Уникальность

Геральт не понимает, что в Лютике особенного, но абсолютно точно уверен, что он уникален. Ведьмак за свою довольно долгую жизнь встречал множество самых разных людей, но никого, кто был бы хоть каплю похож на барда. Лютик постоянно вертится рядом. Он все время рассказывает, прерываясь лишь на драматичные паузы, интереснейшие, по его мнению, истории. Геральт иногда абстрагируется от его болтовни и пропускает слова поэта мимо ушей, а иногда слушает. Порой Лютик действительно заинтересовывает его. Время от времени на поэта накатывает вдохновение. Геральту не удаётся выявить в этом никакой закономерности: Лютик может с равной вероятностью начать сочинять свои песни днем или проснуться посреди ночи с горящими глазами, чтобы побрынчать на лютне. Зато свою любимую "Ведьмаку заплатите чеканной монетой" он запевает с завидной регулярностью, заставляя Геральта, на дух эту песню не переносящего, недовольно ворчать. Иногда ведьмака раздражают его песни, но Геральт не может не признать, что Лютик чертовски талантлив. Лютик редко молчит, а когда все же затыкается, то Геральта парадоксально вовсе не радует это, а лишь угнетает. Впервые бард надолго затихает после того, как ведьмак на его глазах уничтожает по заказу гуля. Лютик, потрясенный этим жутким зрелищем, ещё долго ходит бледный и молчаливый. Ведьмак горестно качает головой и говорит, что Лютик- жуткая неженка, и такая жизнь не для него. Бард отмахивается и отвечает, что всё в порядке, привыкнет, а спустя день выдаёт новую песню на тему сражения великого ведьмака Геральта с ужасным гулем. Геральт выслушивает творение поэта, посмеиваясь над неправдоподобностью, а затем глубоко задумывается. "Великий ведьмак"... Эх, Лютик. Этот мальчишка напрочь лишён всех предубеждений. Лютик совершенно его не боится. Он не следит за своим языком и очень часто говорит то, чего говорить не стоит. Первое время Геральт остро реагирует на каждое неосторожное высказывание. Глупое и совершенно необдуманное "буду петь о Геральте из Ривии, Мяснике из Блавикена!" вызывает резкую вспышку гнева. Ренфри. Ведьмак не хочет делать барду больно. Лютик напоминает ему маленького ребёнка, ещё не научившегося следить за тем, что говорит. Он хрупкий, словно кукла из фарфора или хрусталя, и Геральт боится трогать его, словно поэт рассыпается от малейшего прикосновения. Но после той опрометчивой фразы ведьмак на мгновение теряет самообладание и ударяет его. Первый и последний раз за всю свою жизнь. Лютик следующие пару дней болезненно морщится при любом движении, но, тем не менее, демонстрирует потрясающую отходчивость, не обижается ни капли и очень скоро вновь начинает болтать как ни в чем не бывало. Удивительный человек. Лютик быстро привязывается к нему и очень переживает, если они долго не видятся. Как-то раз Геральт уезжает выполнять задание, на несколько дней оставляет барда одного, а возвращается с новым шрамом на груди и трупом какой-то жуткой твари на продажу, Лютик едва ли не со слезами счастья встречает ведьмака. Геральт не понимает его бурной радости, и поэт поясняет робко: "я боялся, что ты не вернёшься". Геральт смотрит на него, как на умалишенного. Лютик дорожит ведьмаком. Он лезет с ним в любую передрягу, он воспевает его в своих песенках, таких же прилипчивых, как и он сам, он готов пойти за Геральтом куда угодно. И Геральт тоже со временем привязывается к своему неизменному спутнику. Геральт, ведьмак, которому подобные чувства всегда были чужды. Когда они идут поздним вечером к городу через поле, Лютик привычно отстаёт. Обычно он плетётся именно сзади, даже если Геральт идёт очень медленно. Ведьмак советует барду держаться ближе: место здесь нехорошее, мало ли, наткнутся на какую-нибудь нечисть. Лютик беспечно отмахивается. Он смотрит в небо и говорит о том, как красива сегодняшняя ночь и какие яркие на небе звёзды. Геральт глядит на него через плечо. Он хочет сказать Лютику, что его глаза красивее этой ночи и ярче любой звезды, но сам пугается этой мысли и немедленно отгоняет её от себя. Вскоре бард начинает зевать и жаловаться на то, что устал. Ведьмак сажает его на лошадь, которую все это время вёл рядом с собой, и сам усаживается перед Лютиком. Поэт ещё пару минут ведёт пространный разговор о звёздах, а затем затихает и проваливается в сон, обняв Геральта за пояс и уткнувшись носом меж его лопаток. Ведьмак не отталкивает барда. Лютик порою