Праздничный ужин / Swiateczna Kolacja

      Джим с самого утра пробовал работать. Сидел в гостиной спиной к окну, чтобы не смотреть на моросящий за ним дождь со снегом, который непременно портил все настроение, при этом накинув на плечи плед и разместив ноутбук на коленях. Рядом стоял термос с горячим чаем с гвоздикой и корицей, и тарелка с имбирными пряниками — Себастьян поставил ее перед ним, осуждающе глядя, но при этом не говоря ни слова. Теперь Мориарти хотел поинтересоваться, в чем дело, потому что Себастьян ходил по всему дому, создавая слишком много шума, нося какие-то пыльные коробки и пакеты, делая это наиболее заметным образом. Подбрасывал брёвнышки в камин, немного убирался, при этом непонятным образом только разводя ещё больший бардак, двигал мебель. И когда Мориарти уже готов был выгнать его из дома, чтобы валил к своей подружке или дружку, чтобы те заняли его в спальне на несколько часов, вдруг услышал, как Моран, напевая что-то себе под нос ужасным фальцетом, одевается в прихожей и покидает их общие апартаменты.       Мориарти облегчённо вздохнул, обведя взглядом погруженное в хаос помещение, но полностью это проигнорировал и снова посмотрел на экран ноутбука в ожидании ответа по делу эмиграции клиентки в Канаду, которая за побег от подонка-мужа и новую личность обещала золотые горы из наследства деда. Я согласна на любые условия, мистер Мориарти. Но давайте перенесем это на несколько дней, потому что его семья начнет бить тревогу, если я не прийду на семейный рождественский ужин. Потом я смогу сделать вид, что уезжаю с подругой в СПА, как всегда делаю зимой. Это будет самое безопасное время, чтобы сбежать от этих гарпий.       Праздничный ужин! Это всё объясняет. Простые люди и эти их простые маленькие дела, скучные, грустные жизни, где все ждут выходных, ненавидят понедельники, платят кредиты по ипотеке и считают дни до праздников, следующего дня рождения и смерти. Шло двадцать третье декабря, конечно же, все думали только об обжорстве, неискренних объятиях с не обязательно любимой семьёй, в истерике запакованных последних подарках и о прочей сентиментальной ерунде. В это время года прибыль замирала, потому что как-то меньше людей хотели убивать и плести интриги, а для ограбления пустеющих домов, чьи хозяева уехали на праздники, домушники в помощи гения преступлений не нуждались.       Мориарти без задней мысли протянул руку за пряником, и увидел, что и он испечен в форме ёлочки, на которой глазурью нарисованы украшения. Прищурившись, он внимательнее осмотрел комнату. Из одной коробки, принесённой Себастьяном, торчала блестящая мишура, в другой находились венки и подсвечники, украшенные искусственными елочными ветками. Кое-где лежали ещё не подключенные гирлянды, а с полок были сняты кулинарные книги и паршивые журналы с советами, как красивее украсить праздничный стол — Мориарти даже не представлял, что его снайпер может интересоваться подобными изданиями. Понятное дело, Себ порой бывал сентиментален, и даже наведывал старых друзей и знакомых в их дни рождения, но за все годы, проведенные ими вместе, ни на одно Рождество Себастьяна дома не было, и Джим не мог подумать, что что-то изменится, что они вдруг начнут праздновать. Тем более не мог он предположить, что весь этот праздничный абсурд придет когда-нибудь в его… ладно, в ИХ дом.       Мориарти пробовал вернуться к работе, пересмотрел прошлые сообщения и на несколько из них ответил, а через час его клиентка на попытку обсудить детали отписала, что ей надо печь пирожные со свекровью и обещала написать позже. Со злости Джим аж покраснел и искренне хотел отправить СМС с приказом сломать ей позвоночник. Он наверняка бы сделал это, потому что уже взял в руку телефон, но вдруг отвлекся на грохот со стороны прихожей, после чего входные двери громко захлопнулись, раздались приглушённые ругательства, а потом тяжёлые шаги и шум, будто Себастьян тащил за собой какой-то тяжёлый предмет.       «Надеюсь, это не труп», — успел подумать Джим до того, как посмотрел в сторону прихожей, где из-за стены показалась верхушка ёлки. Огромного, настоящего дерева, все ещё мокрого и грязного, с которого на красивый ковер сыпались иголки. Ёлка медленно продвигалась в гостиную, а между ее ветвями был едва заметен сопящий, раскрасневшийся Моран, который пытался сохранить энтузиазм, снова напевая себе что-то под нос, несмотря на то, что иголки били его по лицу при каждом движении. — Это что? — холодно спросил он, когда снайпер наконец затащил почти трёхметровое дерево в гостиную, а после попытался поставить его вертикально. — Ты это серьезно? — удивлённо спросил Моран, а, увидев выражение лица Мориарти, громко рассмеялся. — В этом году я остаюсь здесь на праздники, поэтому… — Я не хочу, чтобы этот веник стоял в моей гостиной. Немедленно вынеси это уродство, — приказным тоном сказал Джим, делая вид, что продолжает работать. — Извини, Джим, но это же праздники. А я люблю праздники, — безапелляционно заявил Моран, не обращая внимания на убийственный взгляд, направленный на него. Снова начал напевать что-то, что, судя по тексту, должно было быть Last Christmas, но мелодией больше походило на Jingle Bells. После этого Себ потянул ёлку в угол гостиной, где наконец смог установить её вертикально, пусть и немного криво. — Поэтому веник остаётся. — Я тебя ненавижу. Если решусь в ближайшем времени от тебя избавиться, обязательно сначала тебя выпотрошу и запихаю вместо внутренностей иголки этого уродства. — Подашь мне украшения? — спросил Себастьян и широко улыбнулся. Джим злобно фыркнул, громко захлопнул ноутбук, зажал его под мышкой, забрал со стола термос и тарелку и с озверевшим выражением лица отправился в свою спальню. И только усевшись на кровати, понял, что со злости начал уплетать праздничное печенье одно за другим. И чуть не подавился, когда на одном из них, сделанном в форме человечка, заметил нарисованный глазурью костюм и кривую надпись Джимми на правой руке. Когда рядом Мориарти обнаружил печенье в форме улыбающегося человечка в шапке Санты и в военной форме, в первую очередь откусил ему голову.

***

      Шерлок прикидывался игнорщиком, потому что это был единственный действенный способ справиться с праздничной лихорадкой миссис Хадсон и Джона. Он просто вел себя так, будто не обращает ни малейшего внимания на все приготовления, с трудом нашел себе выездное дело, а по возвращении закрылся в спальне, показывая, что должен побыть наедине. С трудом не замечал он все гирлянды, венки и ещё не украшенную ёлку, но знал, что если задержит взгляд хоть на чем-нибудь, бегающий по квартире Джон непременно принудит его к помощи в подготовке.       По запаху ванильного экстракта и корицы сначала на лестнице, а позже и в квартире Шерлок узнал, что миссис Хадсон уже готовила первую праздничную выпечку. Даже в его спальне уже был слышен манящий запах. Но Шерлок все же воздержался от того, чтобы пойти к хозяйке квартиры поинтересоваться, по какому поводу такой шум и захватить пару пряников — знал, что поплатится позже работой по дому: выглянет из комнаты, скажет хоть слово, а миссис Хадсон и Джон уже начнут принуждать его к уборке. Поэтому Холмс просто не мог допустить, что прекрасно знает о приближении праздников.       Шерлок попытался найти на эмейлe какие-то достойные его интереса дела, чтобы просидеть за ними остаток вечера и вылезти из спальни, когда его сожитель уже отправится спать, но, как на злость, не нашел ничего стоящего, а когда попытался ответить этим скучным и очевидным клиентам, они отвечали, что уехали в отпуск, или просто готовятся к праздникам, или вообще молчали. Некоторые желали ему хорошего наступающего года, а одна девушка даже поинтересовалась, может ли она стать его Снегурочкой. Удрученный, Шерлок отбросил от себя телефон. Снегурочкой!.. Даже не хотел знать, что же это значило. От одного этого слова его чуть не стошнило.       