, все слова застревают в мягком пространстве между языком и зубами, а тишина наполняет комнату как зыбучий песок.       — Хорошо, — отвечает Тэхён, гулко сглотнув. — Пора.       Они оба хмурятся. В конечном итоге этот день похож на вонзившиеся под кожу занозы, так что Тэхён решает уже быстрее покончить с проблемами. Разум летит вниз, элегантно ныряет в волну мрака, словно там ему и место. Однако прежде, чем он уходит под воду с головой, когда цветущее облако Глубинного Места вокруг него ещё только-только смыкается, Тэхён слышит голос Юнги:       — У тебя десять минут.

***

      Десять минут.       У тебя десять минут.       Они же не думают идти вслед за ним.       Нет. Это опасно. Непредсказуемо.       Другой мир поднимается штормом бьющихся друг о друга энергий. В тёмных просторах вспыхивает всё великолепие их цветов. Тэхён ждёт ледяного ужаса, гадает, когда же ощутит присутствие агрессивной сущности Скарабея. Он долго ждал этого момента, когда, наконец, все отвлекающие факторы уйдут, когда ему больше никого не останется спасать. Последняя реальная попытка заставить своё творение — существо, которое он принёс в этот мир — закончиться там же, где оно и зародилось.       Ловушка тщательно продумана. Тэхён планировал и выстраивал её больше года. В чёрном раздолье она парит перед ним массивной фигурой: такая огромная и мерцающая неестественным блеском штуковина, которая вмонтирована прямо в пространство. Она постоянно меняет форму: её края становятся то костями, то кожей, а потом меняются на кирпич или бумагу. Она принимает форму слов: разные алфавиты, буквы. Она постоянно источает кроваво-красный и ярко-золотистый свет.       Идея использовать магию мысли пришла Тэхёну в голову из аниме — наверное, поэтому Ловушка так похожа на алхимические круги и столп света. Если уж откровенно, она наверняка может принять какой угодно вид, если он пожелает. Это же просто мысленная программа.       Список зацикленных инструкций и переменных, которые запрограммированы, чтобы довести систему до одного простого исхода: удержать зловредный вирус.       Тэхён ждёт.       «Спокойно, — внушает он собственному разуму. — Не паникуй».       Ловушка колеблется волнами, как шёлковое полотно. Тканый гобелен. Свиток, по поверхности которого движутся его собственные воспоминания, как изображения на зоотропе. Тэхён видит там своих родителей, Сокджина, Стык и Институт.       «Эй ты, уёбок, — думает он, когда Ловушка трансформируется в гранит с золотом. — Я здесь. Иди и возьми».       И уже спустя несколько секунд он ощущает в своей голове сокрушительное давление. Глубинное Место складывается под натиском, края обрушиваются, линии сетки распадаются двоичным кодом. Всё сжимается до маленького островка, где находится только Тэхён, Ловушка, и ещё безмерная нетерпеливая ненависть Скарабея, которая заполняет оставшееся свободное место, будто является чем-то физическим.       Сердце колотится.       Скарабей внушительной хищной фигурой маячит в разуме. В том году Тэхён, находясь в анабиозе, понял одну истину: надо всегда точно знать, с чем имеешь дело. Он осознал, что Скарабей — нечто столь далёкое от человека, что его едва ли можно описать. Как он вообще мог ошибочно принимать его за существо с логикой и людскими мотивами? Теперь оно висит перед ним, и его форма такая же непостоянная, как у Ловушки — его образ меняется от огнекрылого феникса до сломленной сожжёной версии его самого.       Существо заставляет Тэхёна пройти вперёд, поднимает с земли, подводит к себе ближе и смотрит на него пустыми чёрными глазами. Тэхён пытается отстраниться, однако это всё равно, что воробей пытался бы не поддаться силе торнадо — слишком он лёгкий в сравнении с ошеломляющей мощью, слишком в нём много человеческого, которое противопоставлено подавляющей фантасмагоричности Скарабея.       Однако Тэхён напоминает себе: «Ты произошёл от меня. Ты зародился внутри меня».       Надо отвлечь внимание Скарабея и заманить в Ловушку.       «Ты — не Бог, — думает он. Хватка Скарабея чуточку теряет твёрдость. — Мне плевать, насколько могущественным ты себя считаешь. Ты — не Бог. Ты не бессмертный».       Скарабей стопорится. Тэхён резко выдыхает, когда успокаивается ветер. Ловушка блестит и стремительно растёт — теперь она размером с башню. Скарабей сейчас выглядит прямо как он — он надел его тело и его лицо, однако выражение на этом лице непроницаемое, пустая маска, и в жутком взгляде нет ничего живого.       «Я остановлю тебя», — думает Тэхён, и тогда ветер полностью затихает. Всё просто останавливается. Тишина плотным тяжёлым одеялом накрывает Глубинное Место.       Скарабей раздвигает челюсти и произносит:       — Ты думал, всё окажется так просто?       А потом он — монстр — смеётся. Скарабей хохочет, да так сильно, что всё вокруг шатается, сотрясается целый мир, и тело Тэхёна дребезжит — кажется, он вот-вот разлетится на кусочки. Скарабей смеётся, после чего ветер поднимается вновь, и горло крепко хватает невидимая рука.       — Ты действительно верил, что я позволю заточить себя в клетку? Я больше не часть тебя. Я вообще не являюсь частью чего-то. Я принадлежу исключительно себе.       На Тэхёна накатывает порыв истерично рассмеяться, только дышать слишком больно.       «Успокойся, — настраивает он себя. — Здесь он не способен тебе навредить».       Во всяком случае, пока ещё никому не удавалось.       Глубинное Место вокруг него стремительно меняет свои очертания. Из земли вдруг вырастает гора, ноги скользят по возникшему из ниоткуда снегу. Далеко-далеко внизу удаётся разглядеть озеро, которое почему-то кроваво-алого цвета. Небо наверху окрашивается ярко-голубым — цвет столь яркий, что аж глаза болят, даже в зубах болью отдаёт.       Однако Ловушка по-прежнему парит на своём прежнем месте ярким пятном в новом пейзаже.       Внутри Скарабея пульсирует раскалённый гнев.       — Почему она не двигается?       — Потому что я не хочу, чтобы она двигалась, — отвечает Тэхён. — А ты — лишь существо в моей голове.       Он наблюдает, как собственные губы растягиваются в дьявольском оскале, как собственная рука поднимается, и пальцы сжимаются в кулак.       Небо выплёвывает поток стрел. Большинство из них бьют в Ловушку, не нанося ей никакого урона, однако одна впивается Тэхёну в плечо. Боли нет, зато кровь вылетает из раны крупными каплями, словно в этом месте нулевая гравитация. Скарабей, зарычав, выдёргивает из-под его ног землю.       Тэхён стремительно падает.       Страшно, жутко страшно. Он боится высоты, не может дышать и думает: конечно, ну конечно, Скарабей об этом знает, ведь они — вроде как одно и то же, разве нет? Они знают друг друга. Они выстроены из одного разума. Поэтому испуганный Тэхён падает, отчего концентрация сбивается, и в один ужасающий миг Ловушка колеблется.       