Pour Some Sugar On Me

Эрик переехал в новую квартиру в мае. Она была в неплохом здании, расположенном в верхнем Вест-Сайде Манхэттена. Неплохое, потому что Эрик никогда не был сторонником проживания в элитных квартирах с элегантным дизайном и великолепно обставленными комнатами. Более того, он всё равно в каждом городе ощущал себя одинаково. Сейчас везде слишком много людей, и это минное поле из них бесконечно расстраивает его, когда он вновь оказывается в таких местах. В прошлый раз Эрик жил в Лос-Анджелесе. Там он провёл большую часть своих дней в офисе, ругая наглую глупость своих коллег и исправляя ничтожные ошибки, которые едва ли можно было прощать и спускать с рук, учитывая, насколько они были простыми. Он совсем потерял интерес к той работе и когда его контракт закончился, он буквально почувствовал, что выкинул половину своей жизни в окно, а вдобавок обзавёлся седыми прядками в свои тридцать шесть. Впрочем, это не так плохо — выделяются лишь несколько прядей из всей копны волос и Эрику каким-то образом удается убеждать себя, что он выглядит более сексуально, чем мужчина, находящийся уже одной ногой в гробу. Конечно, когда он получил предложение от NEO Technologies, он сразу согласился. В тот момент Эрик подумал, что это предложение пойдет ему на пользу и его жизнь как-нибудь перестанет крутиться вокруг людей, которые только что и которые, это действуют ему на нервы, заставляя постоянно держать в голове мысль о том, что за убийство людей, вообще-то, даётся срок. Его первый рабочий день проходит, в общем-то так, как он и ожидал. Прогулка вокруг здания, краткое знакомство с сотрудниками, во время переклички которых Эрик улыбался так долго, что, наверно, перенапряг мышцы щек. К концу дня все эти имена просто-напросто безвольно плавали в его голове. Карл… Джейсон… Марианна, ещё где-то, кажется, есть Кельвин, но это перестает волновать Эрика, когда он захлопывает дверь квартиры и вместе с этим выбивает из самых потаённых уголков разума каждую фамилию. «Грёбаное дерьмо» — выругивается он, роняя свой портфель на пол и бросая пиджак на диван. На ужин сегодня ничего нет, уже слишком поздно и он слишком устал, чтобы готовить что-то, а потому не обращает внимание на зловещее урчание в животе. «Просто плевать, пойду спать» — заметив, что звуки, издаваемые его животом стали учащаться, проговаривает Эрик сам себе. Он быстро принимает душ и уже через десять минут падает лицом вниз на мягкую подушку. Сон — это великолепно. Спать — это замечательно и прекрасно. Сон приятно окутывает всё его существо, буквально ласкает уставшее от нескончаемого стресса тело мягкостью и пушистостью одеяла, грея. Это изумительно, даже роскошно и до того как Эрик познаёт всё это, наступает утро. Он ворочается, широко раскрыв глаза. К его удивлению, всё ещё темно. В комнате намного темнее, чем, по идее, должно быть утром. Он даже не видит своих пальцев. Поворачиваясь, чтобы проверить будильник, он понимает, что едва ли проспал два часа и до чёртового утра ещё долго. Более того, он чувствует, как что-то стучит о стену ритмичными поступательными толчками. Эрик протирает лицо руками и устало стонет. Это должно прекратиться через мгновение, ну или немногим позже. Некоторые люди бывают слишком большими энтузиастами в декорировании собственных домов. Но это не прекращается и Эрик улавливает хныканье на фоне. Приглушенное, но оно определенно есть. Ему не показалось, не может этого быть. Это становится ещё громче и он слышит… «О боже… Черт возьми… Сильнее, пожалуйста!» Осознание приходит быстро. Какого черта?! Эрик рывком садится на кровати; тело двинулось так быстро, что он чуть не потянул мышцу. Он закипал: он пытается спать, а этот разгоряченный кот этажом ниже просто воет. Ситуация отвратительная, если не ещё хуже. «Давай, я почти… о, боже, прямо там — ах! Ох, да!» Эрик, одетый лишь в боксёры, ощущает стойкое желание спуститься вниз и постучать этому мудаку в дверь, приказывая заткнуться. «Ох, Том… Том… Том!» С каждым последующим стоном его сосед всё громче выкрикивает имя Тома, тонкие стены квартиры Эрика дрожат, эти стоны вновь и вновь набатом раздаются в голове мужчины, пока, наконец, не раздается последний крик и всё заканчивается. Молчание давит и Эрик понимает, что краснеет. Ему становится жарко и у него появляется ноющее ощущение того, что нижняя половина его тела неохотно отреагировала на эти чертовы горячие стоны своего соседа. Выругиваясь себе под нос, он плюхается обратно на кровать, настойчиво натягивая на себя одеяло и заставляя себя уснуть. *** Когда наступают выходные, Эрик наконец-то получает полноценный отдых после переезда. Он благодарен хотя бы за это, учитывая тот объём работы, который ему ещё предстоит сделать. Работая с утра до ночи, он рисовал чертежи на всём обеденном столе в гостиной; его кофейная кружка была размещена слишком близко к краю, но он знал, что она не упадет — он не из тех, кто так неосторожно относится к своим движениям. Он пропускает обед и перерывы на чай, наполняя свою кофейную кружку и выходя на балкон для короткой передышки. Даже с шестого этажа он ожидаемо слышит весь этот шум. Внизу пара ссорится друг с другом. Девушка выглядит опустошенной и разбитой, ее спутанные волосы треплет ветер, когда она кидает в ответ оскорбления, которые Эрик прекрасно слышит. Он выкуривает сигарету, позволяя дыму