Отчаявшись найти что-то на эмейле, Шерлок открыл несколько информационных порталов, но и они все были заполнены новостями о том, что: бургомистр Лондона лично зажёг гирлянды на какой-то ёлке; самые распространенные подарки это парфюмерия, косметика и техника, а самый модный цвет украшений в этом году — бежевый и лиловый. Холмс закрывал эти страницы так быстро, что в один момент случайно нажал на ссылку с видео о том, как сделать идеальный кекс, а потом — на плейлист самых известных рождественских хитов, из-за которого завис ноутбук, а ужасающая музыка перестала играть только тогда, когда Шерлок выключил компьютер кнопкой пуска.       В крайнем отчаянии написал Лестрейду и Молли, буквально умоляя их, чтобы дали ему хоть самое глупое дело — но оказалось, что у них у всех выходные и они бегают по городу, пытаясь уладить последние дела. Лестрейд ещё спросил, какой свитер понравится Джону больше — жёлтый или черно-зеленый; а Молли поинтересовалась, может ли она купить Грегу в подарок парфюм. Неужели, ему не удалось избежать этого?.. Лестрейду он ответил, что оба цвета ни к чему и посоветовал голубой или экрю, а на сообщение Молли пялился несколько минут и в конце концов так ничего и не ответил. «Подойдёт или нет» было для него чем-то, что он не понимал и даже не пробовал понять. Кроме того, Господа ради, он даже малейшего понятия не имел о том, кто такой этот Грег.       Холмс уже готов был признать, что единственный реальный побег — это уйти в свои Чертоги разума, когда его телефон зазвонил, а на экране высветился номер Лестрейда. Шерлок решил все же ответить на звонок наивно надеясь, что кто-то решил кого-то убить в честь праздника. И тут же пожалел о своем решении. — Шерлок, у них нет синих, ни одного оттенка. А я даже не представляю, что такое это, как там его… Э-э… — Лестрейд замялся — Ээ-кра? — Экрю, — нервно ответил Холмс, когда в его дверь постучали, а момент спустя в комнату вошёл Джон в резиновых перчатках, с руками, упертыми в бока и с серьезным выражением лица. — Экрю, — повторил за ним Лестрейд. — Прекрасно. Я все равно не знаю, что это, но мне стыдно спрашивать у консультанта. — Это французское название натурального цвета таких тканей, как шёлк и лён перед покраской, которое дословно означает сырое или… — Шерлок, бога ради, какой это цвет? — отчаянно прошипел Лестрейд. — Темнее, чем слоновая кость. Похожий на кремовый, но более желто-розовый. — Мне купить ему желто-розовый свитер? — Нет! Светло-бежевый, а бежевый — это такой очень светлый коричневый. Ты что, действительно не знаешь цветов? — раздражительно спросил Шерлок и глянул на Джона, который надул губы и нетерпеливо стучал ногой. — Мне надо идти, ты справишься и сам. — Если ему не понравится, носить этот свитер будешь ты, — буркнул Лестрейд. — Что же, тогда до встречи завтра. — Завтра? — удивился Шерлок, но по ту сторону провода уже послышались короткие гудки. — Джон, а почему Лестрейд хочет увидеться со мной? Говорит же, что нет никаких… — Мы пригласили его на ужин. Праздничный, — ответил Джон с акцентом на последнее слово и потряс тряпкой, которую держал в руках. — О, — Холмс сделал вид, что задумался, — Он купит тебе свитер. — Рождественские подарки должны быть сюрпризом, — тяжело вздохнул Джон. — А для тебя станет сюрпризом то, что мы ждём гостей. А ты никому ничего не купил. — Для всех будет достаточно того, что я вообще появился, — выплюнул Шерлок, на что Джон застыл со слегка приоткрытым ртом. — Шерлок… — наконец-то проговорил, — Принимайся за работу. Скажем, что подарки от нас двоих, если ты так ничего и не подготовил. — Почему это я должен… — Холмс резко замолчал, когда Джон бросил ему тряпку и спрей для чистки. — Хватит. Протри все двери, а потом убери свой бардак на кухне, — заявил Ватсон, направляясь к выходу из комнаты. — И выбрось ту серую липкую гадость из холодильника. Я даже не хочу знать, что это, но выглядит это как пудинг, поэтому не хочу, чтобы кто-то по ошибке это съел. — Джон, я вроде как не хочу никаких праздников, — промямлил Шерлок, с отвращением смотря на чистящее средство. — Что же, гений, тогда до следующего года советую тебе изобрести машину времени, чтобы из двадцатого декабря телепортироваться сразу в новый год, — хмыкнул Ватсон, после чего нетерпеливо кивнул Шерлоку и не сдвинулся с места, пока тот не встал с кровати и не пошел за ним, перебирая ногами так, будто отправляется на плаху.