Она мерцает и на мгновение исчезает.       «Это не настоящее место», — думает он, крепко зажмурившись. Его бьют потоки ветра, опаляет холод и тянет вниз гравитация — всё вокруг пытается обмануть его мозг, мол, нет, ты действительно падаешь, ты правда сейчас умрёшь. «Это место не настоящее, и монстр тоже не настоящий».       Тэхёна ловит озеро. Прямо как в реальном мире: вода заливается в нос, в рот, заставляет закрыть глаза. Он давится водой и всё тело немеет. Тэхён пытается поднять взгляд наверх — проверить, на месте ли Ловушка, там ли она, где и была, однако не получается стряхнуть с себя кошмар.       Это… погружение под воду, лёд, ощущение безысходности, с которым тело опускается на дно озера…       Именно так всё и началось.       С ледяного озера.       С аварии.       Всё ужасное, что приключилось, началось с того дня, когда он едва не утонул, а потом его вернули к жизни, только уже с экстраординарной способностью, которая стала для семьи проклятием.       Кто-то кричит. Кто-то пронзительно кричит, и голос похож на голос его мамы. Она выкрикивает имена обоих её сыновей, однако лёд…       «Здесь всё должно было закончиться, — шепчет Скарабей ему прямо в ухо голосом мамы. — Абсолютно всё. Представь, как стало бы спокойно и тихо. Никто бы не умер. По Стыку бы не текли реки крови. Ты бы погиб одарённым не по годам развитым любимым ребёнком, а не убийцей».       Слова не похожи на полнейшую ложь. Здесь под водой действительно прекрасно, прохладно, и вокруг белая пелена. Если всего лишь позволить себе расслабиться, тогда можно погрузиться на дно озера, отпустить контроль, прекратить бороться. Будет тихо. Невероятно тихо…       Кто-то резко его хватает. Тело выдёргивают из воды, но потом внезапно вся вода исчезает, остаётся лишь прохладный камень, и Тэхён оказывается в совершенно другом месте. Он оказывается во дворе дома, где стоит на коленях на земле, пока просторное современное строение в оттенках стали и хрома самостоятельно вырастает вокруг него.       Дышать по-прежнему не получается. Чужие руки хватают его и дёргают вверх, ставя на ноги. Едва удаётся поднять голову. А потом бьёт паника. Что-то держит руки Тэхёна, которыми он пытается размахивать, но его лицо обхватывают ладонями.       К губам что-то прижимается — это другая пара губ. Они давят, запечатывают, из них вырывается рой пузырьков воздуха. Тэхён закашливается. Конечности горят, лёгкие сжимаются конвульсивными спазмами. Он поворачивает голову и выплёвывает поток пузырьков.       После чего открывает глаза.       — Твои десять минут прошли, — поясняет Юнги, который держит его лицо в своих руках. С его волос капает ледяная вода, которая спустя мгновение превращается в солнечный свет. — Поэтому мы решили прийти и помочь тебе.       — Здравого смысла здесь немного, правда? — спрашивает прислонившийся спиной к колонне Чимин, после чего поворачивает голову к Ловушке. — Это она?       Тэхён снова выплёвывает рой пузырьков.       Он в панике перескакивает взглядом с Юнги на Чимина и обратно. Их тут не должно быть. Если ребята здесь, тогда они увидят очевидный недостаток его плана, а этого совсем не хочется. Тэхён не хочет, чтобы они знали, пока всё не будет завершено. Внезапно важность произошедшего пробивается к сознанию сквозь композицию из ужаса с воспоминаниями, в которых он жил. Вдруг разум яснеет, и Тэхён ободряется. Он таким бодрым не бывал ни разу с тех пор, как они его нашли.       — Силы у него ровно столько же, сколько и у тебя, — говорит Юнги, — но он уж точно не сильнее нас троих вместе взятых.       Чимин подступает ближе и приобнимает его рукой за плечи:       — Как ты собирался его туда заманить?       Тэхён хватает воздух ртом, прежде чем оттолкнуть Чимина. По земле бежит хаотичная рябь, из ниоткуда вырастают кровавые колонны.       Говорить не получается.       Он опускается на колени, в груди со скрипом раскручиваются зубчатые шестерёнки. Боль. И ещё страх. Если бы он мог найти в себе силы выгнать отсюда их обоих…       — Тэхён-а! — кричит Чимин откуда-то из землетрясения. — Что ты собирался делать?       Вокруг падают неестественно огромные валуны. Охота смеяться. Скарабей в Глубинном Месте дерётся так, как, по мнению Тэхёна, дрались бы супергерои из мультиков. Вот что Скарабею известно, вот чего он ждёт. Его разум устроен точно так же, как разум Тэхёна, только направлен на зло.       В ушах раздаётся голос Юнги:       — Ты планировал сам в неё зайти? — кричит тот. Его глушит падающий камень. — Именно так ведь и собирался, да?       В его голосе чётко слышна укоризна. Тэхён сглатывает, глядя на Ловушку. Та исходит волнами, словно полотно из шёлка.       — Только таким способом его можно в неё заманить.       — Чёрт бы тебя побрал, Тэхён.       — Он привязан ко мне мыслями, а это — мысленная тюрьма. По-другому он туда не пойдёт. Только с её помощью его можно удержать.       Юнги спрашивает:       — А ты сам сможешь из неё выбраться?       — Дверь запирается изнутри.       Губы Чимина изгибаются от злости.       — Идиот ты.       — А что мне было вам говорить? Что я не планирую приходить в участке в себя, торжествуя победу над Скарабеем? Всё не так просто. Нет волшебного решения, которое избавит нас от проблем. Так должно быть, потому что я не могу его убить. Я могу его только запереть, а единственный способ его запереть — убедиться, что он останется в моей голове. Именно так он в ней и останется.       Он указывает на Ловушку, которая парит теперь в виде обелиска: колонна из гладкого камня, по бокам которой взбирается кружево света.       — Так несправедливо, — замечает Чимин. — И даже не смей говорить, что я не прав, Тэхён, клянусь.       — Но это то же самое, как с тобой, когда ты застрял в петле кошмара. Как только петля рвётся, твоя память возвращается. Как только я покину Ловушку, Скарабей тоже сможет уйти.       По их лицам видно, что они ожидали подобного поворота. Не мелькает никакого удивления, лишь блестит кроткая вспышка негодования. Ну, в какой-то мере они всегда знали.       — Тогда мы пойдём с тобой, — говорит Чимин, и не успевает Тэхён запротестовать, как он продолжает: — Мы ведь всегда сможем уйти, если захотим, правда? Но пока причин уходить нет, мы будем рядом с тобой.       Небо над ними окрашивается пронзительно-белым. В голове звенит тревога, однако она бесполезна. Толку нет. Они его не оставят, что бы он ни сказал. То ли это благословение, то ли проклятие.       — Иди, — подгоняет Юнги. — Закончи всё.       В мгновение ока прямо перед ними материализуется Ловушка, принявшая облик вращающихся кругов из глифов и лент света, которые разбрасывают вокруг искры, когда глифы задевают друг о друга. Посередине распахивается дверь.       «Найди меня, — думает Тэхён. — Иди сюда и схвати, ублюдок».       А потом, бросив последний взгляд на Юнги с Чимином, он входит в Ловушку.

