billdipp

Неделя в общем расчете выдалась довольно отвратительной. Начиная с того, что в понедельник Диппер упал перед Венди, засмотревшись на её обтянутую просвечивающейся блузкой грудь, ошибся в одном задании на контрольной по математике повышенного уровня, и вдобавок промок до нитки под холодным дождём, пока возвращался домой. В ванной он отмокал долго, с грустью вспоминая Венди, что протянула ему руку и добро улыбнулась, поправляя ему рюкзак. И вместо счастья от прикосновения, Диппер почувствовал только какую-то странную обиду и ощущение разбитой гордости. Вечером он просто делал домашнее задание, дочитывал книжку, вздыхал и забыл поужинать. Во вторник он успел поцапаться с Робби, выслушать насмешки его компании, столкнуться в коридоре с Биллом — старостой класса Венди. И снова стыдливо упасть перед ней. Только в этот раз поднимали его не девичьи хрупкие, а сильные руки, затем довольно грубо хлопнув по плечу и пожелав быть более осмотрительным. В среду он снова столкнулся с Биллом в туалете, чихая из-за пыли, осевшей там. Билл тогда назвал его котёнком, посмеялся, взъерошил ему волосы и ушёл, пока Диппер торопливо застегивал ширинку. А в столовой он избегал светло-медовых глаз. В четверг Билл нарушил все границы, когда Мэйбл и Диппер сидели на остановке и ждали автобус. Билл тогда нагло сел между ними, поболтал про курицу и яйцо, про различие близнецов, с точностью угадал, что Мэйбл старшая близняшка на целых пять минут, закрутил им мозги пространными сложными вопросами и покинул их. Мэйбл в тот вечер была потерянной, переосмысливающей собственную жизнь. А Диппер думал о Венди, и не то, чтобы что-то изменилось… Возможно, этот ураган чувств начал утихать. В пятницу Билл подошёл к нему после уроков. Просто положил свою лапу на плечо первогодки в старших классах и притянул к себе, заговорщически заглянув в глаза. И спросил, точнее поставил перед фактом: «Я заберу тебя завтра утром. Поедем на пикник за город, отдохнём и развеемся, поедим жареной на костре еды, полюбуемся на звёзды. У меня есть карты, так что поиграем в нашей компании. И еще там будет Венди». Знал бы Диппер, на какие звезды… В субботу в условленное время его забрали загребущими руками, закинули вещи назад, усадили на пассажирское сидение и застегнули ремень, всунули в руки стаканчик кофе и бургер. А потом увезли в лес аж за три часа от города. Диппер не шумел, покорно сидя на месте и выглядывая другие машины, чувствовал себя обманутым — где же друзья Билла? Никого нет. И когда Билл поднял небольшую палатку, натаскал хвороста и построил заготовку для костра, Диппер вдруг понял, что его обманули. Сначала он ругался, хотел уничтожить их маленький лагерь. Но в итоге просто сел и рассказал, что любовь это больно и он больше не хочет любить. Что Венди та ещё сучка, несмотря на хороший характер. Ей плевать на Диппера, хотя вся школа уже знает о его чувствах. Биллу не оставалось ничего делать, кроме как слушать младшего, думая о своём. О своём сердце, что бьется для этого человека, что судорожно выдыхая воздух, прижимал к себе коленки и прятал глаза под кепкой с сосной. Билл тогда улыбнулся, взъерошил ему волосы, сказал, что все нормализуется. И пообещал приятный вечер. Примерно в четыре они плотно поели, убрали за собой, порыскали в лесу, поиграли в карты, Билл послушал теории о космосе, влюблённо наблюдая за тем, как восхищенно говорил Диппер о необъятном. Билл наблюдал за горящими карими глазами, что с каждым протекающим часом завороженнее смотрели на темнеющее небо. Он слушал истории, подтверждённые научными фактами, соглашался с теориями всяких ученых. И отвечал так, что ломал каждый раз мозг Дипперу. «Ты говоришь не как человек», — помотал головой Диппер, смотря на розовые краски на небе. — «Ты слишком… не человек какой-то», — бубнил Диппер, пока Билл усмехался и делал фотографии насупившегося Диппера, что просил не фотографировать. И вот сейчас они лежат на широком бревне, застеленном плотным