***

      В течение следующих трёх часов одиночества, у Джима закончился чай и печенье, клиенты все по-прежнему не писали и не хотели никаких убийств, а единственные эмейлы, которые он получал, были автоматически генерируемые сообщения из интернет-магазинов, которые настойчиво спрашивали, купил ли он подарки всем своим близким. Мориарти задержал взгляд на сообщение из секс-шопа, в котором когда-то (исключительно в интересах дела, разумеется!) купил несколько гаджетов. На картинке красивый, крепко сложенный блондин в шапке Санты и красных стрингах держал красный дилдо, пошло улыбаясь, показывая свои белоснежные зубы. Джим глянул на двери, за которыми приглушённо слышались звуки рождественской музыки, после чего кликнул на ссылку и целые четверть часа рассматривал доступные предложения. Только рассматривал. Не собирался ничего покупать. Не нуждался ни в одном из абсурдных костюмов ангелов и эльфов, оленьих рогах или пушистых наручниках, ни в… Джим отодвинулся от экрана. Ни в дилдо в виде праздничного леденца в тех же цветах. Это было свыше его сил, уж лучше бы он смотрел на Себастьяна, наряжающего ёлку или пекущего печенье, пусть любые формы этого самого печенья раздражали, но на вкус все же были восхитительными, а в тарелке не осталось ни одного.       Джим старательно закрыл страницу, после чего вышел из комнаты, направился в сторону лестницы и, когда был уже на первой ступеньке, ноутбук чуть было не выпал из его рук. Его не было буквально пару часов, а Себастьян умудрился сделать так, что Мориарти было подумал, что попал в чужой дом. Цветные гирлянды были развешаны везде: на его элегантной дорогой мебели, на рамах картин, на камине, шторах, занавесках и на карнизе. Везде блестела мишура и были открыты коробочки с ёлочными шариками, а рождественские венки стояли на, похоже, всех горизонтальных поверхностях дома. И, будто бы этого было мало, везде пахло аромасвечами с корицей, а на включенном по телевизору музыкальном канале двадцатипятилетняя Мариа Кэри пела, что на Рождество хочет только тебя.       Мориарти нигде не увидел Себастьяна, но секунду спустя услышал его со стороны открытой кухни. Его снайпер пел… что-то, немилосердно фальшивя и выкрикивая абсолютно не в ритм, но, судя по тексту, он пробовал подпевать известной диве. Эффект был настолько поражающий, что Джим практически уже снова скрылся у себя, чтобы сохранить свой чувствительный слух, но тут он учуял запах какой-то сладкой выпечки. Не удержавшись, сошел на несколько ступеней вниз, смотря себе под ноги, чтобы не споткнуться об одно из украшений, расставленных на ступеньках. К запаху свежего пирога присоединились запахи хорошего виски, марципана, специй и сушеных фруктов. Джим понял, что хочет как можно скорее добраться до всех вкусностей. Его аппетит было не под силу испортить ни громко поющему Себастьяну, ни гирляндам, ни даже ужасной ёлке, пока что украшенной только лампочками. Мориарти мог считать праздники бредом сумасшедшего, но этот запах невероятно вкусной выпечки!.. Джим не ел домашней выпечки уже лет сто, а изделия из пекарни не шли с ней ни в какое сравнение, не пахли так же неподражаемо, и, помимо этого, чтобы купить их, ему пришлось бы выйти из дома и смотреть на всех погруженных в праздничную канитель идиотов, в то время как в доме такой был только один…       Себастьян, в праздничной шапочке, такой же, как у модели с дилдо, в черных джинсах и женском кухонном фартуке, раскатывал по специальной доске (откуда она вообще у них взялась?) кусочек белого марципана. Увидев Джима, он широко улыбнулся, засмотрелся на него и, как результат, его руки ушли слишком далеко, аж к краю стола, а скалка выпала из его рук и громко ударилась об пол. Мориарти вопросительно поднял брови, но никак не прокомментировал его внезапную неуклюжесть и вместо этого стал расхаживать по кухне, где в самом центре будто поля брани, на столе, стоял