наполнить лёгкие, прежде чем выкинуть ее и вернуться к работе. К восьми он, в принципе, заканчивает, но нужно было сделать ещё несколько поправок, прежде чем отправить работу. Его карандаш бездумно царапает бумагу, когда это раздается вновь. Это сначала почти неуловимо. По поверхности давно холодного кофе проходит рябь, будто кто-то едва коснулся её кончиком указательного пальца. Это ненадолго приостанавливается, будто это произошло случайно. Эрик даже успевает подумать, что ему показалось. И — вот, это происходит снова, но на этот раз отчетливее, сильнее, жидкость покрывается рябью, похожей на капли дождя, падающих сверху. Эрик с недоумением на лице наблюдает за этим, когда всё опять прекращается. Он смотрит на кружку с кофе, пытаясь понять, что с ней вообще происходит; убеждает себя в том, что это совершенно-точно не землетрясение, а потом всё повторяется, и, черт возьми, он, что, попал в Парк Юрского периода?! Голос соседа пробирается сквозь стены и кровь Эрика закипает внутри. «Ох, да!» и «Пожалуйста, мне нужно…», а затем «Бен! Бен! Бен!» Эрик хватается за металлическую часть своего карандаша и с яростно кидает его в стену, точно зная, что там останется небольшая вмятина. «Иисус, блядь, Христос!» — он поднимается так быстро, что стул под ним падает. Гневно бормоча себе под нос, он поднимает его, а затем торопливо задвигает за стол. Это второй раз за то время, как он въехал, а пробыл он здесь всего неделю! Как вообще можно вдалбливаться так, чтобы этот придурок так громко стонал, что приходилось ставить кружку в центр стола, дабы не опасаться, что она вот-вот упадёт?! «Ох, Бен, ты такой большой… ты мне нужен во мне… ты мне нужен, любовь моя» Именно в этот момент Эрик решает спуститься вниз в своих старых спортивках и белой футболке с V-образным вырезом, которые он носил весь день. Он совсем не похож на себя во всяких костюмах и рубашках. Леншерр раздражен и придирчив и это, скорее всего, выдает в нем человека, который давно ни с кем не спал. Отчасти это правда, потому что он был буквально похоронен на своей работе и у него не было времени искать кого-то. Он спускается по лестнице и всё ещё слышит мужские стоны, раздающиеся в тишине коридора. Это кошмар. Этот сосед начинает выть и Эрик стискивает зубы, чтобы окончательно не взбеситься. И как только он подходит к нужной двери, стоны прекращаются. Больше не стонут, не выкрикивают имя Бена, стены не дрожат. Безмолвие. Полная тишина. Теперь он понятия не имеет, что делать. Его план заключался в том, чтобы просто вышибить дверь, пока те в полной мере наслаждаются друг другом, прервать их и поймать с поличным. А теперь этого не сделать. Он выругивается, проводит по волосам, вздыхает, а затем поднимается наверх, снова прячась у себя дома. К концу месяца Эрик узнает, что его сосед трахается с мужчинами и только. Он узнает, что его соседу нравится, когда его грубо берут на кухонном столе и с нежностью на кровати. Его сосед любит вставать на колени, по-видимому, делает лучшие минеты и любит, когда его руки связаны за спиной, когда его втрахивают лицом в кровать. Его сосед любит делать это, стоя у стены, что объясняет постоянные толчки, и любит, когда его волосы резко дергают. Его сосед, очевидно, англичанин, с грязным ртом и невероятно широким словарным запасом, который превзойдёт любого английского специалиста. Он узнает, что с восьми до двух часов каждую субботу он должен убрать все хрупкие предметы и снять фоторамки со стен, чтобы они не упали и не разбились. Наконец, он понимает, что Том, Бен, Джейсон, Алекс, Дэвид, Оливер, Джереми, Коннор, Финн, Рафаэль и Габриэль — это имена, которые он никогда не сможет забыть в этой жизни. *** Проживание в квартире скоро становится настоящим адом. Помимо чрезмерного шумового загрязнения, которое создает его сосед снизу через каждый день, всевозможные вещи падают с мест, где они должны быть твердо прибиты к стене или стоять в книжной полке. Трудно работать над мельчайшими деталями зданий на чертежах. Эрик уже привык носить затычки для ушей и слушать громкую рок-музыку, когда бы ни решили вновь потрахаться его соседи. Единственной хорошей вещью после его переезда стало возвращение давно потерянной любви к рок-группе AC/DC. Всё же остальное крайне разочаровывало. Время от времени Эрик думает, что его сосед стонет так громко специально. Он слышит, как юноша говорит этим заманчивым голосом: «Ох… Крис-Крис, ты такой большой. Ты такой большой… это так хорошо. Трахни меня. Пожалуйста, трахни меня сильнее! Да!» И Эрик постоянно удивляется тому, что он слышит все эти слова настолько отчетливо. Да, стены были тонкими, но даже через такие он должен слышать всё приглушенно. Тем не менее, в последнее время всё то, что доносится до Эрика снизу, становится только отвратительнее и грязнее. Честно говоря, Леншерр всё думает о том, что с помощью этого большого словарного запаса своего соседа он и сам станет говорить более красноречиво. Как вообще «твоя труба», «наполни мой сосуд» и «хочу твою большую увесистую колбаску» можно связать с сексом? Эрик начинает подозревать, что его сосед намеренно делает всё это, чтобы позлить соседа сверху, посмеяться над ним и проверить его терпение. Эрик быстро теряет терпение. Но если не обращать внимание на проблему с соседом, он мог бы сказать, что на этом месте ему довольно неплохо. Им проделано значительно