Подсолнух на заборе

      В варежках забавных с вышитыми одногруппницей зелёными ёлочками почти тепло, вот только кончики пальцев всё равно теряют чувствительность, замерзая. Антон усмехается сам себе: наверное, для тепла стоило бы носить эти варежки постоянно, а не только тогда, когда Оксанка стояла с ним рядом, с улыбкой согреваясь латте.       Снежный январь лениво кусает морозом за уши и щёки, а мысли вьюгой уносятся в лето.       Не купленный в Кофиксе надоевший за время учёбы кофе и не разговоры об обнаглевших преподавателях, пишущих в общий чат об изменениях в задании в три часа ночи, от одногруппницы, а заваренный из листьев смородины и малины чай, запах которого просачивается из кухни в комнату. Разговоры с отцом, знающим об истории, кажется, всё, и попытки забрать у бабушки вёдра с водой, что та тащит одна от колодца. Гамак под пахучими яблонями, гнездо аистов на высоком дубе возле бани, костры под раскинувшимся полотном неба, которое само на себе рисует яркие звёзды, порою падающие с тёмного холста в неизвестность.       Летние вечера для того, чтобы их вспоминать зимой. Так поётся в песне любимой группы Антона, и он каждый раз постоянно соглашается с этими строчками. Зимой как никогда тепла хочется, во время зимних сессий – хоть бы и у бабушки грядки копать, лишь бы не учёба. И воспоминания снежинками кружат перед носом, отправляя в лето, и Оксана перестаёт говорить о матанализе и немецком, понимая, что друг снова сейчас начнёт о своём.       — А я уже рассказывал, как поймал линьков больше, чем батя? — чувствуя небольшую паузу, предоставленную собеседницей, заговаривает Антон, переставая размешивать сахар в пенке кофе. — Мы тогда на пирсе рыбачили, у меня удочка новая была, и он тогда так удивлялся. Говорил, что никогда даже сам в этом озере столько не ловил. Много говорил об этом, а я гордился.       Оксана отпивает немного из своего стаканчика, бормоча что-то себе под нос с лёгкой улыбкой, но Антон не замечает этого, без какой-либо реакции зная, что его слушают.       — Из соседней деревни в нашу пёс один повадился ходить. У бабки, что рядом живёт, собака есть, Найда, она за забором сидит. И Пират к ней ходит. Постоят они рядом, носами потрутся, посмотрят друг на друга, пока его не прогонят. Он уходит, забредая по старой дружбе ко мне. Наши собаки его не трогают, так, облают чутка для приличия, и сами хвостами виляют. Он со мной посидит немного, послушает что-нибудь и пойдёт своей дорогой. Домой, к хозяину. Умный пёс.       И рассказывает Антон, рассказывает, пока губы и щёки совсем не замерзают, отчего речь слегка невнятной становится. На улице в такую погоду не все гулять решаются, а они с Оксаной бродят по заснеженным дворам, истории пересказывают. Замёрзнув, замолкают, пока не дойдут до дома девушки, у которой по дополнительной чашке согревающего чая с мятой – и вновь в воспоминания.       — Когда в дом шершни залетать повадились, вот это бойня была. Я их метёлкой дубасил, прикинь? Потом в бутылку собирал, мелких с соседнего двора пугал. Мне ещё говорили, типа, взрослый дофига, делом бы занялся, а мне весело, аж щёки сводит.       — Чего ты вообще снова про дачу вспоминаешь? — вдруг спрашивает Оксана, хихикая с выразительности лица Антона в моменты, когда он пытается показать, как забивал шершней. — Не надоело ещё?       — Опять Арс снился, — просто отвечает Антон, пожав плечами. — А где Арс, там и лето с дачей.       С Арсением у Антона связано слишком много ярких и тёплых воспоминаний с лета. Ещё в прошлом году в самом конце августа, только увидев его, бродящего вечером вдоль их каменного забора, он подумал, что этот парень интересный. Особенно потому, что бабушка с дедом о нём, почему-то, говорить не хотели. А в этом году Антон с ним познакомился. Подружился.       — Если следующим летом ты снова не возьмёшь его контакты, то я сама тебя ударю. — На вздёрнутую бровь Антона Оксана, закатив глаза, добавила: — Ну или Лёшку попрошу, он удар хорошо держит. Лучше не проверять, а взять номер этого твоего Арсения, ты так не думаешь?       — Думаю.       — Умеешь, что ли?       — Иногда.       — А вот летом, видимо, нет. Как вообще можно было умудриться забыть это сделать?       — Вот так. С Арсением обо всём забываешь.       С Арсением было весело.       Антон снова и снова улыбается, в этот раз вспоминая: июль, он ищет землянику на опушке леса недалеко от участка, забредая всё дальше. Хочется собрать побольше, порадовать бабушку да дождаться от неё горячих блинчиков, которые так вкусно есть с ягодами. Пальцы в алом соке, немного липкие, а запястья чешутся от укусов комаров, ведь «ну ба, не брызгай на браслеты, снять не могу, долго, и вообще они сами от комаров защищают». Не защитили.       А потом появляется Арсений. Сначала, конечно – просто парень, которого Антон узнаёт, потому и здоровается.       — То есть ты просто заговорил в лесу с незнакомцем, которого видел лишь раз год назад? — с недоумением спрашивает Оксана, хмуря брови. Не впервые рассказы Антона вызывают у неё такие реакции, но привыкнуть к ним невозможно.       — Ну да, — усмехаясь, отвечает парень. — Он тоже удивился. Ещё больше – тому, что я его запомнил. Он долго мялся, сомневался будто, стоит ли со мной общаться...       — Скорее, гадал, адекватный ли ты, — перебивает подруга.       — Или так, да. А потом сказал, что землянику дальше обобрали всю, поэтому идти туда смысла нет. И он провёл меня до наших ворот. Мы разговаривали всё это время, и, знаешь, мы оба смеялись слишком много для тех, кто никогда раньше не встречался друг с другом.       Оксана смотрит внимательно, улыбается. Слушает всё, что ей рассказывает друг. И уже знает, что услышит за эту зиму про Арсения ещё не раз.       Летние вечера для того, чтобы их вспоминать зимой.