походным пледом, смотрят на звёздное небо. — У меня на лбу родимое пятно Большой Медведицы, — Диппер прочерчивает вытянутым пальцы по небу. — Моя кличка это просто ковш. — Ты слишком пессимистичен, мне нравится твоё имя, твоя кличка. — Да ну. Я просто очередной объект насмешек. — А ты не думал, что ты можешь быть объектом любви? — Какой любви? Я? Пф-ф-ф, ха-ха! — Билл смотрит на смеющегося подростка. — Никогда не поверю, что меня возможно любить. — Возможно, — отвечает Билл, смотря на падающую звезду. — А вон твоя сестричка летает. — Смешно, — фыркает Диппер, но все же улыбается. — Она единственная, кто любит меня. — Глупый ты, Сосна, — ворчит Билл, поднимаясь с места. — Пожарим маршмеллоу? — Давай. Билл несет упаковку, пока Диппер набирает деревянные палочки, и после вдвоём сидят перед костром, в тишине лопая сладости. — Что бы ты делал, если бы Венди предложила тебе встречаться? — Диппер смотрит наивно, и Билл хочет скрежетать зубами. — Мне было бы глубоко все равно. — Почему? — У меня уже есть любимый человек. — Оу, — тишина сгущается только сильнее. — А кто это? — А вот не скажу, — ерепенится Билл, и Диппер обиженно поднимается с места и уходит в палатку. — Почему ты уходишь? Ты обиделся? — Мне обидно, что ты обманул меня и привёз сюда под тупым предлогом «Венди». Это выглядит так глупо и жалко. Я уже не уверен, что люблю её, но даже не могу противиться её имени. А ещё ты ругаешься на меня весь день, насмехаешься, фыркаешь. Я не знаю, как мне себя вести. Я не твой друг, не одноклассник. Со мной сложно проводить весело время. Я только могу говорить о вселенной, магии, математике и цитировать дурацкие цитаты. Я не понимаю, на кой-черт ты привёз меня, а не кого-то другого. Тебе же скучно со мной. — Просто я люблю тебя. — И я никчемный. Я слабый… стоп. Что? Ты… что? — Люблю тебя, — Билл смотрит на него с каким-то пустым взглядом, — и мне больно прямо сейчас слышать такие слова. Ты интересный, ты живой, ты весёлый, ты волшебный. Ты любимый. Ты намного умнее других. За все четыре года нашего знакомства, я люблю тебя всю жизнь. Твои вечно взъерошенные волосы, твоё пятно на лбу, твои глаза и губы, нос, ушки, шею, руки. Я люблю тебя всего. Со всеми твоими минусами, плюсами. Неважно. Я просто люблю. И ты не представляешь, как больно смотреть, как ты мучаешься от боли к Венди. Как мне больно смотреть, что ты любишь другого человека. Не меня. Билл отворачивается к костру, вертя в руках палочку. Диппер прячется в палатке. Миллионы разных мыслей. Один ответ. Диппер вылезает из палатки, садится рядом с Биллом, перебирает пальцем мелкие камушки и тихо говорит: — Прости меня. — Всегда, — улыбается грустно Билл, а потом просто прижимает его к себе в объятиях. Диппер много думает, а Билл странно пожимает плечами. — Я ждал тебя слишком долго. Очень долго. — Ты читаешь мои мысли? — супится Диппер, но прикрывает глаза. — Нет. Я же не какой-то там демон, — в ночи лукаво блеснули желтые глаза. — Демон… — бездумно повторяет Диппер, колупая палкой землю. А потом бросает её, поднимаясь с места. — Пошли спать. Уже темно и холодно. — Только потушу костёр, — Билл остаётся позади. Но едва Диппер успевает устроиться в палатке, его обнимают со спины. Слышится вжикнувшая молния «двери» палатки. — Я люблю тебя, Сосенка. Билл целует его резко, кусая нижнюю мягкую губу своими острыми зубами; грубо, пропихивая в рот свой язык, сталкиваясь с чужим, бесстыдно проводит им по нёбу, оглаживает нежные щёчки изнутри; сладко, передавая вкус недавно съеденных клубничных маршмеллоу. Он садистски ухмыляется, цепляя чужую губу клыками и прокусывая её до крови, усмехается, когда его язык совсем неумело, но очень горячо всасывают с постыдным чмоком, алея милыми ушками и впалыми щеками. Диппер теряет голову, когда Билл пересаживает его на свои колени, раздвигая ему ноги и буквально вдавливая в себя, садит на… Пайнс заливается краской, ощущая всей своей мягкой задницей всю серьезность ситуации, твёрдым