больше работы, чем за всё время, проведённое в Лос-Анджелесе, а в нерабочее время ему действительно удается прогуляться по Манхэттену, по его закоулкам, побывать в различных ресторанах и небольших кафе, про которые он узнал от местных жителей. Однако его начало беспокоить ещё кое-что: за ним кто-то следит. Этот кто-то постоянно выслеживает его и смотрит на него. И вот однажды он замечает вдалеке своего преследователя, направляющегося по улице прямо к цветочной лавке, где как раз и стоит Эрик. Он видит копну каштановых волос, которые иначе выглядели бы ещё темнее, если бы не сияющее солнце. Голубые глаза юноши видны даже на расстоянии нескольких метров; ярко-красные губы, растянутые в улыбке, выражают смущение, когда парень замечает Эрика. Это тот же самый человек, которого он видел бесчисленное множество раз, тот же самый, которого он часто замечает в кафе в слишком больших свитерах и кардиганах, тот же самый человек, которого он замечает у «Tesco», несущего слишком много пакетов c быстроприготавлеваемой едой в своей сумке, и с ним он часто сталкивается в фойе. Окей, значит это не какой-нибудь сталкер, а лишь один из его соседей. Это вообще первый его сосед, которого он встречает за всё время проживания здесь, не считая того придурка снизу, с которым они уже косвенно были знакомы. «Почему вы мне улыбаетесь?» — спрашивает Леншерр, пока юноша рассматривает его лицо. «Хм… мне нужна причина, чтобы улыбаться?» «Нет, но почему вы улыбаетесь именно мне?» «Ну, потому что я думаю, что вы чертовски красивы, а ещё о том, как вы выглядите, когда улыбаетесь. Привет. Я Чарльз Ксавьер» «Эрик Леншерр», — Эрик непонятливо и в то же время с каким-то презрением смотрит на Ксавьера — он не был готов, да и не был хорош во всех этих светских разговорах, которые так любят американцы. «Эрик», — Чарльз улыбается ярко и сияюще, словно солнце. — «Красивое имя. Немецкое же?» «Да. Я немец и еврей» «Мм, но ваш акцент не похож на немецкий», — проговаривает Чарльз, поворачиваясь к цветам. Подсолнухи. Кажется, что они тянутся к Чарльзу, словно моряки за голосом сирен. Эрик понимает, что у Чарльза мягкий голос и это, несомненно, притягивает. «Я много путешествовал», — поясняет Эрик. «О, понятно», — Чарльз вновь улыбается. — «Это очень круто» «…Спасибо» Он продолжает настороженно поглядывать на Чарльза, не понимая, кто этот юноша и что он вообще хочет от него. «Что ж, Эрик… Кем вы работаете?» — Ксавьер прижимает к груди стопку книг, чуть покачиваясь из стороны в сторону. «Я инженер», — отвечает он своему сталкеру, выглядящему довольно молодо с такими по-детски яркими губами и голубыми глазами. — «А ты учишься? Сколько тебе? Пятнадцать?» «Вообще-то девятнадцать», — поправляет Чарльз. «Ты не выглядишь на девятнадцать», — Эрик недоверчиво глядит на Чарльза. Он действительно выглядит на пятнадцать, может, шестнадцать. «Ты не говоришь как немец», — парирует Чарльз. Эрик усмехается. Ему нравятся языкастые люди, умеющие острить. «Мне все говорят, что выгляжу младше, чем есть. Это всё гены. Моя мама вообще выглядит лет на двадцать пять и у неё немало ухажеров. Это круто, потому что ей довольно одиноко» После слов Чарльза между ними повисает неловкость. Эрик понимает, что этот мальчишка случайно начал рассказывать лишнее незнакомцу и резко остановился, осознавая это. Эрик кашлянул, чуть потянул один из подсолнухов на себя, а затем резко отпустил, наблюдая, как тот возвращается на свое место. «В таком случае у тебя должно быть ещё больше поклонниц», — Щёки Чарльза краснеют и это вызывает какое-то странное наслаждение, заставляющее Эрика улыбаться. — «Как много у тебя их?» «Эм… ну», — Чарльз опускает голову, пряча смущенный взгляд. — «Не хочу хвастаться, но, к сожалению, я потерял счет» Оу. Впечатляет. «Бедные девушки» — тихо проговаривает Эрик себе под нос, но Чарльз всё равно это слышит. «Мужчины», — вновь поправляет Эрика Ксавьер. — «Да и не такие уж бедные, как ты сказал» Брови Эрика непроизвольно взлетают вверх. Это сходство в предпочтениях так или иначе вызывает воспоминания о том, как он лежал в своей кровати, пытаясь не обращать внимание на стоны и подвывания в квартире этажом ниже. Он быстро избавляется от этой мысли, надеясь, что Чарльз не заметил изменившееся выражение лица Леншерра, но тот, к счастью, был занят изучением лепестков лилий. «Но у тебя есть пара, не так ли?» Чарльз удивлённо поднимает взгляд, моргает пару раз, а затем отвечает: — «О, нет, с чего ты взял? Я бы хотел, но сейчас мне просто кое-кто нравится» «Тогда…» — Эрик чуть оттягивает ворот его рубашки в том месте, где на шее, чуть ниже левого уха Чарльза был засос, как бы задавая немой вопрос. Чарльз опять заливается краской, а Эрик наблюдает за этим, не сразу одёргивая себя и возвращая взгляд к голубым глазам. Он подавляет желание потрепать мальчишку по голове и убирает руки в карманы. Зрачки расширены. Черный буквально поглощает голубизну его глаз. Чарльз взволнован, смущён, а Эрик невольно восхищается и смеётся над этой детской наивностью. О, как же прекрасна молодость. «Не отвечай. Я просто дразню тебя» Мальчишка вновь просто моргает, не зная, что ответить. Как же длинны его ресницы. «Да, конечно. Да», — тихо смеётся Чарльз. Ещё какое-то время они молча стоят возле цветочной лавки. Чарльз восхищается выставленными цветами, в то время как Эрик поглядывает на