***

      Юнги сидит за обеденным столом.       Тот накрыт на четверых персон, однако помимо него тут никого нет. Комнату он совершенно не узнаёт, как и дом, и снаружи из окон виден зимний пейзаж. На столе в гостиной установлена камера, в стойке у двери собраны зонтики, около обогревателя валяются комиксы. У входа аккуратно расставлены тапочки: четыре пары.       Юнги сглатывает. Кажется, он знает, где находится. Мысленная тюрьма ведь выстроена из мыслей. Из памяти. Это место — дворец воспоминаний с архитектурой разума.       — Тэхён, — зовёт он. — Где ты?       Тишина.       Он поднимается и принимается осматриваться в доме. Всё кажется невероятно устойчивым, крепким. На стенах подпалины, на плите кипящая кастрюля. На полу лежит кожаный поводок, который растворился в дереве. Сверху доносится запах дыма.       Поднявшись по лестнице, Юнги заваливается в ванную, где обнаруживает Чимина. Тот наблюдает, как закипает охваченный пламенем пол. Дым становится гуще. На этом этаже всё обгорело, металл деформируется, пар шипит. Если где-то в этой жаре находятся тела, их никогда не отыскать.       — Они его сожгли, — говорит Чимин. — Он мне рассказывал. После родителей они сожгли дом. Это… видимо, было ужасно. И продать дом после такого им бы уже никак не удалось.       Пол горит. Юнги ждёт, когда же тот обвалится, когда же огонь налетит на него и сожжёт кости, жадно сожрёт плоть, полностью его проглотит. Ничего подобного не происходит. Он видит нетронутую дверь, ручка которой на ощупь холодная. Юнги проходит через неё, и Чимин шагает следом.       В этой комнате как будто театральной постановкой представлен Стык. Стык здесь выглядит так, как раньше, когда Юнги был ещё только подростком. Он узнаёт некоторые магазины, тёмные переулки и рестораны с рекламой курицы и пива. Тэхёна он тоже узнаёт. Тот на вид моложе и смотрит на них с другой стороны улицы, но это без сомнений он. Рядом с Тэхёном экстраординарный мужчина, одетый в цвета банды, которые Юнги смутно припоминает. В одной руке мужчина держит окровавленный нож, а в другой — пачку банкнот. «Сделай меня сильнее, — говорит он, положив ладонь Тэхёну на плечо, в то время как к ним начинает подбираться другая тень. — Помоги мне выиграть». Сталь вспыхивает. Даже через дорогу Юнги удаётся разглядеть проблеск ужаса на лице Тэхёна, который исчезает, не успев толком исказить его черты.       — Сюда, — шепчет Чимин и тянет Юнги через другую дверь.       В этом белом стерильном помещении снуют люди в халатах. В коридоре полно стальных каталок, которые в основном заняты юными экстраординарными. С потолка опускается тяжёлая удушающая дымка, напоминающая распылённый Коготь. Дверь в этой комнате располагается в конце коридора, поэтому Юнги с Чимином двигаются к ней, проталкиваясь мимо докторов и пытаясь не смотреть на людей на каталках. Они не желают видеть, что же на самом деле происходило в Институте, какие препараты, какой ужас и боль…       Однако совсем глаза не закроешь, взгляд невольно подмечает мелочи. Обтянутые перчатками руки, которые ощупывают кожу и берут кровь; склянки со странными субстанциями; мониторы. В один момент на полу оказывается липкая кровь, как бывает на местах преступлений. Юнги знает, что её никак не оттереть…       «Быстрее, — торопит Чимин. — Давай скорее. Не хочу видеть».       Он замечает что-то, когда протискивается в следующую дверь. На стене растёт тень.       — Чимин, — шепчет Юнги. — Смотри…       Однако следующей комнатой оказывается их университетская лаборатория, только здесь стоит ещё и наполненная водой ванна. В следующей комнате они видят мужчину с жестоким лицом, который сидит за столом напротив мальчика, задаёт вопросы и перебирает ответы. В следующей комнате снова Стык, только на этот раз на улицах полно тел, все из которых убиты таким же способом, каким убивал Призрак…       И тень растёт. Юнги замечает её. В каждой последующей комнате тень становится всё больше, она будто набирает материальность. Кажется, это Скарабей. Юнги предполагает, что именно таким Скарабей и подпитывается, на таком растёт: мощь, вина и ужасные воспоминания.       Отвратительные вещи. Они создают безвыходный лабиринт в самых глубинных недрах души, а потом им придаёт форму абсолютная сила, которой никогда никто не должен пользоваться.       Они с Чимином двигаются дальше. Очередная комната — очередное воспоминание о Стыке, разлив рассеянного синего ночного света. Юнги замечает самого себя и вспоминает: этот фрагмент воспоминаний ровно встаёт в картинку прошлого. Однако следующей комнатой оказывается отель Туз, тёмное убранство которого мерцает неестественным сиянием. А вот в этой комнате гора книг о работе экстраординарных способностей. А в следующей все стены исписаны перечёркнутыми диаграммами и уравнениями.       Здесь гроза, тут ужин, там ванна, дальше полицейский участок.       Это целый шквал зловредных воспоминаний. Все они связаны в узлы, и каждое всё болезненнее и пагубнее предыдущего.       Юнги задаётся вопросом, как далеко воспоминания продолжаются? Как глубоко идут, и сколько здесь витков? Он держится за руку Чимина, представляя, будто они не потерялись, будто они следуют по невидимой красной нити, которая ведёт их через лабиринт Минотавра навстречу неизвестному, что ждёт в самом центре.       — Двигайся, — подгоняет Чимин, потому что теперь они чувствуют его. Скарабея. Он несётся позади них по коридорам воспоминаний. Тэхён впереди, его не видно, но он точно где-то тут, в удушающих улицах этих циклических мыслей.       Комнаты провинностей растут. Чем дальше они заходят, тем больше там мёртвых. В одной — горящий Стык, в другой — ванная Либерти. Леденящая душу свалка за складом G, куда они не раз наведывались. Пламя ревёт; мёртвые молча наблюдают, как Юнги с Чимином проходят мимо. В очередной комнате люди-марионетки шагают в пламя, что очень похоже на сцену из хоррора.       И чем дальше, чем глубже, тем сильнее сужаются помещения, тем больше появляется их.       За кромкой крыши склада Юнги замечает самого себя. Он видит собственное искривлённое шоком лицо, с которым он посмотрел на Тэхёна и впервые узнал его в Призраке. В банкетном зале Туза он видит недоумение и ужас на лице Чимина за мгновение до того, как все его воспоминания исчезают.       Пройдя через предпоследнюю дверь, они оказываются в пустой комнате. Здесь ничего нет, из её формы не извлечь никакой истории. Она пугает своей пустотой. Юнги ничего не понимает, Чимин вроде тоже. Они знают только одно: это конец. Это последняя часть ужасной Ловушки. Дальше — свобода.       Но: Тэхён.       Юнги вдумывается. Голову кружит.       Тэхён.       Он улавливает в воздухе запах железа, огня и дыма, и отстранённо подмечает горящее здание. Наверное, это Институт той последней ночью, прежде чем они с Чимином всё забыли.       Пол здесь усеян бумагой. Юнги поднимает один листок.       Все листы пронумерованы. Чёрные чернила бегут по поверхности небрежными буквами. Края бумаги скручены от жара пламени.       «#26, — читает он. — В этом их обоих забирает огонь».       «#34. Здесь Скарабей снова выигрывает».       «#46. Здесь у меня не получается спасти Чимина».       Варианты будущего, которые не подошли, которые безнадёжны. Это место — настоящий храм отчаяния, кладбище возможных исходов. Должно быть, Тэхён узнал их через него.       «#212. Даже если сделать всё правильно, от монстра в твоей голове всё равно никак не избавиться. Ты его создал, тебе и жить с ним».       С самого начала, как только Юнги стал экстраординарным, он постоянно твердил: способа выиграть нет, они обречены, нет смысла надеяться. И вот что он натворил своими словами. Он — архитектор этого храма, пусть даже он ему не принадлежит.       Сжимающее горло напряжение резко отпускает. Юнги со смешком кашляет.       «Ох, — мелькает в голове короткая мысль. — Вот как».       Вся Ловушка — настоящий лабиринт отчаяния и сожалений, и теперь он понимает, почему она запирается изнутри. Ну а как же иначе? Как же иначе, если ты убедил себя, что единственный способ избавиться от созданного тобой монстра — это жить в кошмарном цикле из своих самых худших воспоминаний? Разве может быть по-другому, если тебе раз за разом повторяли, что способа победить нет?       Юнги замирает, однако лишь на секунду.       — Где он?       Неподвижная тьма Глубинного Места вздрагивает, и потом здесь появляется Тэхён. Его челюсть крепко сжата и тело немного дрожит.       — Теперь вы всё видели, — говорит он. — Только так я могу его удержать. Заточить в своём разуме. В том, из чего я состою.       «#221. В конце концов ты убьёшь всё, что любишь».       Однако будущее — это лишь пустые предсказания и вероятности, как и те, что могли произойти, так и те, которые никогда не станут реальностью.       — Но ты не из этого состоишь, — говорит Чимин сзади. Его лицо белое, как полотно, и ярким контрастом на нём выделяются красные искусанные губы. — Это не так, и ты сам знаешь.       А знает ли? Представляет ли вообще Тэхён, что они чувствуют, или что повороты судьбы наконец подвели их к переломному моменту.       Тэхён, словно прочитав его мысли, пожимает плечами:       — Именно это его создало, так что оно же и удержит.       — И ты.       Он кивает:       — И я.       — Но ты всё равно можешь уйти, — говорит Юнги. — Если ты пройдёшь сюда, то сумеешь уйти, а мы можем всеми этими ужасами запереть здесь Скарабея. Почему ты не собираешься уходить?       Тэхён косится на последнюю дверь.       «В конце концов…»       Чимин громко спрашивает:       — А что за ней?       — Туда нельзя.       Он произносит эти слова так резко и с такой злобой, что всё тело от них аж содрогается.       «…ты убьёшь всё…»       Чимин подаётся вперёд:       — Тэ…       Юнги отдёргивает его назад.       «…что любишь».       Кожа покалывает. Чимин ошарашенно на него смотрит, однако у Юнги есть подозрение, что ему прекрасно известно, что Тэхён прячет, и он знает, почему тот выглядит столь испуганным.       Юнги приходит к выводу: он видел достаточно, и теперь, кажется, понимает, что нужно делать. Однако отсюда не получится. Из этого мира ничего не выйдет провернуть.       Им придётся вернуться.       Наверное, за мгновение до их исчезновения Тэхён догадывается, какой у него план. Его лицо на долю секунды, на один лишь миг омрачается, после чего он всё прячет.       «Я люблю тебя», — думает Юнги.       «Люблю, люблю, люблю…»       Он хватает Чимина за руку и сваливает отсюда к чёрту.