идеально запечённый, пахнущий алкоголем пирог, который Себастьян наверняка прятал несколько дней, поливая виски, а сейчас достал для украшения марципаном. В духовке уже томились пирожки с фруктовой начинкой, а в кастрюле на плите осталось немного фруктовой массы. Мориарти оставил ноутбук на столе, после чего, как заколдованный, направился к кастрюле, схватил деревянную ложку и, игнорируя Себастьяна, отправил в рот немного уже остуженной начинки. Ему захотелось замурчать от удовольствия, но его гордость не позволяла, к тому же, он все ещё помнил злосчастное печеньеце-Джимми. — Тебе нравится? — Моран посмотрел на Джима, ожидая похвалы. — Может быть, — сухо ответил тот, а после отправил в рот очередную ложку. И ещё одну. И следующую, делая это так резко, что дерево больно стукнулось о его нижние зубы. — Часть закрыл в банки. — Дай мне, — потребовал Мориарти, абсолютно уверенный в том, что, если сейчас же не получит ещё этого прекрасного лакомства, то начнет вылизывать кастрюлю. Его руки немного тряслись, когда Себастьян с удовольствием откручивал крышку свежезакрытой банки, но все же он смог взять себя в руки настолько, чтобы начать поедать её содержимое маленькой, серебряной ложечкой. — Ты все же решился полюбить праздники? — спросил Себастьян, бросая скалку в заполненную до краев раковину. — Ты, наверное, сошел с ума, — хмыкнул Джим, не в состоянии по-настоящему обидеться на такое заявление, так как полностью был занят потрясающим варевом. Моран посмотрел на него с упрёком, а после взял осторожно пластинку марципана и уложил на готовый пирог. — Жаль, потому что тот, кто не любит праздники, не получит ни кусочка, — заявил Себ, после чего начал укладывать другие кусочки марципана. — А это, между прочим, секретный рецепт, которому научила меня… — Себастьян, — перебил его Мориарти, — Если ты сделаешь потише этот кошмар из телевизора, уберешь в гостиной и вместо пудинга, который я искренне ненавижу, сделаешь мне кофейный трюфель, я подумаю над тем, чтобы перестать их ненавидеть. — Из белого или из черного шоколада? — Сделай оба, — произнес Джим и засунул в рот наверное сотую по счету ложку вкуснятины, благодаря которой «Рудольф Красный Нос» звучал почти что как Bee Gees, праздничный балаган как-то меньше пугал, а Себастьян уже был похож не на идиота в женском фартуке, а на модель из секс-шопа. — Тогда ты разрешишь мне развесить омелу? — спросил Себастьян, делая как можно более невинное выражение лица, за что был смирен взглядом, полным жалости. — Перестань тянуть кота за хвост и возвращайся к работе. У тебя не так уж много времени до завтра, — хмыкнул Мориарти, а после снова посмотрел на фруктовый джем и съел ещё одну ложку. Себастьян заливисто рассмеялся и снова принялся за марципан, в то время как Джим оставил банку в покое и переключился на чай с корицей. При этом он непрерывно следил за Себастьяном, который как раз закончил борьбу с марципаном и открыл духовку, чтобы дать пирожкам остыть.       Джим благодаря сладостям стал настолько покладист, что соизволил вернуться в гостиную и усесться на диване, в то время как Себ продолжил уборку, иногда что-то подпевая, когда не мог удержаться. Мориарти, когда появлялось желание в очередной раз отчитать Морана за его музицирования, отправлял в рот ложку начинки или грыз то самое печенье, которого, как оказалось, осталось очень много. Мориарти смотрел в экран ноутбука, но краем глаза следил за снайпером, который вообще перестал быть похожим на обычного себя, особенно в моменты, когда бурчал себе под нос что-то об омеле, вине и письме Санте и о том, что вроде как в этом году вел себя хорошо и был послушным. Джим подавился, услышав последнее предложение. — Себастьян, — позвал Джеймс, когда по телевизору началась реклама, а он держал в одной руке очередного пряничного человечка, а в другой — банку джема. — В следующей партии печенья обойдись без человечков в костюме. — Конечно, — ответил Моран, а после вытянул из коробки с шариками огромное, блестящее безобразие, выполненное на заказ: оно изображало их двоих, улыбающихся, на красном фоне.       