флористку, которая одаривает его глупой удивлённой улыбкой. Она улыбается ему. Он не может понять, почему все в чертовом мире сегодня улыбаются ему. Может, кто-то приклеил ему наклейку, которая просит людей сделать это? Флористка, вероятно, думает, что Чарльз — его младший брат. Быть может, даже парень. Он вздыхает. «Ты будешь что-то покупать, Чарльз?» — неожиданно спрашивает он. «А? Нет, нет. Я просто решил поздороваться с тобой, мы же соседи» И, да, получается, что Эрик угадал с тем, что они соседи. Он ничего не отвечает, потому что, черт, что он ещё может сказать? Они уже представились и теперь просто смотрят на подсолнухи, а Эрик невзначай сравнивает сияние, исходившее от Чарльза с сиянием этих солнечных цветов. «Ну, я пойду. Мне нужно работать», — говорит Эрик. «Я с тобой, думаю, я живу этажом ниже тебя» И опять Эрик, сам того не желая, проводит параллель между Чарльзом и тем парнем, живущим под ним. Они проходят мимо охранника, Эрик кивает ему, а Чарльз улыбается своей милой мальчишеской улыбкой. Когда они входят в лифт, он спрашивает: — «Что ты изучаешь?» «М-м? А, генетика. Генетика и психология» «Двойная степень?» В лифте нет музыки и он рад этому. Они говорят о Чарльзе, о двойной степени, о его интересе к генетике и человеческому разуму. Чарльз, кажется, гений и Эрик восхищён этим. Ксавьер выглядит строго, академично, он наверняка один из тех, кто, оказавшись дома, зарывается в книги и нехотя отрывается от чтения только когда захочется есть. Видимо, это также сыграло свою роль в завершении образа Чарльза и Эрик понимает, что юноша нравится ему. Они выходят из лифта и Эрик идёт за Чарльзом. Он не прекращает говорить, а у Эрика не хватает смелости прервать его, пока он с таким энтузиазмом рассказывает о экспериментах и занятиях, которые он проводит в школе. Леншерр молчит и с удовольствием слушает, пару раз пересекаясь с Чарльзом взглядом. Пока они идут по коридору, он замечает нумерацию дверей. Они приближаются к двери 5H, как раз к той самой, в то время как Эрик жил в 6H. D…E…F… Чарльз живёт в блоке G? Эрик представить себе не может, каково живётся Чарльзу здесь. Вряд ли грызть гранит науки было лёгкой задачей. Эрик было хотел остановиться рядом с блоком G, но Чарльз идёт дальше и Леншерр кидает какой-то тоскливый взгляд на дверь с буквой G. Мягко шагая по чёрному ковру, они достигают 5H и Эрик удивлённо приоткрывает рот. «Ты живёшь здесь?» «Да», — весело отвечает Чарльз. Нахмурившись, Эрик смотрит то на номер блока, то на Чарльза. «У тебя есть сосед по комнате?» Чарльз проталкивает ключ в скважину и открывает дверь. «Нет, я живу один. Зайдёшь?» «Что?» — выпалил он, от чего Чарльз лишь тихо усмехнулся такой реакции. «Я просто спросил, не хочешь ли ты зайти выпить кофе. Ты не хочешь?» И затем Чарльз со всем его застенчивым смущением и потусторонним академическим очарованием широко улыбается Эрику, и сердце Эрика начинает биться так быстро, что, кажется, вот-вот пробьёт его грудную клетку. Чарльз Ксавьер — мистер-распутный-сосед-снизу, а Эрик стоит возле его квартиры, наконец встречая этого мальчишку. Этот парень, с которым Эрик косвенно познакомился ещё много ночей назад. Эрик должен был почувствовать гнев — пульсирующий, яростный, но всё, что он чувствует, когда Чарльз делает шаг к нему — это то, как сильно всё сжимается внутри. Он не мог сказать и слова, а всё, что приходило в голову, казалось жутко неправильным. «Я… это не… Ты… Боже мой, ты на самом деле…» «Да?» Возможно, сейчас Эрик похож на испуганную панду, которая была напугана до смерти, а ещё он чувствует себя слегка обманутым. Чарльз вовсе не кажется разочарованным. Его улыбка осталась, а Эрик сдавленно сглотнул, отступая к стене коридора. «Зайдёшь на кофе, Эрик?» — мурлычет Чарльз. «Я…» — он понимает, что дальше ему отступать некуда. «Эрик?» Он терпеть не мог то, что сейчас практически вжимается в стену. Чарльз — всего лишь мальчишка, но чертовски красивый мальчишка, проводящий тонкими пальцами по щекам и шее Эрика, а под этими прикосновениями кожу приятно покалывает; становится жарко. Эти голубые омуты улавливают лихорадочный взгляд Леншерра и он на пару секунд теряется в них же. Он очарован. Но он не может, он не должен,, а потому он несильно толкает Чарльза в плечо, не успевая понять, как оказывается у своей квартиры этажом выше, дрожащими пальцами пытаясь вставить ключ в отверстие, и в конце концов оказывается в безопасности своей квартиры. Он облокачивается на дверь, подрагивая. «Блядь» Он тяжело дышит, а ноги подкашиваются. «Блядь, блядь, блядь. Что за ёбаные шутки?!» Джинсы неприятно натирают. Как же трудно. Как же, черт, трудно. Этим соседом снизу, судя по всему, оказывается Чарльз, изучающий генетику и психологию, с удовольствием следивший за ним и улыбающийся ему сегодня, пригласивший Эрика на кофе. Черт возьми, ему нужно подрочить. Или выпить кофе. Ему нужен кофе. Да, это именно то, что ему нужно. Крепкий, горький кофе. И холодный душ. Поднимаясь, он делает всё, что нужно, за исключением дрочки. Он никогда бы не смог жить как и прежде, если бы сделал с Чарльзом то, что хотел. С мальчишкой. Эрик решает просто забить на это всё. Теперь он знает, кто мешает ему спать, но эта информация не имеет никакого смысла. Бывают ночи, когда он опять слышит Чарльза, но ничего не может с этим сделать. Порой он хочет спуститься вниз, выбить дверь