***

      «В конце концов ты убьёшь всё, что любишь».       Тэхён понятия не имеет, как долго сидит в этой комнате, где вокруг него гипюром кружатся предсказания. Он не знает, сколько времени прошло между текущим моментом и исчезновением Юнги с Чимином. Тут вообще время имеет значение?       Он дожидается появления Скарабея, после чего сидит и молча наблюдает, как тот пытается пробиться через последнюю дверь. Однако у Скарабея ничего не получается, ведь её создатель — Тэхён, а Тэхён находится здесь. Он заперт по собственной воле. Если понадобится, они могут пытать здесь друг друга много лет. Настоящего выхода не существует.       Когда они разрабатывали процедуру обработки критических ситуаций, Тэхён утверждал, что должно быть две ужасные ситуации: одна, которую легко определить — как страх Чимина ранить его или страх Юнги всё уничтожить; и вторая, которую определить сложнее — как надвигающийся на Чимина монстр или боязнь узнать, что же скрывается за дверью.       «Берёшь свой самый большой страх и усиливаешь его. Таким образом обманываешь свой мозг».       В этом надо было переделать алгоритм, чтобы тот удерживал его здесь.       Скарабей по мере разоблачения сути ловушки совсем теряет человеческие черты. Он бешено бьётся о стены комнаты, которые разносит в щепки. Спустя мгновение комната восстанавливается, но дверь крепко держится. Тэхён моргает, представляя, как он поднимается, летит вверх навстречу странному синему свету, а потом разум возвращается к жуткой карикатуре на собственное лицо, которое смотрит на него с расстояния в несколько сантиметров.       «Как мне выбраться? — рычит Скарабей. Теперь его никак не принять за нечто даже отдалённо похожее на человека. Форма лица остаётся прежней, как у Тэхёна, зато оно становится твёрдым агатом, на котором жёлтым кварцем сияют глаза. Кожа исходит струпьями, похожими на каменные вкрапления. — ОТВЕЧАЙ. КАК МНЕ ВЫБРАТЬСЯ?»       Тэхён притворяется, будто задумался.       — Через дверь, — говорит он. — Ох, но ты уже пытался. Какая жалость.       Вырвавшийся из груди хриплый смех звучит совсем непохоже на него. Ярость Скарабея снова разрывает Глубинное Место на куски, и его тоже захватывает, распускает на нити, выбивает дух и заставляет конвульсивно дёргаться, однако через мгновение Тэхён снова собирается воедино.       «Я могу вечно продолжать, — говорит Скарабей. — Как мне выбраться?»       Тэхён наблюдает за ним, даже больше не стараясь скрывать своё чистое горячечное ликование. Скарабей застрял. Он не может выйти. Всё получилось. Он удержал монстра в узде.       «Если мне тут предстоит сидеть, то и тебе тоже, — воет Скарабей. — Ты тоже застрял здесь, глупый ребёнок!»       — А разве не в этом состоял план? — наигранно удивляется Тэхён. — Я вот уверен, что изначально так всё и задумывал.       Скарабей кричит от ярости. Всё вокруг снова тает, и на этот раз Тэхёну требуется больше времени, чтобы восстановиться и удержать форму собственного тела. Ох, выматывающая предстоит задачка.       — Ты не понимаешь? — кричит он Скарабею. — Я победил! Я тебя одолел, ты больше никогда не выйдешь за пределы этой комнаты.       Скарабей меняет свою форму. Он становится странным, серебристым, как тонкая нить. Нить прицепляется к Тэхёну. Она слишком липкая, поэтому её не получается стряхнуть, и каждая клеточка, к которой она прикасается, странным образом горит, но как-то отдалённо. Не то чтобы была реальная боль — совсем не такая, какую он ожидал почувствовать, однако ощущение туманит разум, корни врастают прямо в душу. Тэхён гадает, не так ли Скарабей захватывал контроль над своими жертвами, не пробует ли сейчас на нём ту же самую технику, желая заставить его открыть дверь. Корень вытягивает энергию, выпивает её, всё равно что жидкость. Тэхён пытается визуализировать ножницы, чтобы перерезать ими нить и удалить инфекцию, прежде чем заражение пойдёт дальше, только вот мозг просто… не работает… и…       …всюду туман. Белым-бело. Он мог бы сражаться, если бы захотел, но хочет ли? Какой смысл? Дверь всё равно останется закрыта, что бы Скарабей ни делал…       …однако туман — это всё-таки плохо, потому что в дымке Тэхён видит лица людей из Стыка, которые горят, а потом каким-то образом он оказывается среди них и тоже горит вместе со всеми марионетками Скарабея, чья кожа с шипением сходит с костей, их захваченные извне разумы кричат…       …и Призрак тоже, эта жестокая украденная способность. Тэхён понимает: Скарабей помнит, как чувствовали себя жертвы и каково было испытывать это дробление, уничтожение, измельчение…       «Открой дверь, — требует тот. — Открой дверь, и тогда всё прекратится».       Сквозь туман и воспоминания о боли Тэхён видит как гранитный тёмный цвет воображаемой кожи Скарабея, так и блестящую в его глазах жестокость. Его тело оживает, от него тянется ещё больше нитей, и они все сгибаются и извиваются, выливая из себя сотню новых жертв со своими историями. «Ну здрасьте ещё раз, — думает Тэхён, глядя на жертв Призрака и на мёртвых людей из Либерти. — И тебе привет, и тебе».       «Открой дверь, — повторяет Скарабей, — иначе сойдёшь с ума. Неужели ты хочешь увидеть то же самое, что видели они? Хочешь узнать, что они чувствовали? Хочешь знать обо всём, что я сделал? Ответственность лежит на тебе. Ты меня создал. Хочешь знать, что я сделал из-за тебя?»       Тэхён смеётся, а потом указывает на дверь и спрашивает:       — Как думаешь, что за этой дверью? Думаешь, я не почувствовал? Думаешь, я не знаю? Ты реально считал, что мне нужны твои напоминания о последствиях и об ответственности? Я всё знаю сам, и оно там, прямо за этой дверью, наряду с каждой крохой счастья, которое у меня есть, и с каждым кусочком радости, которая пришла вместе с любовью. Вместе с тем, когда становишься любимым. Все мои счастливые деньки за этой дверью, потому что без них вина и боль — это лишь пустые слова. Без радости они ничего не значат. Поэтому делай тут, что хочешь. Без того, что спрятано за дверью, ничего не имеет значения.       Скарабей удивлённо дёргается, а Тэхён смеривает его уверенным ровным взглядом:       — Я никогда её не открою, потому что мне нужно то хорошее, которое там есть, чтобы хоть что-то ощущать по отношению к плохому. А я боюсь чувствовать.       «Ты не можешь запереть меня здесь, — отзывается Скарабей. — Только если себя тоже заточишь».       Тэхён с жалостью смотрит на него:       — Я это давно знал, ещё с самого начала.       Ярость рассеивается, из трёх измерений Скарабей ужимается до одного, расплющивается и становится в комнате плоской полоской, на которой равномерно пульсирует свет. Тэхён встаёт, обходит его по кругу. Тот следит за его передвижениями одним уставшим металлическим глазом.       Глаз покрывается каплями влаги.       Тэхён смотрит. Кажется, будто всё это происходит больше не в голове, а в сердце, в лёгких, внутри костей. Он размышляет, сколько необходимо вычерпать из человека, чтобы сдержать внутри такое существо, как Скарабей, и гадает, почему его самого оказалось недостаточно, чтобы наполнить себя до краёв. Тогда бы ничего не произошло.       Тэхён садится на пол и закрывает глаза.

***

      Будит его землетрясение.       Сначала он думает на Скарабея: наверняка тот, опять разозлившись, готов разорвать его на куски и мучить исключительно ради страданий, если уж не ради шанса сбежать. Однако Скарабей остаётся в своей форме без глубины и объёма. Он не двигается.       Значит, происходит нечто другое.       Тэхён, охваченный внезапной догадкой, встаёт. Смотрит. Вглядывается в царящую в комнате темноту — туда, где за запертой дверью участок стены сам по себе рвётся.       Скарабей тоже шевелится. Тэхён дёргается, заметив движение, однако далеко тот не идёт. Лишь приближается к закрытой двери.       Тэхён тоже подходит. Он ступает в пролом, шагает сквозь прореху в темноту, которая постепенно принимает облик большого дома. Он видит бегающих детей и знакомого мужчину за высоким столом. Мужчина говорит по телефону. Тут же Тэхён замечает женщину, прикосновения которой обращают мир в боль.       И ещё маленького ребёнка.       Бессильного. Забитого. В его крови нет ни одной экстраординарной частички, в отличие от всей его семьи.       — Хён?       Ребёнок оборачивается, и в следующую секунду он уже не ребёнок, а Юнги. Юнги, в чьих воспоминаниях они сейчас находятся. Юнги, который смотрит на него и с нежнейшей улыбкой говорит: «Привет, Тэхён-а».       — Что ты делаешь?       Юнги пожимает плечами. За его спиной в стене открывается следующая секция, в которой видно охваченный огнём Институт. Это воспоминание о том, как он пытался раз за разом изменить настоящее и спасти Чимина, однако каждая попытка заканчивалось неудачей.       Тэхён делает глубокий медленный вдох. Кажется, где-то рядом он чувствует Чимина, который тоже прорезает пространство собственными воспоминаниями.       Он не понимает.       Юнги берёт его ладонь в свою и переплетает пальцы:       — Мы расширяем тюрьму.

***

Приложение 5: ПРОТОКОЛ ДОПРОСА Протокол допроса ИНФОРМАТОРА СКВОРЦА (ТХ), проводимого агентом Стаи (М) в отношении событий от ноября 2018 года.

Дата: март 2019 года. (Продолжение со страницы 20)