Мориарти бросил бы в Себа банкой с джемом, если бы не признался себе, что утрата его содержимого стала бы более страшным преступлением, чем все те, что он некогда совершал, вместе взятые. И, наверное, именно в тот момент до него дошло, что он находится в красивом доме со своим кровожадным снайпером, который печет ему печенье, украшает гостиную и пробует петь праздничные песни, и что все это он делает только дня них двоих и ни для кого более, потому что кого ещё они могли бы пригласить?       Мориарти был настолько шокирован и поражен выводами, к которым пришел, что когда Себастьян начал не особо ловко развешивать в самых неподходящих местах ветки омелы, Джим не смог выдавить из себя ни слова, чтобы объявить: в случае, если Себастьян попробует затащить его хоть под одну из них, он очень решительно засунет эту же омелу Морану в задницу.

***

      Шерлок мог часами бегать по морозу или под проливным дождем, идти по следу преступника по вонючей норе или воплощаться в роли грабителя, несмелого романтика или священника, но роль обычного человека, который убирается дома перед праздниками оказалась ему не по силам. Он так и не сделал ничего полезного, по крайней мере, так твердил Джон, но даже длинная прогулка с тряпкой из одного конца коридора в другой казалась ему самым мучительным, нудным и наиболее лишённым смысла действием на свете. Какая разница, будет ли на полке немного пыли, а из камина высыпится немного пепла, ведь из-за переполненного мусорного ведра ему пришлось выбросить свой немного несвежий эксперимент из холодильника? Это однозначно не стоило криков и нареканий, особенно если учесть, что он старался и окончательно избавился от вещей, которые мешали его другу.       Шерлок упал в кровать абсолютно изнеможденный и несчастный, прикрыл глаза, а когда их открыл, было уже праздничное утро. Холмс несколько раз моргнул, не веря, что действительно уснул от усталости и что наступил день, когда буквально через пару часов в его любимую квартиру ввалится толпа гостей, которых надо будет развлекать, что в его случае означало, что придется терпеть их присутствие и не быть излишне неприятным.       Может, понятие «толпа» было слегка перебором, потому что, вроде как, помимо миссис Хадсон должны приехать только Лестрейд и Молли, но это уже на два человека больше, чем нужно. В приезд Майкрофта Шерлок абсолютно не верил, его братец наверняка застрял в штаб-квартире МИ-6 и, в отличие от младшего, нашел себе какую-то работу, хоть бы проверку финансовых отчётов за последний квартал или что-то настолько же нудное и никому не нужное. Так или иначе, Джон его пригласил, а Майкрофт ответил, что приедет только в том случае, если сможет найти время. Шерлок редко ему завидовал, но это был именно тот случай.       Шерлок выбрался из комнаты позже обычного, уставший и раздосадованный. Показательно проигнорировал кусок пирога, который им принесла на завтрак миссис Хадсон, довольствуясь одним только чаем, а потом проигнорировал Джона, который попытался заставить его присоединиться к последним приготовлениям. Холмс тынялся по квартире, как тень, грустно поглядывая то на часы, то на телефон, потому что первые показывали, что до прибытия гостей остаётся все меньше времени, а второй все ещё предательски молчал.       