Неудавшийся

      Это длилось несколько часов. Пять-шесть часов, точнее она не знает. Впрочем, это и не важно. Теперь не важно. Потому что прямо сейчас в своих бледных худых руках она держит ребёнка. Своего ребёнка. Сил сдерживать слёзы совершенно нет. Аккуратно пальчиком проводя по его хрупкому носику, Йона пытается подавить жалостливый всхлип. Вместо радости чувствуются лишь до скрипа сжатые зубы и бездонная яма в сердце.       Почему именно она…?       Врачи лишь печально качают головами, когда акушерка медленно подходит к пациентке, как можно осторожнее, чтобы не испугать ещё больше молодую мать.       — Извините… Но мы должны забрать этого ребёнка — тихо проскулила девушка, протягивая свои ладони в испачканных перчатках.       — Куда? — холодно отозвалась Йона, прижимая ребёнка к себе как можно ближе. Она его не отдаст. Ни за что.       — Девушка, нам необходимо его забрать. Чтобы диагност…       — Нет! Нет! Нет! Не трогайте его! Он мой! Не смейте! — истерично закричала Йона, пытаясь защитить своего ребёнка. Этот малыш только её. Она вынашивала столько месяцев не для того, чтобы его забрали. Даже если этот малыш… Даже если он…       Но все старания оказались без толку: врачи сумели его отобрать и уже увозили в патологоанатомическое отделение, когда в пациентку вводили небольшую дозу наркоза.       — Пожалуйста, верните его! Я хочу ещё его поддержать! Прошу, не увозите его, умоляю! Я люблю этого малыша, даже если он мёртвый!.. — отчаянно кричала Йона в попытках достучаться до врачей, но лишь чувствовала вдруг нахлынувшую усталость и сонливость.

***

      Проснулась Йона тем же поздним вечером. Открыв свои сонные глаза, первое, что она увидела — это рядом сидевшего Хака, что был глубоко подавлен, но пытался это скрыть как можно тщательнее.       — Ты проснулась, милая?.. — Хак нежно улыбнулся, заметив взор фиалковых глаз. — Ты… Как?       Он аккуратно протянул свою большую, как казалось Йоне, размером с медвежью лапу, ладонь, и сжал девичью ручку.       Усталая девушка открыла рот, чтобы хоть что-то промолвить, но поняла — ей нечего сказать. Злость и апатия плотно обвили сердце Йоны змеиным туловищем, и каждый раз болезненно сжималось при воспоминании того малыша, которого она держала ещё совсем недавно.       — Никак.       На эти слова Хак лишь глухо хмыкнул и виновато потупил взгляд, не зная, что ответить.       — Мне жаль. Мы не смогли спасти этого ребёнка. Дело в том, что при родах мы обнаружили гемангиону печени у ребёнка. Он бы в любом случае не выжил. — вдруг подал голос врач, что оказывается тоже находился в кабинете всё это время, записывая себе что-то на планшет.       — То есть, вы хотите сказать, что даже за пять УЗИ вы не смогли это выявить? — Йона на локтях приподнялась с больничной койки, заглядывая в глаза врача с неприкрытым омерзением и гневом, на которое она была только способна. Девушка стиснула простынь в свои кулачки, сдерживая себя от порывов кинуть в этого старика что-нибудь тяжёлое.       — Гемангиому довольно сложно обнаружить вовремя. Прошу, примите мои соболезнования. — С этими словами врач вышел из палаты, и лишь по скованности плеч можно было догадаться — никакой болезни на самом деле нет и не было, а виновата лишь халатность врачей.       Он оставил её с мужем в оглушительно звонкой тишине, где повис беззвучный вопрос, ответ на который не найти. Вопрос, что мог запросто покалечить или же вовсе убить рассудок такой молодой и уже неудавшейся матери:

Как теперь жить?