горячим бугром упирающимся ему в промежность. В тёмной маленькой тесной палатке раздаётся смешок, когда сильные бёдра неожиданно поддаются вверх, вырывая из покрасневших сладких губ тихий стон. — Б-билл, — зовёт Деревце, кладя ладони на широкие плечи и сжимая их тонкими пальцами. — Билл. — Да, Сосновое Деревце? — парень поднимает на него горящий золотом взгляд, отрываясь от терзания укусами-поцелуями тонкой шеи. — Тебе нравится? — Э-это неправильно, — выдыхает он, но противоречиво выгибается в пояснице, раздвигает колени сильнее, проезжается головкой, скрытой под одеждой, по чужому напряжённому прессу, чувствуя кубики сквозь слои тканей; скользит по члену, что упирается ему меж половинками. Билл сжимает до синяков аппетитную попку, оттягивает в стороны, создавая натяжение в сжимающейся дырочке, ловит стон в очередном поцелуе, что больше похоже на голодное всасывание языка. Биллу до жути хочется разорвать на младшем эти штаны с бельём и войти в него до основания, чтобы Диппер расцарапал ему спину от боли, а после задыхался от удовольствия, пока он будет втрахивать его в твёрдый спальник, громко шлепаясь влажной кожей. Билл же ведь доведёт его до того, что малыш будет плакать от дикого оргазма, пока он будет кончать в него и толкаться дальше, а в сладкой узкой дырочке будет хлюпать только больше, громче. — Неужели ты все ещё думаешь, что я отпущу тебя? — Билл возвращается мыслями в реальность. В не менее сладкую реальность. — Сосенка, я не отпущу тебя, пока не заполню твою задницу своей спермой, пока ты не исполосуешь мне спину, пока ты не охрипнешь до боли в горле, — он шепчет ему в ушко, прикусывает мочку, тянет, спускается поцелуями по шее к дёргавшемуся небольшому кадыку, присасывается к нему, несильно кусая. — Хочу его прокусить до хруста. Диппер смотрит на него испуганно, и Билл смеется, пролезая пальцами под штаны и белье мальчишки, наконец, касается подушечкой пальца горячего пульсирующего местечка. Диппер сжимается весь, становится похож на котёнка, не знающего, что делать в такой ситуации, зато в больших карих глазах горит возбуждение и желание. И Билл направляет его. — Это твой первый раз, — мурлычет Билл, констатируя факт, пока молчаливый Диппер смотрит на него, прислушиваясь к прикосновениям внизу. — Сделаю тебе подарок, да? Хочешь ведь, Сосна? Ну не молчи-и. — Да, — хрипло говорит Пайнс, а после охает, когда его оставляют без одежды, укладывают на спину и широко раздвигают ему ноги, оставляя ладони на вполне пухлых бёдрах, оказывая сопротивление, когда Диппер хочет свести ноги. — Черт, Билл, что ты делаешь? — Я сейчас вылижу твою дырочку, а потом вторгнусь кончиком языка тебе в анус и буду толкаться им долго, пока это колечко не станет мокрым и податливым, подобно тёплому пластилину. А ты в это время будешь смотреть на меня, на свой стоящий член, с головки которого капает смазка. Ты такой сладкий, я бы тебя просто взял и съел, — Билл переходит на гортанный рык, опускаясь и оказываясь лицом напротив поджатых яичек, гордо стоящего члена, что сочится смазкой, стекающей прямо на дырочку. Шкодливая улыбка появляется сама по себе. — Ты специально бреешься или такой от природы? — От природы, — тихо отвечает Диппер, а после стонет, когда горячий язык широко лижет анус, поднимается к основанию члена, ласкает яички, переходит к головке. — Знаешь, я немного отойду от плана, — Диппер смотрит на него через щель между пальцами, — сделаю вот это, — и открывает рот, дергаясь всем телом. Билл вбирает покрасневшую от прилива крови головку, смыкая губы и сильно всасывая, втягивает щеки. Диппера подбрасывает на спальнике, из губ вырывается громкий стон, а пальцы зарываются в плед. — Боже-боже-боже, — Диппер вертится, пока Билл изображает из себя пылесос, в самом деле изо всех сил всасывая головку, умудряется пролазить кончиком языка в маленькую дырочку. — Господи, Билл!!! Билл насаживается ртом, поднимается, и делает это ещё несколько раз, и Диппер кончает, вскрикивая