Его покой, его дом

Морозный воздух мелкими иглами лезет в горло, царапает стенки, дабы разразиться лающим кашлем. Спазмы разлетаются эхом среди облысевших и покрытых толстой наледью деревьев. Только ветки шумят, стоит потревоженным птицам пружинисто с них вспорхнуть. Джон различает гортанное карканье и ловит росчерк мазнувшего чёрного крыла над головой. Ни дать ни взять — взмах обсидиановым кинжалом. Он вдыхает глубже, но осторожнее. Тормунд бы над ним засмеялся и обозвал сопливым неженкой, пригретым королём воронов — как бы Великанья Смерть ни окрещивал его, всё получалось беззлобным ворчанием прирученного медведя. О чём говорить ему не следовало. Джону и помимо этого многое говорить не следовало, как и не светить своим опечаленным ликом. Так сказал Тормунд, да только цветастее, понося хандру Джона, на чём там свет стоит. — Прекращай, Ваша милость, — громыхал он, засовывая руки чуть ли не по локоть в костёр. Оранжевые искры рассыпались, взмывая ввысь, в звенящую морозом ночь. Джон смотрел на огонь, не моргая, и в пляске пламени видел вовсе не то, о чём там сетовали последователи Владыки Огня, взмывая руки в экстазе своего преклонения. Джон смотрел в пламя и видел, как волосы рассыпаются по чужим плечам. Темнее, тяжелее. Словно опадающая листва чардрева, что похожа на растекающуюся бронзой кровь. Или то была медь? Джон не шибко смыслил в оттенках, но иначе думать не мог. В пламени была его сестра, как и в чистоте снегов, и в синеве стылых вод. Санса была везде. Травила Джона разлукой и своей недосягаемостью день за днём, расплетая его на тонкие нити, будто ненужное ей платье. — Ты так совсем скиснешь, — Тормунд подпихивал его в бок, рассказывал байки и пел до неприличия смешные песни, вынуждая подпевать. Тормунд дышал полной грудью, в то время как Джону на неё упала каменная глыба, вспарывая острием кожу и оставляя трещины на костях. То была и Дейенерис, и война, и темнейшая из ночей, и погибшие друзья. И Санса. Санса. Санса. Санса, не сказавшая ему главного, способная создать мир в его сердце одним только словом. Санса, не удержавшая его ни своей болью, ни укрытым под бронёй леди теплом. Не Джону витать в облаках, но уж одно он знал точно: так сёстры не смотрят на братьев. Не вырывают с мясом из рук королев, не обрастают ледяными стенами. Санса могла обманывать весь свет. Но не его. И право, Джон сходил с ума от одной только мысли, что королеве Севера надлежит в скором времени выйти замуж. По политическим ли целям али по любви — всё одно. Джон исходил такой яростью, что никакой Король Ночи не вздумал бы попасться ему на пути. В такие дни он работал до тех пор, пока ноги не отказывались ходить, а пальцы не немели и переставали сгибаться. Тормунд неодобрительно поглядывал и молчал, лишь чесал между ушами вечно крутящегося рядом Призрака. Ибо работы было много. Они не могли кочевать вечно, оседая то тут, то там. А Джон не мог уходить всё дальше, растягивая связующую его нить до гулкого звона. Наверное, осознание, что в строящемся поселении работы не становится меньше, а ответственность венцом короля-за-стеной лишь вызывает мигрень, поставило точку в его стенаниях спустя дни? недели? али месяцы и годы? Не обратился ли он в седобородого старца, которому остались лишь мечты да горькие воспоминания? — Я хочу увидеть её, — сказал Джон глухо ранним утром, глядя в белоснежную даль, где небо сливается с землёй и не различить линии горизонта. Наверное, где-то там находится конец всего. Он не шагнёт туда. Не сможет. Тормуд глотнул из фляги, смотря на него снизу вверх и не спеша подниматься. То ли место нагрел, то ли зад отморозил. — Ну наконец-то, — проворчал он и почесал рыжую бороду. — Собирайся, Ваша милость. Давно пора тебе к своей королевишне. Теперь же Джон усмехается, вспоминая друга с затаенной теплотой. Дабы не думать о том, что приближающиеся стены Винтерфелла могут оказаться не столь радушны; что их хозяйка, носящая волчий венец, может отречься от него. А вдруг случилось так, что она принадлежит другому? А вдруг он опоздал? — Кто таков будешь и зачем явился? — гулкий голос стражи проезжается по ушам своей резкостью и желанием поскорее разобраться. За высокими же стенами различим гомон голосов да скрип перекатывающихся колёс телег. Винтерфелл встречает знакомым шумом да размеренно-бурлящей жизнью. Джон выпрямляется, разворачивая плечи. То ли движение, то ли его взгляд сказываются, но стражники, право, теряются. Будто вмиг узрели короля Вестероса. Мысль юркая, колет куда-то в правый висок. Джону совсем не нужен Железный Трон, как и имя того, что окроплено пламенем и кровью. Эйегон Таргариен умер. Скорчился в агонии в тот миг, как Бурерождённая отдала приказ своему дитя спалить столицу до опадающего вместо снега пепла. Воспоминание не растерзывает его на части, как раньше, притупляясь где-то в глубине. Но Джон всегда будет помнить. И знать своё истинное имя. — Я Джон Старк. И прибыл, дабы увидеть королеву Севера.