Холмс так бы и молчал до самого вечера, если бы не Джон. Когда Шерлок уже должен был идти в спальню гладить рубашку, заметил, как Ватсон безуспешно мучался с гирляндой, которая никак не хотела. Не «не хотела», а скорее не могла, потому что подключена была к удлинителю, протянутому в другую часть комнаты и отключённому от питания. Может, в другой ситуации Шерлок не обратил бы на это внимания, но в один момент его друг посмотрел на него с откровенным отчаянием и невысказанной просьбой о помощи. Он мог просто подключить удлинитель, но решил, что минута позерства может поправить его настроение, поэтому пристроился возле Джона и принялся проверять другие лампочки, откручивая и снова закручивая, проверяя, не сгорела ли какая-то из них и не порвался ли проводок. — Я купил их в прошлом году, — сказал Джон с разочарованием, — В магазинах нам все чаще впаривают какой-то хлам. — Конечно, — кивнул Шерлок, еле сдерживая смех. — Как ёлка может быть без лампочек? Я уже не смогу купить новые. Магазины уже закрыты и… — И они бы продали тебе очередной хлам, — закончил за него Шерлок с неискренним сочувствием. — Это точно. Жаль денег, ведь новые могли бы погаснуть посреди вечера. — Или устроить короткое замыкание и лишить нас света. — Или устроить такое короткое замыкание, что ёлка начала бы гореть, и… — Джон замолчал, когда наконец заметил, что Шерлок прикусывает губу и с трудом сдерживает смех. — Что? Ты знаешь, как это исправить, а я что-то не заметил? — спросил Ватсон, после чего детектив взглядом указал на другую сторону комнаты, где лежал выключенный из розетки удлинитель. Джон проследил взглядом весь кабель, а когда увидел лежащую на полу «вилку», застыл с неподражаемым выражением лица, раздумывая, рассмеяться над своей глупостью или разозлиться на Шерлока за то, что снова над ним измывается. — И как долго ты об этом знал? — Как только увидел, что ты с этим мучаешься, — признался Холмс, на что Джон покачал головой, после чего пошел подключать удлинитель и лучисто улыбнулся, когда лампочки на ёлке весело засияли. — Наконец-то! Осталось только передвинуть мебель, достать свечи и… Шерлок, поможешь мне с этим, правда же? — Но ведь у нас есть свет, — попытался протестовать детектив, но после вчерашнего уже знал, что Джон будет стоять у него над душой, пока он не начнет делать хотя бы вид, что чем-то занят. — Свечи будут для настроения, а не для света. Шерлок, пожалуйста. Миссис Хадсон со вчерашнего дня не выходит с кухни, можешь хотя бы с этим нам помочь, м? — произнес Ватсон, по-странному глядя на Шерлока, вроде и не заставляя его выполнять приказ, но и показывая, что будет невероятно зол, если тот не выполнит его просьбу.       Шерлок даже не понял, когда поднялся с колен и последовал за ним, чтобы начать переставлять мебель, что гладко перешло в доставание из шкафа забытых там сервизов, тарелок, вилок, ножей и украшений, о наличии которых Холмс даже не догадывался. Конечно, он и дальше совершенно не хотел этого делать, каждую минуту смотрел на телефон или в направлении своей спальни, но и не возмущался излишне и с чистой совестью мог утверждать, что был более полезным помощником, чем в прошлый день: в конце концов, он починил гирлянду, ничего не разбил и потратил на осмотр мелочей, которые могли пригодиться для экспериментов, не более часа. Конечно, это все было ужасно нудное и лишённое, по его мнению, всякого смысла, но все же скитание по квартире от того, что никто не решил кого-то прикончить, тоже было неважным развлечением. И Шерлоку удалось найти подарок, который купил ему Джон, спрятанный на этот раз не в его комнате, а в шкафу возле ванной. Что же, это был самый удовлетворяющий момент за время последних приготовлений.       Когда наконец закончили подготовку гостиной к приему гостей, Холмс понял, что время Х приближается ужасающе быстро, но он обманывал бы сам себя, если бы не признался, что у него наконец появилось праздничное настроение. Джон как-то успел переодеться в светлый свитер с норвежским узором, на кухне тихо играло радио, миссис Хадсон приносила все новые и новые блюда, которые оставляла то на столе, то в холодильнике, а свечи пахли корицей и пряностями. Кое-как между утаскиванием нескольких печений, пока его никто не видел и разыгрыванием на скрипке нескольких нот из любимых колядок