и прочесть Чарльзу лекции о том, насколько безрассудно создавать такой шум в это время ночи, чтобы заставить Чарльза испытать стыд, но, кажется, Чарльз такого слова просто не понимает. С другой стороны, он думает о том, что может не обращать на это внимание и принять, как при стокгольмском синдроме. Затем бывают моменты, когда Эрик возвращается домой и видит Чарльза, возвращающегося к себе в квартиру с кипой книг, грозящихся впасть у него из рук. Эрик подаётся вперёд, забирая книги прежде, чем они действительно упадут и когда Чарльз улыбается ему, он краснеет и поспешно скрывается у себя, чтобы не сделать какую-нибудь глупость, типа того, чтобы согласиться на кофе. А последней каплей становится то, что он слышит, как Чарльз выстанывает его имя. «Эрик… Ох, Эрик…» — томные вздохи доносятся из-под пола. Через некоторое время холодный душ перестаёт работать и Эрик прибегает к погребению себя под одеялом, как солдат в окопе, ожидая окончания войны. Он решительно не позволяет себе дрочить на эти сладкие звуки, издаваемые Чарльзом, а потому он прячет лицо в подушку и вымученно стонет, когда солнечный свет проникает сквозь задёрнутые шторы. Он опять не спал. Отлично. Просто здорово. *** Раздаётся стук в дверь. Когда Эрик распахивает её, он видит там Чарльза с пустой пластиковой мерной чашкой в ​​одной руке и игривой улыбкой на губах. В белой классической рубашке, закатанной до локтей, в повседневных темных джинсах, которые красиво облегают его ноги и отборных оксфордах, Чарльз выглядит слишком хорошо, чтобы готовить. Эрик сглатывает. «Чего ты хочешь, Чарльз?» — спрашивает Эрик, нахмурив брови в неком подобии контроля ситуации. Взгляд Эрика скользит по лицу Чарльза, замечая две веснушки на кончике носа, после чего он падает ему на губы. Красные. Рубиново-красные и пухлые. Они выглядят мягкими, манящими. Чарльз ловит его взгляд на собственных губах, но ничего не говорит. Вместо этого, с одной пустой пластиковой мерной чашкой в ​​руке, Чарльз чуть подается вперёд и говорит: «Привет, Эрик. У меня кончился сахар, пока я готовил. Можно ли одолжить у тебя одну чашку?» «Нет», — отвечает Эрик. Конечно, Чарльз не смущён: он выглядит как обычно, всё те же пухлые губы и щенячьи глаза. «Да ладно, это просто чашка сахара. Наверняка у тебя достаточно денег?» — Чарльз играет роль Оливера Твиста, и он делает это замечательно. — «Эрик, пожалуйста? Всего немного сахара? Это так вкусно: слизывать его языком с моих губ. Пожалуйста?». Если бы он сказал «пожалуйста, сэр», — Эрик мог бы тут же захлопнуть дверь перед его лицом. Он не может скрыть слабую дрожь, которая пронзает его. Он может лишь надеяться и впредь смотреть только в глаза Ксавьера. О Боже, что такого я сделал в своей прошлой жизни, чтобы заслужить это? И не очень хорошее «это». И мораль Эрика здесь под вопросом. «У вас небольшая проблемка, мистер Леншерр?» — Чарльз невинно моргает. Мальчишка бросает взгляд вниз, к паху Эрика, и улыбка на его лице только растёт. «Ты соблазняешь меня?» — спрашивает Эрик. Честно говоря, он понятия не имеет, чего хочет Чарльз. «Да», — Чарльз горячо кивает. «Почему?» — Эрик скрестил руки на груди. «Потому что ты мне нравишься, вот почему. Потому что я видел тебя, когда ты только приехал сюда. На тебе была серая майка, такая тесная, что я практически мог видеть твои шесть кубиков. Кроме того, твои спортивные штаны, наверное, слишком маленького размера. Но это нормально, мне нравится. Они так подчеркивают твою задницу. Я хотел бы прикоснуться к ним, пожалуйста, если ты не против. К твоему прессу, и твоей заднице», — говорит Чарльз, и это слишком прямолинейно для Эрика. Эрик свёл брови к переносице, — «Ты всегда идёшь на такие крайности, чтобы соблазнить кого-то?» «Не всегда», — Чарльз пожимает плечами, — «Только для тебя» Эрик вымученно стонет, — «Смотри. Чарльз. Что бы ты ни делал, почему бы ты это ни делал — я польщен. Видимо, тебе нравятся мужчины постарше, что может быть одной из причин, но я действительно не могу переспать с тобой. Я не могу. Тебе пятнадцать лет» «Девятнадцать», — поправляет Чарльз с самой сияющей улыбкой, которую когда-либо дарил кому-то, и с намёком на удивление в уголке губ. «Хорошо, девятнадцать. Хотя ты выглядишь больше на пятнадцать, нежели на девятнадцать. Дело в том, что я не сплю с детьми, окей? И ты не должен позволять мужчинам старше тебя спать с тобой. Большинство из них просто воспользуются тобой; они посмотрят на тебя и захотят просто-напросто испортить. Ты не представляешь, на что они способны. Некоторые из них — большинство из них, — вероятно, уже даже подцепили какую-нибудь заразу. Ты должен заботиться о себе, Чарльз, заботиться о своей безопасности» «У тебя нет. Да?» «Что?» «У тебя нет никаких болезней. Верно?» Эрик понимает, что может соврать. Он, наверное, даже должен солгать об этом, и весь этот кошмар закончится. «Нет, не знаю. Тем не менее, я не понимаю, как это…» «Отлично» Следующее, что Эрик осознает, это то, что Чарльз прижимается к нему, его губы, о которых Эрик давно мечтал, теперь ласкают его собственные. Они точно такие же, как он себе и представлял: сладкие, как спелая вишня, такие мягкие, что Эрик не может сдержаться и прикусывает их. И когда он делает это, чуть дернувшись, Чарльз стонет, тихо, застенчиво и соблазнительно. Это чертовски возбуждает. Руки Чарльза обвивают его шею, а их ноги