и сжимая пальцами чужие волосы. Сайфер глотает все, вылизывает полностью, ещё немного сосет головку, из-за чего Диппер бессильно дёргается, переживая у себя в голове взрыв эмоций. Диппер думает, что на этом закончится, но Билл, подобно настоящему демону, со спокойным лицом спускается ниже, касается языком ануса. И Пайнс думает, что эта ночь будет очень длинной. Хотя бы потому, что чужой язык нагло проталкивается внутрь, извивается, создавая странное ощущение, но не менее приятное. Внизу мокро, горячо и… Диппер смотрит на то, как снова поднимается его член, наливаясь кровью, а горящие желтым пламенем глаза глядят на него. Диппера прошибает ток. — Нравится? — мурлычет Сайфер, отпуская правую ногу младшего, протягивает ему свою руку, — оближи их, представляя, что сосешь мой член. Давай. Диппер не может сопротивляться, особенно после властного «давай». Он приподнимается на локтях и послушно раскрывает рот, едва не давится, когда Билл проталкивает их до гланд. В глазах напротив ни капли совести, ни стыда. Только грязная похоть, горячим золотом затмившей обычно светло-медовые тёплые глаза. Диппер глубоко дышит, выравнивая дыхание, начинает посасывать пальцы, проходясь языком по фалангам, смачивает, пробует на вкус и не замечает, как начинает кусаться. Вдруг его ягодица оказывается в плену зубов, которые оставляют после себя след, привлекая внимание. — Будешь так кусать мой член, как делаешь это с моими пальцами, я тебя выпотрошу, — фыркает Билл, — соси нежнее. Диппер хочет фыркнуть в ответ, но пальцы во рту растопыриваются, натягивая щеки, играются с языком. Пока язык Билла трахает его вместо члена. Диппер начинает по-щенячьи скулить, дергая свободной ножкой, и Билл понимает, что больше не сможет держаться. И потому вытаскивает пальцы изо рта, отстраняется, и медленно вводит сразу два пальца, следя за тем, чтобы не доставить своему малышу боли. Желание натянуть эту сладкую жопу всухую, вырывая из него болезненные громкие стоны, очень заманчиво. Но желание заставить изгибаться, прижимать к себе, целовать тянущиеся ему в ответ губы сильнее. А потрахаться просто так на любой поверхности они ещё успеют. И не раз. Хотя… чем это отличается? Билл растягивает губы. Тем, что Сосенка сам насаживается на пальцы, несмотря на вполне сильное чувство того, что его нехило распирает от двух пальцев. Ощущения весьма… туалетные, если быть честным. И Диппер жмурится, уже думая начать вырываться. Но он держится, решая, что позже должно стать лучше. — Потерпи немного, малыш, — шепчет Билл. — Я буду трахать тебя столько, что потом мне не будет нужно растягивать тебя для себя, ты полностью подстроишься под меня. Диппер уже давно не говорил длинные связанные предложения. Он вообще за последние час-два только издаёт смущающие звуки. Билл двигает пальцами, разводя их на манер ножниц, наблюдает, как они исчезают в тугом проходе. Затем убирает левую руку с бедра Диппера, тянется к рюкзаку, что валяется рядом, достаёт баночку со смазкой. И под внимательным взглядом младшего выливает буквально половину, ускоряя движения пальцами. Палатку заполняют хлюпающие звуки и охи Диппера. А задницу заполняют уже три пальца. Билл опускает руку на свой болезненно упирающийся в одежду стояк, развязывает шнуровку и спускает штаны с бельём. Крупная головка члена ударяется о живот, все также скрытый под одеждой. Диппер пьяно смотрит на чужой член, невольно облизывается, прослеживая за скатывающейся белесой капелькой по стволу, открывает свой греховно сладкий ротик. — Хочешь его? — Билл следит за изменениями эмоций на лице Диппера, плотоядно улыбается. Он дёргает бедрами, член качается, вновь ударяясь о живот. — Будешь отсасывать мне под столом, пока я буду работать, да? Или… — Билл вытаскивает пальцы, скидывает с себя верхнюю одежду и пристраивается головкой к проходу. Игриво дразнится, проезжаясь по ней, ударяется о яички. — Кричать от удовольствия, пока он будет тебя распирать изнутри, долбиться в