говорит ему двусмысленные фразы и совершает не менее двусмысленные действия. Геральт замечает, как странно бард иногда себя ведёт, но прикидывается столбом и успешно игнорирует поэта. Лютик часто волнуется за него, стремится все время быть рядом, он тактильный до жути и никогда не упускает возможности дотронуться до ведьмака. Геральт этого не понимает, и поэт однажды шутит неуместно, говоря, что привык трогать руками все, что, по его мнению, прекрасно. Ещё Лютик сочиняет песни о Геральте и его удивительных приключениях. А барды обычно поют о любви. Лютик сидит под деревом и играет на лютне. Он плавно перебирает пальцами струны, сочиняет на ходу новую песенку и тянет её чересчур мягко для себя, мурлычет почти. Геральт сидит рядом, оттирает меч от крови и слушает приятный голос барда. Поэт поёт о сражении великого и ужасного ведьмака из Ривии с кикиморой. Сражение это произошло совсем недавно, где-то минут двадцать назад, но Лютик уже привык к жутким кровавым сценам, в обмороки падать перестал и вообще выглядит вполне бодро. Геральт вслушивается в текст его песни и говорит тихо, что Лютик снова всё переврал. Поэт отвечает, что красивая сказка найдёт куда больший отклик среди слушателей, нежели кровавый пересказ реальных событий. Затем Лютик ожидаемо переходит к своей несравненной, бесподобной "Ведьмаку заплатите чеканной монетой". Геральт закатывает глаза и хочет забрать у него лютню, но Лютик тут же весь обращается в оборону. Он вдруг застывает, а затем громко смеётся, видимо, над всей этой ситуацией. Ведьмак усмехается тоже. Они оба пьяны, когда лежат на сеновале, глядя в небо сквозь промежутки между досками в потолке. Лютик как всегда болтает, рассказывает с жаром какую-то историю. Геральт, разговорчивый после нескольких кружек эля, опускает меткую шутку, и Лютик заливисто смеётся над его словами. Ведьмак смотрит в его глаза, потемневшие и блестящие в полумраке, блуждает взглядом по его раскрасневшемуся лицу, взмокшим волосам. Лютик смотрит в ответ. Его смех постепенно стихает. Поэт подаётся вперед и неуклюже впечатывается своими губами, искусанными и обветренными, в ледяные губы ведьмака. В ту ночь Геральт впервые берёт его. Выпивка раскрепостила их обоих, но если ведьмак вполне крепко держит себя в руках, то за Лютика действует эль в его крови. Он, один этот мальчишка, в разы превосходит всех распутных девиц, которые стонали под Геральтом в борделях. Ведьмак никогда не был склонен к нежностям и ласкам, он мог бы перевернуть Лютика на живот и отодрать его грубо, так же, как делает всегда, но у Геральта нет такого желания. Лютик по-прежнему остаётся для него хрупкой фарфоровой фигуркой, которую очень легко разбить. Геральт делает всё медленно, аккуратно, стараясь не сорваться. Он не хочет делать барду больно. Поначалу Лютик цепляется дрожащими пальцами за плечи ведьмака, его глаза слезятся, он непроизвольно пытается отстраниться. Затем расслабляется, его болезненные стоны перерастают в стоны наслаждения. Геральт двигается размеренно и смотрит в его лицо. Бард прикрывает глаза ладонью, и Геральт мягко отводит в сторону его руку. Лютик несдержанно стонет, приподнимается, обнимает Геральта за плечи, утыкается носом в изгиб его шеи. Ведьмак придерживает барда, опустив ладони на его спину. Геральт боится потерять самообладание, боится грубо стиснуть туловище барда ладонью и сломать его хрупкие ребра, а вот Лютик об этом не беспокоится. Он прижимается к Геральту доверчиво, опаляет его кожу горячим дыханием и стонет. Дрожит, когда Геральт с рыком вжимает его в сено. В ту ночь они больше не произносят ни слова. Лютик неспешно натягивает снятую и спущенную одежду, а затем вновь ложится рядом с ведьмаком и очень скоро засыпает, не пытаясь, да и не желая раздумывать над произошедшим. Геральт тоже хотел бы просто отключиться до утра, но в голове слишком много навязчивых мыслей. То, что он сделал, в корне, целиком и полностью неправильно, и ведьмак осознает это, но Лютик... Его синие глаза, сияющие ярче любых звёзд, его раскрасневшиеся щеки, его спутанные светлые волосы... Геральт готов поклясться, что не видел за свою жизнь ничего прекраснее. Эта ночь прочно впечатается в его память, да и Лютик надолго запомнит её, но никто из них никогда не станет говорить о ней. А завтра бард наверняка будет делать вид, что ничего не произошло, болтать без умолку и звонко смеяться как ни в чем не бывало.