М: Знаешь, по какому поводу у нас сегодня встреча? ТХ: Суд. М: Верно, суд. Он состоится завтра. Ты продумал, что собираешься говорить? ТХ: Да, адвокат приходил. М: Действительно. Она с тобой по всему пробежалась? Что ты делал во время Сожжения Стыка? Что тебе разрешено говорить? ТХ: Мне разрешено говорить, что я нашёл способ побороть Скарабея, и нельзя упоминать, что изначально я сам же его и создал. Можно говорить, что я был Призраком, и нельзя, что действовал по собственной воле. Мне нужно будет притвориться, будто я был одержим. М: Хорошо. И ещё? ТХ: И ещё во время суда нельзя выпадать из реальности. М: Думаешь, справишься? ТХ: Не знаю. М: Такой ответ я отказываюсь принимать. ТХ: Я, знаешь ли, не совсем контролирую это действие. М: Адвокат конфисковал твой дневник. Там говорится, ты такому не рад? ТХ: Не тебе его читать. Там нет ничего важного. М: Ты сейчас в очень щекотливой ситуации, Скворец. Тебе нельзя ничего от нас скрывать. Ты не согласился на извлечение памяти, и до сих пор не рассказал, что случилось после того, как ты запер Скарабея в ловушке. ТХ: Ничего не случилось. Вы меня нашли, правда я не помню, как и почему. Я думал, здесь всё давно ясно. М: Когда агенты Стаи тебя нашли, ты постоянно улетал в Глубинное Место. Только через несколько часов тебе удалось кое-как прийти в сознание. Мы задержали тебя, так как посчитали, что ты представляешь опасность, и сам для себя, и для других. Вот и вся правда. ТХ: А остальные? Что с ними? М: Твоего брата и человека, которого ты зовёшь в дневнике Х, допросили и отпустили. В суде они выступят с заявлениями в твою защиту… Почему ты это делаешь? ТХ: Что делаю? М: Так зависаешь. Будто слушаешь кого-то. В Глубинном Месте или ещё где. Ты под Когтем не должен так себя вести. ТХ: Может, я просто травмирован. (Следователь объясняет этот пример как досадную демонстрацию явной неспособности Скворца полностью оставаться в сознании и фокусироваться. По медицинским снимкам рекомендовано провести поиск проблем, однако история Скворца с экстраординарностью очень запутанная, и понадобится экстраординарный врач, чтобы идентифицировать возможные отклонения.) ТХ: А остальные? М: Кто? ТХ: Все остальные, кто был в участке. Юнги, Чимин. М: Они у нас. ТХ: Они у вас. М: Из них также сложно вытянуть ответы. ТХ: Вы задержали их так же, как и меня? М: Да. ТХ: Что они сказали? М: Ничего. Всё то же самое, что и у тебя: вы втроём каким-то образом остановили Скарабея. Они заверили, что он больше не опасен. ТХ: Тогда почему ты не веришь? М: Потому что ты лжёшь, Скворец. Ты постоянно врал. Ты врал и прятал в своём дневнике ложные следы, ты врал в заметках, которые писал здесь, пока был в заключении. Ты изображаешь из себя жертву и всё твердишь, будто не знаешь, где твои… друзья; ты говоришь, что о происходящем совершенно ничего не знаешь, только вот на самом деле ты всегда находился на шаг впереди остальных. У тебя всегда есть основной план, запасной, и ещё один на случай непредвиденных обстоятельств. Если ты когда-либо проигрывал, это происходило не потому что ты не планировал проигрывать, а по другим причинам. Я уверен, ты знал, что они в порядке, и даже нашёл способ с ними общаться. С чего бы ещё тебе быть таким хорошим мальчиком и послушно принимать Коготь? Ты меня не проведёшь. ТХ: Что, агент, перестаёшь себя контролировать? М: Не паясничай. Помни, твой суд состоится завтра. ТХ: (смеётся) Мы с тобой оба знаем, что вы найдёте способ меня оправдать. Слишком уж я вам нужен. М: И ты со мной после этого безропотно сработаешься? Не верю. Думаю, у тебя есть другой план. ТХ: Это вряд ли. Здесь для меня уготована тихая жизнь. Хотите следить за каждым моим действием и воткнуть маячок мне в лодыжку? Хорошо. Хотите, чтобы я остался в ординарном мире, и никогда даже ноги моей не было в Стыке? Прекрасно. Хотите, чтобы я позволял тыкать в меня иголками, пока вы с помощью нашего эксперимента поганите весь остальной мир? Чудесно. Я не собираюсь тебя останавливать. Я просто хочу… я хочу их увидеть. Я хочу увидеть Юнги-хёна и Чиминни, и остальных тоже, и хочу выбраться из этой тесной тёмной комнаты, так что если ты переживаешь за моё согласие работать с вами, то не стоит. М: И Скарабей больше никогда не доставит хлопот? ТХ: Нет. М: Он навсегда исчез? ТХ: Да, навсегда. М: (пауза) Маячка не будет. ТХ: А что тогда? М: Будет имплант. Мы вживим его в твою руку, и он будет впрыскивать дозу Когтя в твою кровь. Ты не сможешь пользоваться своими способностями. Все вы не сможете. ТХ: А они согласны? М: Кто? ТХ: Юнги с Чимином. Они согласились на такие условия? М: В целом они оказались сговорчивее тебя. ТХ: Это не ответ, агент. Скажи мне. М: Да, они согласны. ТХ: Тогда хорошо. М: И ты спокойно соглашаешься на жизнь в качестве обычного человека до конца своих дней? ТХ: Я всегда хотел избавиться от экстраординарности. С этого желания ведь и начался весь бардак. Вы нам наоборот сделаете одолжение. М: Потребуется ещё пройти некоторые тесты. ТХ: Выбора нам всё равно никто не предоставит. М: Ты… действительно не желаешь иметь такую силу? ТХ: Я никогда не желал ею обладать. Никогда. И никто не хотел, агент. Мы собирались от неё избавиться, хотели добиться равенства, излечить экстраординарность — особенно те способности, которые причиняют боль. Противоположных намерений у нас никогда не было. М: Обыкновенная жизнь может тебе не понравиться, Скворец. ТХ: (смеётся) Поверь, агент, вряд ли нас ждёт обыкновенная жизнь.

***

      После того, как Юнги с Чимином ломают Ловушку в Глубинном Месте, чтобы отстроить её заново, становится практически невозможно расслышать слова. От Скарабея раздаётся яростный резонанс звуков, дико скачет давление и сила гравитации. Картинки кружатся настоящим калейдоскопом: воспоминания, желания, напоминания о давно спрятанной боли.       Тэхёну страшно, что их решение окажется безрассудным. Вдруг потом окажется, что ребята заперли себя здесь.       Однако они двигаются вместе по стремительно разрушающимся воспоминаниям, и он их учит. Он учит их обоих так же, как и себя. Тэхён узнаёт, как Юнги жилось в большом лишённом любви доме на протяжении долгих лет пренебрежительного отношения. Он узнаёт про целый год, который Чимин провёл под управлением Скарабея, и про ночь в Институте, когда пришлось отдать всё ради искорки надежды. Тэхён узнаёт об их страхах, надеждах и мечтах, которые они до сих пор лелеют внутри. Эти эмоции похожи на сероватый мерцающий свет. Он бредёт по ландшафту самых худших уголков души ребят, смотрит на самые уродливые мысли, которые они держат в голове, и на ярость, которую они взрастили, на отчаяние, окутанное нежеланием соглашаться с происходящим. Также Тэхён узнаёт про их любовь и счастье… ведь как построить что-то из веточек и боли, не зная, какова на вкус радость?       Он хочет, чтобы они прекратили. Скарабей — его монстр, и только он должен заниматься его уничтожением. Пусть ребята прекратят и держатся за самих себя, пусть они хранят свои радости и печали, не позволяя его демонам себя поглотить. Тэхёну хочется, чтобы они остановились, оставив его одного в собственной голове вместе с собственными муками.       «Не нравится мне это», — думает он и говорит вслух, однако ребята не останавливаются. Они не желают прекращать. Может быть, они никогда и не подумают остановиться.       Никогда не станут мечтать об этом.       Юнги с Чимином его насквозь видят, и они всё заметят, пусть даже придётся разорвать ткань реальности. Даже если они не скажут друг другу ни слова и накрепко закроют сердца, Юнги с Чимином всё равно продавят любые преграды.       И когда они наконец-то очнутся свободными, одинокими и принадлежащими самим себе, они посмотрят друг на друга. Они отважно пробьются сквозь тишину и найдут способ залечить раны.       «Но, — говорит ему Юнги сейчас, — сначала ты должен позволить нам всё сделать тут как надо. Дай нам возможность».       «Мы закончим здесь, — заверяет Чимин. Он безликий, всего лишь размытое от движения пятно. Тэхёна пробирает дрожь. Пальцы смыкаются вокруг запястья Чимина. — Ты не один. С нами всё будет в порядке, пока мы вместе».       «Ты не один».       «Ты не один».       «Ты не один».       Он любил их, заставил забыть о себе, скучал по ним долгие годы, а потом снова отыскал и снова любил. Им можно довериться.       Любовь не всегда означает одни только жертвы, несмотря на его убеждения. Иногда любовь — это прыжок в озеро доверия без оглядки.       Юнги берёт его за одну руку, а Чимин — за другую. Глубинное Место выливается, будто мелодичный джазовый припев. Когда они завершают Ловушку, построенную из их совместных воспоминаний, а не только из его собственных, она загорается. Огнём охвачено всё: и золотое, и красное, и латунное. Она разваливается как по мановению волшебной палочки, исчезает из-под ног, растворяется, однако их собственная гравитация сама себя защищает. Они не падают. Вокруг клубится туман, напоминающий дымок из ствола пистолета.       — Что теперь? — спрашивает Тэхён.       И Юнги ему отвечает.

***

ЗАМЕТКИ ИЗ ЛИЧНОГО ДНЕВНИКА СКВОРЦА, НАПИСАНЫ ВО ВРЕМЯ ЗАКЛЮЧЕНИЯ

      Сколько человек способен протянуть без сна, прежде чем превратится в тусклую оболочку прежнего себя? Восемь дней? Одиннадцать? Голоса у меня в голове не дают отдохнуть.       Долгий суд действует мне на нервы. Он длится не один месяц, и большую часть этого срока приходится пялиться на равнодушного судью и пытаться изобразить хоть толику интереса перед городским прокурором. А ещё часть времени остаётся удивляться, зачем там вообще нужно наше присутствие. Я часто смотрю на вас через зал суда, а вы смотрите на меня. Мне говорят, что всех нас держат раздельно друг от друга, и мне интересно, как дела обстоят в вашем пристанище.       Намджун-хёну удалось передать мне кактус. Я пока не придумал ему имя, но иногда с ним разговариваю. Кактус мелкий и колючий: такой способен выжить в суровых условиях. Хороший выбор.       Тут скучно. За последнюю пару месяцев самым интересным событием стал имплант, который мне вживили в руку. Было больно, шла кровь, и я чуть не прокусил себе губу. Стая не слишком нежничает.       Я сказал им, что буду сотрудничать, если меня отсюда выпустят. Я сказал, мне плевать, что придётся быть обыкновенным человеком и слушаться их требований. Отчасти я надеялся, что мне позволят с вами поговорить, но и в целом согласился серьёзно. А как иначе всё закончится?       Думаю, это неважно. Ничего неважно.       Пока у меня есть вы, я справлюсь. Мы придумаем что-нибудь. Уже ведь придумали, правда? Мы остановили Скарабея.       С нами всё будет в порядке.