простату, изливаться в тебя. — Умоляю… — подаёт голос Диппер, обхватывая дрожащими ногами талию Билла, падает на спину, вытягивая руки и хватаясь скользкими пальцами за плечи. Он тянет его на себя, и Билл склоняется, чтобы вовлечь в сладкий поцелуй, и медленно войти до конца. Когда его бедра касаются чужих, а вся длина умещается внутри этой маленькой сладкой задницы, упираясь прямиком в простату — следуя тому, как протяжно завыл Диппер и вздрогнул, все более, чем отлично. Потому что дальше для Диппера начинается конец света минимум. Билл кладёт руки по обе стороны от его головы, смотря немигающими желтыми глазами, начинает медленно двигаться, патокой даря наслаждение, что мурашками пробегается по загривку. А после Билл не сдерживается, роняя гортанный рык, начинает вбиваться в его задницу так, что эти шлепки должны быть слышны за сотни километров. Диппер цепляется руками сначала за чужие руки, на которых выступили переплетения синих толстых вен, затем перемещает ладони на грудь, царапает соски старшего, вырывая из его сжатых губ стон, начинает мстительно царапать пресс, чтобы потом перейти на широкую спину, которую ближайшие полчаса он дерёт ногтями с особым удовольствием, сопровождая это все громкими криками, стонами, мольбами на ухо Сайферу. Диппера елозит по твердой постели, он чувствует спиной каждый камешек, но противиться не может, только подначивает Билла ускориться. — В-выеби меня сильнее. Слова не особо связываются, но Билл понимает это и ускоряется. Диппер только чувствует, как сильно таранят ему задницу, а собственный член бьется о впалый живот, на котором уже скопилась сперма. — Сосна, давай, — рычащий выдох, крупная головка напирает с особым давлением на комок нервов, и Диппер взрывается, вскрикивая и снова подрываясь с места, раздирает спину Билла, стонет ему прямо в ухо, когда как Билл кончает в него, не переставая двигаться. — Билл, — шепчет Диппер, уже не в силах осознавать, что происходит, сжимается вокруг пульсирующего члена, ощущая выступающие на нем вены. Странное желание сказать глупую мысль. — У тебя такой бугристый член. Билл смеется ему в шею, тяжело дыша и подрагивая, замедляется, замирая вовсе. Но все также глубоко внутри. Сил говорить нет. Даже дышать сложно, а двигаться так вообще. Диппер лежит звездочкой под Биллом, блаженно улыбаясь и плавая где-то в астрале, почти котом мурчит от ощущения скользкого члена в попе. — Твоя довольная мордочка даёт мне понять, что тебе понравилось, — говорит Билл спустя время, отодвигаясь и выскальзывая из младшего, валится на свою сторону. — Блин, душа нет. — Понравилось, — Диппер до сих пор ловит мушки, боясь двинуться. — У меня начинает болеть попа, поясница и вообще все. Завтра тебе не поздоровится. — А ты разодрал мне спину, — не остаётся в долгу Билл. — И, кажется, оглушил мне ухо. — Ты сам просил, придурок. — Ворчит Диппер, — ты испортил всю романтику. — Романтику лежать затраханным и распластанным в ничто с вытекающей спермой из жо- Маленькая ладошка с хлопком затыкает этот неуёмный рот, а горящие стыдом щеки в свете фонаря дарят причину Биллу засмеяться. — Даже после такого ты остаёшься невинным. Как так, Сосенка? — Билл притягивает его к себе, укрывает пледом, выключает фонарь и целует мягко, нежно. — Доброй ночи, Диппер. — Спокойной, — шепчет Диппер, прижимаясь к чужой груди и закрывая глаза. И снова не может удержаться, чтобы не сказать очередную глупую мысль: — а ты будешь платить алименты, если я вдруг забеременею? В палате становится шумно из-за смеющегося Билла. — Алименты платить не буду, потому что ты будешь моим мужем. А теперь спи, беременный ты мой, — и ойкает, когда Диппер мстительно кусает сосок Билла. В палатке шумно ещё минут десять, а после все затихает, и прерывается тишина лишь тихим дыханием заснувшего парня. — Ну вот ты и со мной, мое любимое созвездие, — тихий шепот, и на небе загораются звезды.

«— Билл? — Да, малыш? — Я люблю тебя, Билли. — И я люблю тебя, Сосна».