Моя дорогая

Старик спрашивает о том, как они с Доктором познакомились, и Мастер позволяет себе усмехнуться. Тысячелетия назад, в созвездии Кастерборус, на планете Галлифрей, в Академии Повелителей Времени один маленький мальчик побежал за пушистым зверьком, споткнулся и грохнулся в лужу. Другой мальчик подал ему руку, получил в ответ ослепительную улыбку и во всех точках времени и пространства в этот момент загорелись тысячи звёзд, сожжённых этой же самой рукой. Это случилось. Они познакомились, чтобы не расставаться следующую сотню лет. — Мы познакомились, когда она была мужчиной. В Дека Доктора называли Тетой. Доктор терпеть не мог эту кличку и огрызался всякий раз, когда кто-то обращался к нему "Тета". — Мы переписывались. Тысячи убитых, миллионы загубленных жизней — их способ общения. Всё всегда начинается со смерти невинных. Мастер кидает под ноги Доктору чьё-нибудь тело, и это его "Привет, я так соскучился по тебе". Когда-то давно, ещё до Войны Времени, он пожертвовал третью Вселенной, чтобы затянуть Доктора в очередной танец на костях. И никогда не жалел об этом. Все эти убийства, которые тянутся за ними, не значат ничего, ведь все они, каждое из них — лишь способ привлечь внимание. Мастер, наверное, смог бы разрушить всю реальность, если бы захотел. Мог бы убить Доктора, кинуть в сверхновую её ТАРДИС в отместку за то, что однажды она бросила его самого в чёрную дыру. Доктор — любимец удачи, но даже удача — ничто по сравнению с хорошим планом. Для Доктора Мастер всегда придумывает гениальные планы с маленькими изъянами, чтобы он мог цепляться за них, выкарабкиваясь и побеждая вновь и вновь, улетая с победой и оставляя своего лучшего врага в логове далеков, или гореть в пламени, или медленно распадаться на части в Оке Гармонии, или лежать на траве, умирая без свидетелей, без награды и без надежды, и даже без этих чёртовых звёзд, которыми Доктор так грезит с самых малых лет. Миллионы способов. Мастер знает (надеется), что они сыграют тысячу партий, что он будет проигрывать тысячу раз. Потому что если умрёт он, Доктор просто пойдёт вперёд. Потому что если умрёт Доктор, он разрушит каждую планету, сожжёт каждую звезду, оставив Вселенную в вечном мраке. Досадная несправедливость. — У меня целая полка с информацией о Докторе, — он кивает на немного прогнувшуюся под тяжестью папок полку и мягко улыбается. — Можешь посмотреть. Старик хочет узнать больше о Докторе. Все они хотят урвать лишний кусочек информации. Любимая модель поведения Доктора — говорить много, вываливая сотни бесполезных фактов и ни одного нужного. Иногда Мастеру даже жаль этих обезьянок, следующих за ним. Гуманнее было бы убить их всех. Доктор прерывает их своим появлением, и агент Оу провожает её, суетящуюся и бесконечно болтающую, взглядом, близким к влюблённому. К огромному раздражению Мастера, ему почти не нужно притворяться, изображая этот взгляд.

***

Половина карт раскрыта. Мастеру интересно, как Доктор выберется из другой реальности — он знает, что она выберется, хоть и говорит об обратном. Порой ему до боли хочется, чтобы очередной план сработал. Чтобы Доктор остался заперт навечно или убит. Хочется почувствовать, как разрывает грудь смесь эмоций — облегчение и отчаяние, смешанные в единый комок. Однажды Доктор ошибётся. Но не сегодня. — На колени. Мастер смотрит, как она опускается на колени — гордая и несломленная. Он помнит это выражение лица, хотя хотел бы забыть. Тета, закатывающий глаза. Тета, говорящий, что эта идея дурная даже по его меркам. Тета, делающий то, что просит его лучший друг, просто потому что иначе будет хуже — у Кощея всегда были небольшие проблемы, вроде спонтанных приступов агрессии или резкого желания убить кого-нибудь. Для Мастера это уже не проблемы, а жизненные установки. Прошло столько лет, но Тета ещё там, где-то внутри Доктора, блестит шальным взглядом и ослепительной улыбкой, которая в первые годы после исчезновения Доктора с Галлифрея снилась Мастеру в кошмарах. — Назови меня по имени. — Мастер. — Я не слышу тебя, любовь моя. — Мастер. Ему бы хотелось... Возможно, ему бы действительно хотелось сказать это всерьёз: «Назови меня по имени, любовь моя». Мастер опускается перед Доктором на колени. Его взгляд теряется где-то в её пшеничных волосах, и он упускает момент, когда сзади подбирается эта чёртова девка с оружием. Их прерывают. Мастер исчезает, раздражённый и раздосадованный. Проигравший.

***

Возможно, ему хотелось бы услышать, как она смеётся и шепчет: «Мастер». Но в этой жизни — никогда.