***

      Дорогой Тэхён.       Это Намджун. Я знаю, ты найдёшь это сообщение внутри кактуса. Ты же обязательно заглянешь. Мы с Сокджин-хёном отточили искусство резьбы по кактусам. Удивительно успокаивающее занятие, кстати.       Мы не знаем, где тебя держат, но предполагаем, что судебный процесс продвигается хорошо. Стая решительно намерена добиться твоего оправдания ради собственной выгоды, но я считаю это благом. Они сильно помогли. Понятное дело, помощью они преследуют личные интересы, но у кого личных интересов нет? Мы надеемся только на одно: что они — меньшее зло, чем Скарабей.       Суд вроде как продлится ещё несколько месяцев. Это ожидаемо. Установили запрет на разглашение информации, чтобы в СМИ ничего не болтали. До сих пор поступают сообщения, но в целом народ верит, что Призрака убила полиция при попытке задержать в ту ночь, когда пал Стык. Обыкновенных людей страдания Стыка не особо тревожат, а экстраординарные спокойны, так как им сообщили, что такая масштабная угроза, как Скарабей, теперь нейтрализована. В целом всё довольно хорошо. Настолько неплохо, что нам удастся протиснуться в щели и вернуться к прежней жизни.       Достойны ли мы этого? Таким вопросом нам предстоит задаваться всю оставшуюся жизнь. Достаточно ли хороших намерений, если они приводят к жуткому эффекту бабочки? Много ли на нас остаётся вины за наши действия? Я вот не знаю, и не сомневаюсь, что ты тоже не знаешь. У тебя ведь большое сердце. Поэтому мы хотели сказать тебе, что не считаем тебя монстром.       Ты не желал создавать Скарабея, и отдал всё, лишь бы его сдержать. Легко возложить вину на что-то одно, особенно если это что-то произошло из тебя же, но прошу, не надо.       Пожалуйста, живи.       Не принижай себя и живи, не мучаясь чувством вины. Ты уже через Стаю платишь за всё содеянное, ты заплатил ещё в те два года, которые прожил в Стыке. Путешествие было долгим, но теперь с тобой всё в порядке. Теперь ты жив, и дела у тебя даже относительно хорошо. Ты можешь жить, как хочешь, и не волноваться день изо дня об ужасном. Брось свои основные и запасные планы и просто живи с людьми, которых любишь. Живи.       Мы тогда пришли в участок после того, как вы втроём нашли способ заточить Скарабея в ловушке. Никто из вас не приходил в себя, поэтому мы не смогли помешать агентам Стаи вас забрать: они боялись, что вы из-за чего-то погибнете. Всё-таки их двигало стремление защитить выгодные для себя инвестиции. Они верят, что вы станете их инструментом для достижения «всеобщего блага». Я же верю, что, как и везде, вы посодействуете созданию оружия. Я останусь в Стае, Сокджин с Хосоком и Квон — тоже. Мы будем изо всех сил стараться не дать им сойти на кривую дорожку.       Чонгук передаёт привет. Он снова в Стыке, дела у него хорошо. С его помощью мы спасли некоторых жертв Скарабея. Только некоторых, потому что — очевидно, конечно — у его способности есть свои пределы, а тот день был полон жестокости. Но я решил, что тебе будет приятно узнать. Мы понятия не имеем, что случилось в Глубинном Месте и как вы уничтожили Скарабея. Мы даже не знаем, в каком ты состоянии, Тэхён, потому что нам не позволили ни увидеться с тобой, ни поговорить. В суде ты выглядел уставшим, как и Юнги с Чимином. Мы понимаем, вы наверняка устали, потому что вас держат в мелких стерильных комнатках, но нам всё же интересно.       Можешь ли ты с ними говорить. Есть ли способ связаться.       Я знаю, ты не напишешь о таком в своём дневнике. (Мне его показывали: считают, что я хорошо умею расшифровывать твои намёки.) Ты для такой глупости слишком умный.       Если ты действительно можешь с ними общаться, если вы каждый день разговариваете друг с другом в том другом месте… надеюсь, тебе не так одиноко. Я правда надеюсь, что с вами тремя всё в порядке. Знаю, между вами многое произошло, и вернуться к нормальному укладу может быть нелегко, но мы оба надеемся, что вы отыщете своё счастье. Вы его заслуживаете. Пожалуйста, всегда делай выбор в пользу нежности и чуткости.       Мы всегда будем на твоей стороне и будем рядом, если вдруг когда-нибудь придётся снова отправиться в тяжёлое путешествие.       Один скворец — пугающе маленькая птичка, зато мурмурация скворцов — настоящая мощь.       Искренне твой, Намджун.

***

2020

      Маленький ресторан, специализирующийся на свинине, расположен в одном из самых узких и крошечных переулков Намдэмуна. Его фасад целиком спрятан за большими аквариумами с лобстерами и крабами, а клиентура здесь по большей части — это покупатели и уставшие офисные работники, которые сидят с бутылками пива или соджу, болтая о своих делах. По телевизору крутят новости. «Судебный процесс по делу о поджоге Стыка завершается. Экстраординарные обстоятельства приводят к снятию обвинений с подозреваемых».       По ресторанчику проносятся шепотки и разговоры, а отдыхающих у стойки официантов это дело давно утомило. Никого не поймали, никому не назначили никакого наказания. К тому же, всё произошло в Стыке, поэтому происходящее воспринимается невероятно далёким от их повседневной жизни событием, вот они и не слишком понимают, почему их посетители вообще беспокоятся.       Звякает колокольчик над дверью: с улицы похожий на копа джентльмен. В последние недели этот бледный мужчина с полицейским значком стал часто сюда заглядывать. У него цепкий взгляд, и он всегда заказывает две порции еды: одну тарелку свинины для себя, и чачжанмён для кого-то другого. Официанты уже ставки делают на то, нет ли у него какой-нибудь воображаемой девушки. Кого бы полицейский ни ждал, второй человек никогда не появляется.       Сегодня коп заказывает то же самое. Джихён, которая приняла заказ, качает головой, входя в кухню:       — Как обычно, — сообщает она, после чего вся кухня страдальчески стонет. — Ох, что же за бессердечного человека он дожидается? Несколько недель прошло. Почему он не бросит это дело?       — Может, тот человек умер, Джихённи, — предполагает кто-то. — Может, он пытается сохранить живым воспоминание.       Со всех сторон снова раздаются недовольные стоны.       Телевизор в зале продолжает выдвигать теории заговоров по поводу Стыка: секретные группировки правительства, работающие над спасением подозреваемых ради собственных целей; опасные экстраординарные способности, которыми можно вырвать тебя из собственной воли, что изначально и привело к возникновению всего этого дела; монстры; несанкционированные эксперименты; опыты над людьми и захват разума. Истории прямиком из драм, бульварных романов и боевиков.       Нереальные.       Когда Джихён выносит еду молодому детективу, она видит напротив него человека, и чуть поднос не роняет от шока. За столом сидит молодой парень в одежде, которая ему велика размера на три. Он худой и измождённый — у них с копом эти черты общие, — однако очень красивый, сразу видно. Его тёмные отросшие волосы небрежно собраны сзади на голове заколкой с бабочкой, а по правому предплечью тянется длинный шрам. Джихён видела такой же у детектива. Интересно, откуда он?       — Ох! — восклицает девушка, аккуратно ставя тарелки с блюдами между закусок. — Вы заставили этого молодого человека так долго ждать! Неужели у вас совсем нет сердца?       Лицо детектива освещает весельем слабая улыбка.       — Ну хотя бы сегодня еда не пропадёт, да?       Джихён зыркает на молодого человека, который пытается улыбнуться в ответ.       — Позвоните, если понадобится что-нибудь ещё, — говорит. — Наверное, немного выпить вам обоим не помешает.       — Всё в порядке, Джихён-а. Спасибо.       Девушка уходит, а около стойки оборачивается и видит, как красивый юноша одной ладонью тянется под стол за палочками, в то время как другой крепко держит детектива за руку.       — Это не девушка, — объявляет она на кухне. — У детектива. У него парень. Вот прямо сейчас там сидит.       — Что?       — Серьёзно?       — Парень?       — Где он всё это время пропадал?       Практически все суетятся, желая посмотреть. Джихён отступает назад и поднимает глаза на телевизор. «Ходят слухи о романе подозреваемых в деле о Поджоге Стыка, — гласит бегущая строка. — Источники сообщают, что копы, принимающие участие в расследовании, влюблены в экстраординарного осведомителя».       Джихён закатывает глаза. Отвратительнейший новостной канал. Она уже целую вечность пытается убедить босса переключить телевизор на тот, где крутят драмы.       — Чушь какая, — ворчит она себе под нос. — Полный бред. Кто в эту ерунду вообще верит?       Девушка надеется, что у детектива с его парнем всё хорошо сложится. Должно сложиться, если первый так долго его ждал. Всё должно закончиться хорошо.