Джона, Шерлок наконец-то сменил домашний халат на рубашку и элегантные брюки, а после уселся на диване с ноутбуком, принимая последние попытки найти себе дело, которое вытащит его из квартиры, но он уже не делал этого так решительно, как раньше, потому что знал, что сегодня останется дома и попробует как можно меньше быть самим собой. — Знаешь, Шерлок, — окликнул его Джон, в очередной раз передвигая расставленные по столу подсвечники, — раз уж и так пялишься то в телефон, то в ноутбук и наивно рассчитываешь на дело, мог бы уже воспользоваться случаем и отправить кому-нибудь поздравления. — Это кому? — спросил Холмс, пораженный самим предложением. — Ну, я не знаю. Любимым клиентам, знакомым из Бартса или… — Если бы я отправил кому-то рождественское поздравление, адресат решил бы, что я смертельно болен и позвонил бы. Меня и так сегодня ждёт слишком много межчеловеческих контактов, чтобы перенести это. — Наверняка ты знаешь кого-то хотя бы на половину настолько же асоциального, как ты и хотя бы на одну сотую настолько же странного. Он непременно обрадуется, если ты присоединишься к его страданиям, — сказал Джон с откровенной иронией, капитулируя, хотя его слова все же натолкнули Шерлока на мысль, что это может быть не такой уж и плохой идеей. Вот только если кто-то был таким же, как он и тоже не имел ни малейшего желания проявить жест дружбы, не было ни малейшего шанса, чтобы они познакомились и поддерживали связь, так как ни один из них в этом не нуждался, и… И это очевидно, что сто лет уже никого такого не было, но ведь не так давно появился. Его зеркальное отражение, вторая сторона той же медали, гений, считающий обычных людей лишенными ума золотыми рыбками и марионетками, который, если каким-то образом все же был принужден к празднованию, страдал по этому поводу даже больше, чем Шерлок.       Целую четверть часа отняли у него размышления, действительно ли это хороша идея и раздумья над содержанием сообщения, а, когда уже знал, что написать, с грустью заметил, что Джон и миссис Хадсон начали крутиться все более нервно, что могло значить лишь одно: вот-вот явятся гости, а он абсолютно не готов к этому морально. Шерлок даже не начал ещё набирать сообщение, когда внизу раздался дверной звонок. Его пальцы ускорились, он дважды ошибся в словах, а кнопку «Отправить» нажал в тот самый момент, когда миссис Хадсон начала приветствовать разодетую как на ковровую дорожку Молли. Джон говорит, что друзьям и близким надо отправить поздравления, поэтому и отправляю. Желаю, чтобы ты не мучился сейчас так же, как я. И себе желаю, чтобы после того, как этот ёлочный кошмар закончится, ты придумал мне дело, над которым я буду ломать голову неделю. SH Облитая приторной туалетной водой Молли целовала его в щеку, а пару секунд спустя он получил сообщение: ММS с фотографией живой ели, которая была обвешана не только традиционными шариками, но также пряничным человечками в костюмах из глазури и случайными украшениями, больше напоминающими мусор. Кое-где висели блестящие сердца, напоминающие больше украшения к дню Святого Валентина, лампочки были в форме гномов*, а на ее верхушке был бумажный ангел с красным шариком вместо головы, нарисованной белым фломастером улыбкой и с пририсованным спереди автоматическим ружьём. Попроси своего пёсика, чтобы полил пирог дополнительной порцией виски, и будет тебе веселее. Мой так сделал и это прекрасно. Придумаю тебе что-то, как только вылечу расстройство желудка. JM Шерлок засмеялся себе под нос, будучи уверенным в том, что это последний момент вечера, который смог его рассмешить, после чего глубоко вздохнул, а после, обойдя Молли, пошел на кухню, где полил пирог двойной порцией алкоголя, обещая себе, что не будет есть ничего другого. Раз уж Мориарти хорошо развлекается, хотя наверняка на дух не переносит праздников — Холмс бы не потерпел даже мысли, что он не может так же.