сплетаются. Эрик прижимается спиной к ближайшей стене, сжимая пальцами тонкие бедра Чарльза, чтобы остановить мальчишку от нетерпеливого толчка вперёд. Это вызывает высокий пронзительный скулёж Чарльза, когда их языки соприкасаются, такой, как когда Чарльзу нравилось, что так трогали, держали и сжимали. Чарльз извивается в его объятиях, потираясь всем телом об Эрика. Мальчишка делает невообразимые вещи своим языком, вещи, которые девятнадцатилетний Эрик вряд ли смог бы повторить. Эрик даже не целовался до тех пор, пока он не закончил университет. Отстраниться от это соблазна в виде Чарльза — ни что иное, как чрезвычайно сложная задача. Он глядит на лицо Чарльза, его мальчишескую улыбку и ярко-голубые глаза, трепетание ресниц, когда Чарльз моргает, чувствуя, как его член до боли пульсирует в штанах, но проговаривает: «Секса не будет». Это даётся так тяжело, что он чуть ли не проглатывает эти слова. «А?» — Чарльз склоняет голову на бок, недоверчиво смотря на Эрика. «Тебе девятнадцать», — хрипит Эрик, когда Чарльз с грохотом опускается на колени. «И?» — Чарльз расстёгивает ремень своими искусно работающими пальцами; его штаны стягиваются до бедер, обнажая вставший возбуждённый член. Эрик шипит. Он кладет руку на голову Чарльза и осторожно отталкивает его. — «Мне уже можно», — говорит Чарльз, недовольствуясь тем, что его не подпускают. «Я не говорил, что тебе нельзя. Это просто так…» — Эрик делает паузу, пытаясь найти более правильные слова, как Чарльз обхватывает его член рукой, чтобы слизать влажную капельку, проводя широким языком по всей длине. Все слова перемешиваются в голове Эрика. Он тихо стонет: «Я не трахаю малолеток. От них много проблем. А ты выглядишь на пятнадцать» Я буду чувствовать себя виноватым. Я уже чувствую себя так. Чарльз пожимает плечами, не обращая внимания на слова Эрика. Эрик опускает подбородок и смотрит, как длинные ресницы подрагивают, когда Чарльз закрывает глаза. Чарльз трется лицом о член Эрика, прижимаясь к нему, и удовлетворенность в выражении лица Чарльза только ещё больше способствует прощанию с выдержкой Эрика. Бедра Эрика непроизвольно подаются вперед и член утыкается в левую щёку Чарльза. У Чарльза перехватывает дыхание. Он удивлен, но… рад. Эрику даже показалось, что Чарльз что-то мурлыкнул. Этот рот снова оказывается на члене Эрика, медленно целуя толстую головку, мучительно медленно обхватывая ствол губами всё больше, пока нос Чарльза не утопает в темных кудрях, а Эрик полностью не охвачен влажным бархатным теплом рта. Он чувствует, как головка члена прижимается к дрожащей стенке горла Чарльза, и он проклинает всё вокруг, крепче сжимая волосы мальчишки, а белые искры вспыхивают у него перед глазами. «Как ты… Боже, ты действительно хорош в этом. Очень хорош…» Чарльз кидает быстрый взгляд вверх, чтобы поймать глаза Эрика, и начинает сосать, длинно, медленно, как будто у него есть все время мира, и как будто он хочет потратить его здесь, стоя на коленях, отсасывая член Эрика, отдаваясь этому. Удовлетворенный стон посылает вибрации по члену Эрика, и он чувствует покалывание от поясницы до кончиков пальцев ног от наслаждения. Он вскрикивает, бьется макушкой о стену, когда его бедра неожиданно резко подаются вперед без какого-либо предупреждения, заставляя Чарльза закашляться, на мгновение задыхаясь. Стенки горла вокруг члена дрожат, сжимая его. Это слишком хорошо, слишком охрененно для Эрика, чтобы сдерживаться, когда Чарльз предлагает ему всё. Сам мальчишка, похоже, не противится этому. Несмотря на выступившие слёзы, Чарльз только сосет сильнее, подстегнутый тем, как он влияет на Эрика, заглатывая член во всю длину, как олимпийский обладатель золотой медали по минетам. Стон Эрика раскатистый и низкий. Чарльз улыбается. «Посмотри на себя», — выдыхает Эрик, оценивая взгляд перед ним. — «Ты на коленях для меня, сосёшь у меня, как будто это единственное, что ты хочешь делать. Как будто ты был рожден для этого» Чарльз слегка хмурится, его глаза прикрыты, но скулёж, который он издает, совершенно-точно показывает, что он наслаждается происходящим. «Тебе нравится это, Чарльз» — продолжает Эрик. — «Тебе нравится вставать на колени и наполнять свой рот чужим членом. Тебе нравится, когда тебя используют» Эрик обхватывает лицо Чарльза руками, касаясь его щеки, чувствуя, как его собственный член давит на щёку изнутри. Чарльз качает головой, как будто он соглашается; это движение приносит восхитительное влажное трение. Ксавьер выпускает изо рта член, слюна стекает по подбородку. Он вытирает её тыльной стороной ладони. «Если ты собираешься говорить со мной грязно, то тебе придется постараться, Эрик. Я слышал лучше», — говорит Чарльз. — «Не то чтобы ты недостаточно хорош для меня, о нет. У тебя охренительный член, дорогой. Уверяю тебя» — Чарльз усмехается. Дерзкий ублюдок. Он держит Эрика за основание члена и проводит языком по нижней части его ствола, словно кошка, слизывающая крем; голова откидывается назад после каждого действия Чарльза, потакающего желаниям Эрика. «Теперь…» — начинает Чарльз, прижимаясь к бедру Эрика. Джинсы Эрика наверняка будут пахнуть Чарльзом к тому времени, когда всё это закончится. «Я собираюсь отсосать тебе еще с минуту, а ты положишь обе руки мне на голову. И затем…» — Чарльз поднимает рубашку Эрика, чтобы укусить его тазовую кость, заставляя Эрика приятно