***

      Юнги играет на компьютере в Сапёра, когда звонит телефон.       — Хён, — зовёт Намджун, склонившийся над своим столом. — Хён, пожалуйста, возьми трубку.       — Нет.       — Пожалуйста. Прошу тебя. У меня тут три обычных дела и плюс ещё одно от Стаи. Я так не могу.       — Я не просил меня сюда возвращать. Я вообще не хочу здесь опять сидеть. Сам отвечай.       — Разве бюро нераскрытых преступлений останется прежним без здешнего гремлина Мин Юнги? — Намджун ворчит, однако всё равно тянется к телефону. — Не понимаю, почему они не могут тебе просто на мобильный позвонить.       — Это, наверное, осведомители, — замечает Юнги. — К тому же, у меня жутко болит голова.       — У тебя она в последнее время часто болит. Лучше проверься, — Намджун снова страдальчески стонет, после чего поднимает трубку. — Алё? Эм… что? Ох, — он протягивает её Юнги. — Это твой парень.       — Какой именно?       — Ха-ха. Эта шуточка когда-нибудь изживёт себя? Да. Да, изживёт.       Юнги берёт у него трубку телефона. Пропущенный через трескучее соединение голос Тэхёна звучит действительно странно, когда он тянет:       — У меня появилось кое-что по тому делу о контрабанде. Но если ты предпочтёшь играть в Сапёра и притворяться, что никаких зацепок нет, я не буду тебя винить.       — А какая альтернатива?       — Ну, ты можешь откосить от работы и увидеться со своим чрезвычайно привлекательным информатором.       — И слушать твои жалобы на то, как сложно стало работать после запрета заходить в Стык? — Юнги вздыхает. — Где ты сейчас?       — Хм… — Тэхён храбрится, правда Юнги слышит, что он на грани слёз. — В кафешке Тэмина.       — Что случилось?       Его тон заметно опускается, как у Тэхёна всегда бывает, когда он серьёзно говорит по делу.       — Здесь Чимин.       Юнги ставит на стол пресс-папье, которое до этого лениво крутил в руке.       — Ага.       — Он хочет с тобой увидеться. Мы… мы хотим с тобой увидеться.       — Я приду.       Голос у Тэхёна заметно дрожит.       — Хорошо. Мы подождём здесь. За обычным столиком.       Юнги смотрит на Намджуна, который лишь пожимает плечами, после чего хватает свою куртку.       С суда прошло несколько месяцев. Юнги отпустили первым, так как его участие во всех беспорядках посчитали самым незначительным, и против него выставили намного меньше обвинений, чем в случае Чимина с Тэхёном. Как говорил адвокат: непонятно, в какой степени он в этом деле является преступником, а в какой — послушной жертвой. Юнги слышать эти слова не мог. Послушная жертва. Хотелось просто вскочить и орать, что никто его ни к чему не принуждал, поэтому не нужно освобождать от вины; что они с Тэхёном и Чимином являлись равноправными партнёрами как в самом начале, когда эта каша только заварилась, так и в самом конце.       Хотя это неважно. За их свободу уже заплатили, адвокаты уверены в победе. Вышедшего из зала суда Юнги в тот день ждали только Хосок с Намджуном. Они оба ярко улыбались, и в глазах у них блестело облегчение.       Только вот Юнги лёгкости не чувствовал, и вряд ли когда-нибудь ощутит.       После суда ему какое-то время ничего не рассказывали про Тэхёна и Чимина, и не было никакого способа узнать, что происходит, так как из-за запрета разглашения информации никакие данные не просачивались. Остальные агенты Стаи держали рты на замке, а те, кто также был замешан, как вот например Сокджин, знали немногое: только основную информацию.       Мучительно тянулись эти дни, во время которых не получалось ни с кем связаться из-за импланта в руке, который впрыскивал в кровь Коготь, из-за ужасного грохота в голове и жуткой леденящей душу уверенности, что обязательно что-нибудь пойдёт не так, что угодно — с Тэхёном, Чимином или же с ними обоими; что-то склонит чашу весов в сторону обвинения, их заберут в тюрьму или отвезут куда-нибудь далеко, и Юнги больше никогда их не увидит, никогда о них ничего не услышит. Против них выступали люди умные и с нужными связями: такие действительно способны заставить их двоих попросту исчезнуть. Будто их никогда и не существовало в мире.       Эти несколько дней Юнги вечно оглядывался, ожидая, что вот сейчас на него выскочит какой-нибудь экстраординарный, снова заберёт все воспоминания, и он забудет своих мальчиков.       Ему позволили вернуться в полицию — наверное, чтобы внимательнее за ним следить. Юнги получил место за своим старым столом. С тех пор, как он его покинул, прошло много месяцев, но никто и пальцем ничего здесь не тронул. На столе всё так же валялись стопки нераскрытых дел.       Наверху какой-то новенький занял место Чимина. А вот интересно, захочет ли Чимин вернуться, если ему позволят? Наверное, разрешат. Проблемы будут с Тэхёном. В определённый момент времени его успела подвести каждая система, и лучше всего он умеет торговать секретами, а что ему делать, если больше нельзя соваться в Стык?       Однако Юнги ещё тогда пришёл к выводу: до этой проблемы ещё далеко. Сейчас больше волнует мысль о том, что Тэхён никогда не покинет суд свободным человеком.       Юнги ждал их. Он ждал их обоих в тех местах, о которых они предварительно договорились в Глубинном Месте, прежде чем потеряли связь из-за имплантов: для Тэхёна это был ресторан, где подают свинину, а для Чимина — кафе Тэмина. Он ждал, надеялся и много размышлял о финишной черте. По голове бродило удушающее напряжение, похожее на запертого в клетке животного.       А однажды он спиной почувствовал на себе чужой взгляд и увидел Тэхёна, который сел за стол напротив него: живой, целый и прекрасный. Юнги расплакался. Тэхён же держал его руку, не произнося ни слова.       Выглядел он беспокойным.       Наверное, они все навечно потеряли покой, причём во многих смыслах.       Тэхён легко влился обратно в торговлю секретами. Наверное, ему никогда не требовались способности, чтобы очаровать человека и заставить выдать тайны. Ему такое даётся легко, плюс Стая указывает направление, куда они желают заглянуть. Вряд ли он представлял себе такую свободу, однако Тэхён говорит, что это разительно отличается от альтернативы сидеть где-нибудь под замком, поэтому он на неё согласен. Ночью он возвращается к Юнги и пытается спать. По ночам он очень часто просыпается. Юнги иногда даже не слышит его слёз.       Но иногда он тоже встаёт, они обнимают друг друга, и в такие моменты становится немного лучше.       Они не знают, почему суд Чимина затянулся дольше всего. Тэхён начинает предполагать разное: может, потому что у него эти годы запутаннее, или Стае приходится доказывать, что Скарабей на него больше не влияет. Они предполагают вместе. Может, дело в том, что Чимин расследовал теорию и научное значение Глубинного места? Ну, какова бы ни была причина, суд тянется чересчур долго.       Но вот теперь он здесь.       Небо сегодня невероятно красивого глубокого голубого оттенка — верхушки зданий на его фоне кажутся висящими на глубине под водой. Юнги ведёт машину к Стыку навстречу волне облаков разных форм. Его воспоминания танцуют яркими расплавленными пятнами. «Приветик, — сказал Тэхён, глядя на него стеклянными глазами, когда встретился с Юнги в том ресторане. — Приветики, хён. Я уж думал, никогда тебя не увижу».       А Юнги при виде него пронесло через разномастную смесь ярких острых эмоций. Их прошлое — путаница ошибок, они навлекли невзгоды на себя и на других людей, однако вся его любовь и гнев больше и сильнее логики: эта приливная волна легко затапливает дамбу. И в тот момент, когда Юнги снова увидел Тэхёна, ему захотелось только одного: дышать. Жить.       Тот же самый тайфун бушует внутри и сейчас.       Когда он, наконец, заваливается в двери кафе и шагает к Чимину, в горле застревает такой же ком, из-за которого трудно дышать.       В разуме будто бурлит океан. Вода переливается за края, её больше не удаётся сдержать. Неразборчиво, нереально; боль выходит наружу.       Юнги прижимается носом к мокрой щеке Чимина и держит его запястья, как будто собирается молиться. Все слова, которые охота сказать, грозятся вот-вот перелиться через край, поэтому он не говорит вообще ничего. Всё равно вряд ли Чимин способен сейчас слушать. Он не может слушать, он так трясётся, что Тэхён неловко обвивает его руками, пытаясь развернуться в ограниченном пространстве около стола. В итоге они оба обнимают Юнги. Он уже и не надеялся такое испытать. Он потерял веру, что когда-либо это счастье к нему вернётся, поэтому теперь, когда оно есть, он не знает, чего ожидать, пока цепко держится за локоть Тэхёна, как за спасительную соломинку.       Когда Юнги много месяцев назад проснулся в комнатке Стаи без единого окна, он сразу же закашлялся и принялся отплёвываться. Всё тело было охвачено странной болью, будто внутренности перемешали, а голову набили ватой. Он тогда сел, дёрнулся, после чего на некоторое время упал обратно в Глубинное Место, где потерялся среди тёмных бесформенных образов. Когда он окончательно пришёл в себя, ему сообщили, что его задержали после того, как вытащили из участка, и что за него сильно переживали, так как он всё не просыпался. Юнги сразу предупредили: любая информация про Чимина и Тэхёна засекречена, и нет смысла спрашивать. Между провалами в сознании он снова и снова терял их обоих. В кошмарах мелькали фрагменты мыслей и воспоминаний из Глубинного Места; в голове гремели голоса. Его накачали Когтем, из-за чего даже одним глазком не получалось взглянуть на возможные варианты будущего, а значит, в лихорадочном воображении Тэхён с Чимином погибли тысячами разных смертей. Голоса продолжали звучать.       Однако потом сознание успокоилось, прекратились горячечные сны и боль, и тогда Юнги осознал, что ребята живы. Они не могли погибнуть, и об этом твердило не отчаянное желание верить в лучшее. Юнги знал точно.       Юнги знал благодаря тому, что они сотворили.       Они построили Ловушку.       Он по-прежнему держится за локоть Тэхёна, а потом на мгновение отпускает, чтобы сесть напротив. Чимин такой же тощий и недокормленный, каким был Тэхён, когда Юнги увидел его вблизи после судов, однако глаза у него ярко сияют.       — Я совершил ошибку, — рассказывает Чимин. — Согласился на извлечение некоторых кусочков воспоминаний. Поэтому суд так затянулся.       — В них же не нашли ничего слишком интересного?       — Там только то, что они и так знали, — он берёт солонку и перекидывает её из руки в руку. — Но потребовалось время. Тэхён сказал мне, ты вернулся в бюро нераскрытых дел.       — Ага. А тебе предложили отдел экстраординарных?       Чимин слабо посмеивается, пододвигаясь ближе к Тэхёну:       — Нет. Мне предложили работу в нераскрытых делах. С тобой.       По мнению Юнги, ситуация смешная, правда юмор мрачный.       — Ты согласишься?       Чимин пожимает плечами:       — Это предоставили не в качестве выбора.       — Видимо, за нами теперь будут до конца жизни приглядывать.       — Всё лучше, чем тюремная камера, — замечает Тэхён. Впервые в его голосе не слышно отчаянной грусти. Там просто надежда. — Мы же согласились, что всё в порядке, пока мы вместе. Ведь так?       Чимин кивает и изгибает в улыбке уголки губ:       — Да, мы согласились.       Тэхён обращается к Юнги:       — Ты сказал довериться тебе.       Тот закусывает губу. После чего тоже кивает:       — И ты доверился.       Тэхён держится очень аккуратно, словно боится того, что собирается спросить:       — Тогда что мы теперь будем делать?       Что они теперь будут делать?       Первым делом отвезут Чимина домой, где сядут, поговорят и разберутся с головной болью, которая мучает всех троих с самого утра. Они насладятся тихим спокойным моментом, а может, даже не одним, будут даваться диву, что живы — причём живы все! — и как минимум один из них не сдержит слёз. Потом слёз станет больше, только уже в тёмной спальне на старой тесной кровати, потому что одного раза недостаточно перед лицом чуда, а нет лучше места предаться воспоминаниям, кроме как в темноте, кожа к коже.       А вот что произойдёт дальше.       Спотыкаясь, они будут учиться шагать по вымощенной их прошлым дороге навстречу новой жизни. Им предстоит врезаться в установленные Стаей преграды, терпеть их требования и иногда жертвы — что угодно, лишь бы обезопасить мир. Им придётся учиться в тайне и незаметно работать, потому что надо заполнить оставшиеся пробелы, погасить страхи и сохранить секреты. Предстоит смеяться, врать, говорить то, что они на самом деле не хотят говорить, а потом оборачиваться и извиняться. Им предстоит побороть все отголоски прошлого, позаботиться о ранах и попытаться свести шрамы, которые после ран останутся.       Они будут рассказывать друг другу о своих кошмарах в тихой синеве утренней зари, лечить синяки, которые носят на себе — иногда прикосновениями, иногда словами. Они крепко стиснут зубы и выживут, несмотря на голоса в головах. Они заполнят пустоты внутри друг друга и откроют новые пути.       Будет больно. Они взвалят на себя больше груза, чем способны выдержать, они пойдут туда, куда не заходил прежде никто, и сломают самые высокие стены, которые когда-либо строились.       Но, несмотря на все трудности, они пройдут дальше и будут жить. Они будут жить и любить изо всех сил как можно дольше.       Они выдержат и удержат.       Дверь. Стену. Ловушку.       Они будут поддерживать и держаться друг за друга, пока могут.