***

Барабанный ритм. Четыре такта. Доктор играет грязно. Они касаются разумов друг друга, впервые за долгие-долгие годы, и Мастер вспоминает, как это — проходить сюда свободно, через открытые двери, без насильного разрушения ментальных барьеров. Теперь для него открыта лишь одна дорожка. Доктор не допускает его до своей головы, просто создаёт иллюзию свободы. Мастер отвечает тем же. Эйфелева башня — это почти смешно. Он мог бы упрекнуть в её излишней романтичности, но у них нет времени на пустые разговоры. Только на резкие обвинения и полыхающие гневом взгляды. У них никогда нет времени на пустые разговоры. Мастер помнит, как это было немногим раньше — когда Мисси была заперта, и Доктор приходил к дверям Хранилища, чтобы читать свои монологи, не вслушиваясь в ответы. Сколько раз за эти века они смогли нормально поговорить? Не в разгар столкновения, не на бегу. Ноль? О чёрт. У них нет никаких шансов. Как и у Галлифрея. Наш дом уничтожен, Доктор. Нашего дома больше нет. Она должна сказать ему спасибо за это. Галлифрей никогда не был их домом. Галлифрей всегда был лишь рассадником лжи, предательства, интриг и недоговорок. Нужно было позволить далекам уничтожить каждого Повелителя Времени, лично проследить за этим. — Когда всё это прекратится? Эти предательства? Игры? Убийства? Когда прекратятся все эти игры, Доктор? Когда ты, наконец, остановишься? Когда за тобой не придётся бежать в попытке угнаться за тенью? Мастер уже пробовал быть хорошим. Холодная трава и небо без звёзд — вот и весь итог. Он просто не создан для этого. Это просто не нужно Доктору. — А как ещё я могу привлечь твоё внимание? Он сказал это. Правда сказал. Ну же, Доктор, двигай своим гениальным мозгом, пойми, хотя бы раз не строй из себя идиотку. Они стоят на верхушке Эйфелевой башни, и Мастер почти прямо признаётся ей во всём, но Доктору не нужно это. Она включает героиню, срывает очередной его "злодейский план", оставляет проигравшим. Как только кто-то настолько умный, может быть настолько глупым? В тот момент, когда Мастер хватает её за шею, прижимая к краю башни, он задумывается на короткое мгновение: "Исправит ли смерть хоть что-нибудь?". Избавит ли смерть Доктора его от этой зависимости? Будет ли Доктор сожалеть, если умрёт он? Вряд ли. Иначе бы Мастер давно убил Доктора или, из вредности, умер бы сам. Но у него ещё будет время подумать об этом.

***

— Привет, Мастер. — Привет. — Как ты? — Умеренно-плохо. Жив и разочарован. Ничего необычного. — Как ты планируешь выбираться отсюда? — Надеюсь на неожиданное озарение. — Тебе придётся долго ждать спасения, если ты рассчитываешь на него, идиот. Но уж точно не от Доктора. Разговоры с самим собой помогают держаться в тонусе. Мастер ходит здесь уже который день, размышляя о том, как выбраться, но делая это крайне лениво. Его не пугает одиночество. Возможно, стоит отдохнуть здесь пару столетий и подумать о вечном? Отличная идея. Особенно если научить своё тело переваривать воздух и довольствоваться только им. Нет, действительно, лет сто пятьдесят или двести наедине с самым лучшим собеседником, с самим собой — что может быть лучше? За это время Доктор, хочется надеяться, разберётся с тем, что случилось на Галлифрее и за что Мастер сжёг то, что она так отчаянно спасала. О, какой яркой будет эта их встреча! Мастер довольно жмурится, представляя, как будут гореть её глаза. Может, стоит устроить встречу где-нибудь в космосе и взорвать парочку галактик, оставив их полыхать на фоне? Великолепно. — Что скажешь? — Блестящая идея, как и каждая из наших. Возможно, не стоило сжигать Галлифрей. Наверное, прикидывает Мастер, можно было бы сделать что-нибудь с вортексом? Чтобы каждый, кто заглянет туда, слышал барабаны? О нём бы слагали легенды через тысячелетия — справедливый Бог, который наградил их возможностью путешествовать во времени и пространстве, но потребовал за это плату. Почему о психопате Рассилоне слагают легенды, а о нём нет? Мастер переплюнул его уже трижды! Если ты слышишь меня... О нет. Пожалуйста, Мастер, если ты слышишь меня... Мастер хихикает, словно дурной. Ах, Доктор, прелестная идиотка! Где бы ты ни был, в каком бы участке Вселенной ни находился... — Я ВНЕ Вселенной! — раздражённо кричит Мастер в пустоту. — Ты сама бросила меня сюда! ...или вне Вселенной... — Уже лучше, моя дорогая, — бурчит он. — Возможно, скоро ты даже научишься признавать свои ошибки. Если ты слышишь меня, отзовись. Нам нужно поговорить. — Мне не нужно разговаривать с тобой! Тебе нужно поговорить, не перекладывай с больной головы на здоровую. Пожалуйста, отзовись. Она что, правда думает, что может просто позвать, и он побежит? Будто бы у Мастера нет своих дел, кроме как возиться с ней! Пускай придумает что-нибудь получше, чем пользоваться этим жалким пожалуйста. Хоть раз пожалуйста действовало на него? Хоть раз он передумывал убивать из-за того, что кто-то сказал пожалуйста? НЕТ, раздери её рухлядь вихрь времени. Никогда. Слабая телепатическая нить связывает их разумы. Недостаточно сильная, чтобы передать что-нибудь. Доктору проще, у неё есть ТАРДИС и её телепатическая сеть, позволяющая усилить эту связь. Мастер же может только кричать в пустоту, но... Тонкая телепатическая нить. Хрупкая, едва ощутимая, но она всё-таки есть. Если приложить немного усилий, выстроить дорогу назад, разобраться с валяющимся в кармане бесполезным телепортом, немного подкрутить настройки... Мастеру не нужно к Доктору — просто вернуться бы к своей ТТ-капсуле, с которой и связан телепорт. Твоя взяла, думает Мастер, вытряхивая многочисленное содержимое своих карманов на пустую землю. Но ничего страшного. У них есть всё время мира, чтобы сыграть ещё раз.