дрожать. — «Ты выебешь мой рот». Эрик, кажется, сошёл с ума. Знает ли Чарльз, как влияют его слова на него? Мальчишка наверняка, стопроцентно знает. Собравшись, Эрик грубо говорит: «Это я и собираюсь сделать». «Давай», — посмеивается Чарльз, снова принимая Эрика в рот. Затем он кладет руки на голову Чарльза и резко дергает её на себя за мягкие каштановые пряди, вызывая гортанный стон. Он хочет сделать так, чтобы ему было больно, но, очевидно, Чарльз наслаждается этим. Ёбаный ад. Даже когда он толкает свой член в рот Чарльза, скользя по набухшим и блестящим от слюны губам — жестоко трахая рот Чарльза, — Чарльзу нравится. «Черт возьми, ты так хорошо сосёшь», — говорит Эрик. Его поражение вызывает улыбку Чарльза. Затем Чарльз отодвигается, и Эрик недоумевает. Смутно он понимает, что ему все еще мучительно тяжело, и что он действительно хотел бы пройтись губами по лицу и шее Чарльза, помечая его. Это выглядело бы прекрасно. Особенно на горячей, белой, чуть покрасневшей коже. То, что Чарльз делает с ним — это заставляет Эрика растаять. «Почему ты остановился?» — Эрик шумно сглатывает, тяжело дыша. «Я сказал одну минуту, не так ли? И, честно говоря, ты выглядишь так, будто не продержишься достаточно долго для второго раунда», — объясняет Чарльз. — «Я не уйду, пока не почувствую твой член, вбивающий меня в кровать, внутри себя. Теперь, если ты не возражаешь…» Чарльз встает на ноги и целует Эрика. Поцелуй выходит небрежным, рваным. Эрик чувствует свой вкус во рту Чарльза. Ему нравится, как Чарльз прижимается, когда он обнимает его за талию, чтобы быть ближе друг к другу, и когда Эрик проталкивается бедром между ног Чарльза, мальчишку пробивает дрожь, приносящая необъятное наслаждение Эрику. Этот мальчишка станет его смертью. Чарльз заканчивает поцелуй первым, улыбаясь Эрику. «Пошли, черт, пошли» Как они попадают в его комнату — Эрик не может вспомнить. Он вообще приходит в осознание только когда он видит Чарльза на нём, седлающего его талию. Чарльз жмурится — в нем три смазанных пальца Эрика, растягивающих его. Чарльз облизывает поблёскивающие искусанные губы и его зубы врезаются в его нижнюю губу, когда Эрик просто сгибает пальцы, надавливая на стенки. Мальчишке это нравится, ему нравится, когда его растягивают и наполняют до краев, когда подушечки пальцев Эрика прижимаются к его простате и потирают её, пока Чарльз может лишь откинуть голову назад; его спина изгибается, словно натянутый лук, возбуждённый член мальчишки дергается. Чарльз выглядит опьяненным, потерявшим голову от удовольствия. И Эрик полностью понимает его. Он смотрит на него, будто загипнотизированный. Наступает момент, когда Чарльз говорит, подражая предыдущему вопросу Эрика. «Почему ты остановился?» — улыбается Чарльз, хватая губами воздух. «Я не могу перестать смотреть на тебя», — признается Эрик. Он понятия не имеет, что на него нашло, но он из вредности продолжает: «Это было так скучно, что я начал считать веснушки на твоих плечах». Чарльз заливается смехом, — «А сколько их?» — он наклоняется, чтобы поцеловать Эрика в губы, мазнув языком по губе, прежде чем коснуться их. «Дразнишь», — рычит Эрик. Чарльз направляется к тумбочке у кровати, чтобы порыться в вещах Эрика. Найти презервативы несложно — он живет один, нет смысла прятать их в укромных местах, опасаясь, что младшие братья и сестры навсегда потеряют невинность своих умов. «Из тех, что я вижу — восемь на плечах», — отвечает Эрик, не задумываясь. «Так?» — Чарльз опускается рядом с Эриком, сложив одну ногу под бедро, а другой едва касаясь пола. Он открывает зубами упаковку с презервативом и раскатывает его по всей длине члена Эрика, накрывая его рукой так, чтобы несколько раз лениво погладить. Эрик стонет, так отчаянно желая взять мальчишку. Как только член покрывается смазкой, Эрик наблюдает, как Чарльз перебрасывает через него ногу, подаваясь назад, чтобы подвести кончик члена ко входу. Чарльз вновь дразнит его, едва проталкивая головку его члена внутрь и соскользая с него, повторяя это снова и снова. «Черт возьми, ты вообще собираешься садиться на меня?» — Эрик вздрагивает, его бедра сводит. Не говоря ни слова, Чарльз опускается полностью, а напряжение просто бьёт всевозможные рекорды и становится невыносимо жарко. Он хватается за простыни, когда Чарльз начинает приподниматься и снова насаживаться, повторяя свои движения. Это чистое блаженство. Из всех мужчин, с которыми спал Чарльз, он понятия не имел, что будет так охренительно чувствовать себя на Эрике, сжимая его, как будто ему недостаточно, как будто он всегда хочет быть таким наполненным. Когда Чарльз начинает крутить бедрами по кругу, Эрик мог поклясться, что видит звезды. Удовольствие просто огромное, крышесносящее. Эрик хрипло застонал. Видеть Чарльза на нём — это, кажется, вообще единственное, что он хочет видеть. Чарльз сжимает руками бёдра Эрика, а его спина похожа на изогнутую линию. Всякий раз, когда Эрик вскидывал бёдра, Чарльз простанывал легкое «ах». Эрику чертовски нравилось наблюдать за Чарльзом, за его реакцией и нескрываемыми эмоциями, ощущениями, выражающимися на его лице и всё это заставляло вгонять член ещё глубже, если это вообще было возможно. Приятно было слышать Чарльза, его громкий стон, при котором в глазах Эрика потемнело от желания, а сердце бешено заколотилось о его грудь. Эрик очарован, и именно тогда