***

      Дорогой Намджун-хён.       Спасибо тебе за кактус. Я забрал его с собой, когда покинул изолятор Стаи, и теперь он стоит на подоконнике в комнате Юнги-хёна. Он очень упорный, хотя Чимин говорит, что там темно, и когда-нибудь кактус пожелтеет и погибнет от недостатка солнечного света. Чимин у нас в хозяйстве — дипломированный доктор, специализирующийся на здоровье кактусов, поэтому скоро мы переставим колючего бойца на кухню.       Конечно, в благодарность я тоже отправил тебе кактус. Это немного смешно, если честно. Пожалуйста, обсуди с Сокджин-хёном и Хосок-хёном надёжность такого способа передачи тайных сообщений. Это ведь нехорошо как для кактусов, так и для нас. Сколько ещё мы сможем их пересылать, прежде чем нашу общую одержимость суккулентами посчитают подозрительной?       Но до подозрений ещё далеко, поэтому передаю тебе вот этого зелёного друга.       У нас всё в порядке. Мы не стали убирать оставшиеся вопросы и последствия произошедшего в дальний ящик, а решили посмотреть на них именно так, как ты и советовал: с нежностью и деликатностью. Иногда мы расстраиваемся, иногда не знаем, как общаться друг с другом. Что делать, если огромная часть общего между нами ужасна? Мы выстроили взаимоотношения на секретах, проступках и лжи, а на фоне у нас большое число убийств. Это не нормально, не идеально. Но не плохо. Все говорят так, поэтому я тоже попытаюсь поверить. Мы не плохие, и никогда плохими не были.       Освобождающее нас постановление суда гласит, что мы действовали точно так же, как вели бы себя заложники, желая как можно меньше пострадать от ситуации, и что обвинительная сторона не предоставила однозначных доказательств, рассеивающих любые сомнения, что действовали мы, исходя из собственных интересов. В постановлении много слов, но сводится всё вот к чему: мы вели себя как испуганные животные, которые столкнулись с хищником.       Хищника мы теперь заперли в самостоятельно созданной ловушке.       Ты сказал, что не знаешь, каким образом мы уничтожили Скарабея. Правда в том, что мы не уничтожали. Мы не могли. Создание из мыслей, которое приняло собственную форму, всё-таки не имеет физического воплощения, а следовательно, не способно умереть.       Зато мы заточили его между нами тремя. Мы вместе построили новую ловушку, чтобы никто не остался в стороне, чтобы общими усилиями нам удалось держать его между собой как можно дольше.       Не знаю, получится ли у тебя это представить.       Представь огромную клетку. А теперь представь, что у неё три двери.       Вот примерно так и здесь.       А мы — привратники около этих дверей.       Теперь представь, что иногда клетка трясётся, проворачивает хитрости, и существо внутри иногда вырывается и пытается уничтожить то, что мы вокруг него возвели. Оно будет изводить нас кошмарами по ночам и подвергать мучениям, когда мы бодрствуем. Оно будет кричать, орать и кидаться на прутья клетки. Оно никогда не остановится, а это значит, что нам тоже никогда нельзя прекращать следить.       Не будет никакого покоя и забвения. Никогда не удастся сложить оружие и позволить Стае диктовать свои условия.       Мы по-прежнему изучаем экстраординарные силы и Глубинное Место, которое всё пытаемся окончательно запечатать, чтобы не возникло риска, если вдруг кого-нибудь из нас скомпрометируют. Первый шаг — обмануть импланты Стаи, чтобы там верили, что они реально работают. Чимин уже что-то раскопал. Мы обсуждаем с Чонгуком, что может произойти, если возрождением перезапустить программное обеспечение имплантов. Мы будем держать тебя в курсе, но наверное, нам ещё понадобятся твои способности, чтобы удерживать Скарабея.       Действуем мы с максимальной осторожностью. Теперь мы в курсе, с чем имеем дело, и знаем степень риска. Агент Стаи у меня поинтересовался, действительно ли я считаю, что обыкновенная жизнь мне подойдёт. Хотелось бы знать. Вот бы всем нам узнать.       Но это всё равно что сидеть на тикающей бомбе. Война по-прежнему в самом разгаре.       Нам жаль, что пришлось так долго скрывать от тебя детали. Ты и сам всё понимаешь. Никому нельзя было знать, и никто не мог вмешиваться, иначе план бы подвергся риску. Слишком уж высока была бы цена.       Такой вот у нас секрет. Последняя гигантская тайна, запертая в наших разумах.       Как только мы избавимся от имплантов, мы уберёмся отсюда. Пока не знаем, куда. Куда-нибудь, где нас не найдут. Возможно, поменяем лица или имена. Пока ничего не ясно. Уверенность есть только в одном: мы ещё не закончили.       Потребуется время, но однажды мы выиграем. Мы его уничтожим. А пока спокойной жизни на горизонте не видно. Не будет подчинения произвольным правилам. Это в разы масштабнее Стаи и Стыка.       Мы рады, что на нашей стороне такие люди, как ты.       Спасибо, что не терял веру.       Мы очень скоро увидимся. Заботься о своём новом друге-кактусе.       С любовью, Тэхён.

[THE END]