***

Она изменилась. Не постарела и не потускнела, но взгляд стал тяжелее, а улыбка не освещает лицо. Джон уверен, их стало меньше. Санса замирает хрупкой и одинокой фигуркой, не делая шага в Богорощу, пока Джон стоит у чардрева и тёмных, кровавых вод пруда. Санса смотрит на него и дышит медленно да глубоко, прежде чем шагает вглубь. Джону не ясна её реакция, потому что он помнит иное: и жар её объятий, и шумное дыхание, и забивающийся зашиворот снег. Осознание утекшей сквозь пальцы воды ранит его, как когда-то пронзившие мечи братьев Ночного Дозора. — Джон... Это правда ты? — Санса останавливается так близко и так далеко. Глядит так, будто видит призрака из того прошлого, которое обычно пытаются поскорее выкорчевать из памяти. А Джон смотрит на неё и не может оторвать взгляда, впитывая каждую черту и то, что привычно идеальное платье его сестры сейчас не может похвастаться своей выточенностью, как и встрепавшиеся волосы. Неужто она сорвалась с места, даже не удосужившись надеть свой венец? — Здравствуй, Санса, — произносит Джон, не сдерживая улыбки, которая рисует ему паутину морщинок в углах глаз. Санса шарит глазами по его лицу, путается в отросшей бороде. И глотает ртом холодный воздух. Не краснеет пятнами, как раньше, словно держа всю неудержимость своих былых эмоций под контролем. Она всегда была сдержанной, да только рядом с Джоном прорывало эту плотину. — Я думала... что никогда не увижу тебя, — только и говорит Санса, и не понять, что кроется под этими словами. Радость? Сожаление? Разочарование? Может, Джону стоило сгинуть на далёком Севере, дабы никогда не тревожить её измученное сердце своими никому ненужными чувствами? Мысль злая и ядовитая. Джон душит её, как подобравшуюся змею, всё ещё не в силах перестать смотреть. — Мой путь был очень тернистым. И сложным, — он говорит, тщательно подбирая слова. — И я не был уверен, что стоило возвращаться. Но я пришёл к тебе. И я здесь, если ты примешь меня. Он мог написать дюжину речей и произнести сотни, тысячи слов. Но они бы не смогли уместить всё терзающее его, как эти простые, казалось бы, фразы. И Джон видит, как у Сансы, королевы изо льда наречённой, перехватывает дыхание. Да, глаза у неё стеклянные, глаза льдистые, но слёзы, скапливающиеся в уголках — горячее всякого драконьего пламени. Больное, искалеченное сердце Джона вдруг сжимается. «Сейчас она откажет. Сейчас отречётся и прогонит прочь, как пришедшего просить милость бродягу» Им он, наверное, в её глазах и является. Изгнанный. Король без королевства. Король-за-Стеной. Сейчас она скажет. Что обещана другому. Что глупо было возвращаться. Джон леденеет, намертво врастая в стылую землю, и клянёт себя. Клянёт. — Я так ждала тебя, — говорит же Санса медленно, будто голос не подчиняется ей. — Так долго, Джон. А он ждёт этого ужасного «нет» — того, что разобьёт его окончательно, лишит стаи, которой у него не было. А затем она появилась на такой короткий срок, и кто бы мог подумать, что это так больно — разрывать эту связь. — Все эти годы стоили того, чтобы... — Санса запинается, и её красивое лицо кривится и краснеет от спазма. Боли? Облегчения? — ...того, чтобы увидеть тебя, — договаривает она, ни жива ни мертва. Но, боги, как же она прекрасна. Не королева Севера, не ледяная принцесса. Его дикий огонь. Его покой. Его дом. Санса Старк всхлипывает, как забытая ею же девчонка, и делает последний шаг. И падает в его замёрзшие объятия — падает, чтобы своим огнём растопить все льды.