он понимает, что не хочет, чтобы другие мужчины когда-либо касались своими грязными руками его Чарльза. «Может быть, в следующий раз», — пробормотал Чарльз, — «я встану на руки и колени, и ты сможешь трахнуть меня сзади. И ты сможешь продолжить свое невероятно захватывающее путешествие, считая, сколько веснушек у меня на теле. Ты даже можешь написать книгу об этом. «Веснушки Ксавьера». Неплохо звучит, не так ли?» —Чарльз довольно улыбается. «Должен ли я смеяться?» — мягко отвечает Эрик. В одно мгновение Чарльз ещё довольно покручивает своими бедрами на члене, а в следующую секунду его переворачивают на спину, когда он послушно смотрит на Эрика, казалось бы, не замечая того, что произошло. Только когда Эрик жестоко толкнулся бедрами вперёд, Чарльз издал болезненно-довольный стон, заставляющий Эрика задуматься. Вот и все. Это тот стон, который сотрясает всё здание и не даёт мне спать всю ночь. Чарльз извивается под ним, пытаясь уклониться. «Я ещё не закончил с тобой», — голос Эрика тихо дрожит, когда зубы впиваются в кожу ключицы Чарльза. Из-за того, что Чарльз студент, метка будет бесполезна. Он не позволит Чарльзу выставить её напоказ, как приз. Однако, скрытый от глаз публики и под тонким материалом его рубашки засос, рядом с другими, красными и яркими, на его молочно-белой коже, напоминающими Чарльзу о том, чем они занимались, доставлял Эрику извращённое удовольствие. «Мм… я рад остаться», — бедра Чарльза сжимают талию Эрика, а лодыжки сцепляются за его спиной, пятки его ног впиваются Эрику в спину. Чарльз тянет Эрика за плечи на себя, кусает кончик его уха, обводит языком и шепчет: «Давай, трахни меня, Эрик. Вдалбливай меня в кровать и заставляй кричать твоё имя, пусть это будет единственное, что я вообще смогу говорить в течение следующего часа. Я знаю, что ты хочешь меня. Я здесь, под тобой. Возьми меня, Эрик. Потребуй меня» Пошёл нахуй, не отдавай мне приказы — слова зависают на кончике языка, но, по правде говоря, Эрик слишком далеко зашёл, чтобы спорить, и Чарльз всем своим видом показывает, что Леншерр не имеет права упустить эту возможность. Если это поможет, то именно этим он заткнёт нахального Ксавьера, пока Чарльз не сможет говорить, а тем более дышать. Он не предупреждает Чарльза, когда начинает безжалостно вдалбливаться в него. Его темп не оставляет места для медлительности, и Чарльза чуть ли не подбрасывает каждый когда он врезается в это податливое мальчишеское тело. Чарльз маленький, мальчишка, совсем молодой. Эрик мог легко посадить его в клетку и обнять, убедившись, что он не убежит. Сам Чарльз, кажется, даже был бы не против этого, извиваясь под Эриком, повернув голову вправо, обнажая шею, чтобы Эрик оставил свой след. «Ты можешь… если хочешь», — бормочет Чарльз, мягко улыбаясь. «Ты ещё учишься. Я не собираюсь выставлять это напоказ, как павлин» «Ты носишь водолазки. Я просто возьму одну из них» Эрик недоверчиво смотрит на Ксавьера, — «Ты псих» «Я это уже слышал». Когда Эрик кусает Чарльза в шею, он скулит — это самый сексуальный звук, который Леншерр когда-либо слышал. После этого Эрик пытается стереть ухмылку с лица Чарльза, прижимая колени мальчишки к плечами и придавливая его к кровати, практически сгибая его пополам. Чарльз кричит, и его стоны становятся все сильнее и громче, когда Эрик понимает, что вот-вот кончит и ускоряется. Одна из ног Чарльза падает в сторону, когда Эрик закрывает рот Чарльза рукой, отчаянно нуждаясь в том, чтобы тот не стонал в его квартире. Конечно, это не сработало, и Эрик убрал руку, располагая её на члене Чарльза и быстро надрачивая тому. Если кто-то из соседей пожалуется, он подтолкнет Чарльза к двери и извинится перед ним. Чарльз громко вскрикнул, что Эрик уверен, что его можно было услышать даже со второго этажа. Эрик же, напротив, содрогаясь в оргазме, тихо и сдавленно стонет, будто подавая Чарльзу пример. Эрик падает на Чарльза, измученный и совершенно истощенный; его тело гудит от выброса эндорфинов, а мышцы болят. Он не занимался настолько жарким сексом уже долгое время. Когда он начинает проваливаться в сон, Чарльз ласково сталкивает его с себя. Он хмыкает и неохотно встает, чтобы снять презерватив, быстро завязывая его, прежде чем выбросить использованную резинку в корзину для бумаг рядом с книжной полкой. Он хочет лечь спать, но Чарльз, укутав обоих в одеяло, обнимает его. «Тогда ты останешься на обед», — умудряется сказать Эрик. Он не может найти сил, чтобы оттолкнуть Чарльза. «Я где-то читал, что два человека хотят обниматься после секса. Это помогает снизить уровень стресса. Не то чтобы ты выглядел плохо с седыми волосами, это на самом деле даже мило. Ты очень красивый», — радостно пробормотал Чарльз, полностью забываясь в тепле Эрика. Эрик вздыхает, закатывая глаза вместо того, чтобы качать головой — едва ли он может заставить мышцы шеи подчиниться. «Я разбужу тебя, когда ужин будет готов», — Чарльз продолжает целовать ключицу Эрика. «Нет, если я проснусь первым». «Иди спать, Чарльз» И Чарльз ложится спать после этого. Эрик обнимает Чарльза за талию и притягивает его к себе, вдыхая запах шампуня и пота, а затем, более чем довольный, закрывает глаза. На следующий день Чарльз возвращается с небольшой пустой тарелкой в ​​руке. «Привет, Эрик. У меня кончилось масло, пока я готовил. У тебя не найдётся кусочек масла?» Палка. Из. Масла. Конец.