<'"'>

      До дачи на машине – часа два дороги, если повезёт. Отец ведёт, мама сидит рядом, они время от времени обсуждают фронт работы, а Антон уже час решает, поспать ему в дороге или нет. Солнце бьёт в окна слишком сильно, отчего приходится уже жмуриться. Может, действительно стоит заснуть.       Антон почти не отрицает того факта, что просто хочет, чтобы ему ещё раз приснился Арсений перед их встречей. Что они снова встретятся, что парень снова будет там – Антон не сомневается совершенно.       Некоторые участки дороги Антон помнит отчётливо и с лёгкой улыбкой провожает их взглядом. Деревня с забавным названием, огромное озеро рядом с вечной дорогой в ремонте и леса, леса, леса. Иногда и правда кажется, что они все отличаются.       Самая приятная часть дороги проходит по гравейке за километров восемь от дачи. Отец как всегда разрешает сесть за руль, зная, что никто уже не остановит, и Антон вновь чувствует желание получить права. И вдоль дороги – поля, такие почему-то слишком родные. Большие валуны, аисты где-то, перебежавший дорогу русак, даже пыль дороги под чьей-то мимо проезжающей машиной воспринимается какой-то особенной. И предчувствие – захватывает.       Поворот налево, скрытый ветвями ивы знак с названием деревни, ветхая лавочка, будто бы под остановку сделанная. Вечные лужи на дороге. Крутой спуск. Всего несколько домов, об истории каждого известно каждому. Простенькие ворота открыты, а из дома уже выбегают собаки, встречая радостным лаем. Умеют же как-то определять по машине, кто к ним приехал.       Из дома выходит бабушка, чуть позже и дед. Счастливые, пусть и пытаются не показывать это так явно.       Приехали.       — Я прогуляюсь пойду, — говорит Антон, когда все традиции приветствия соблюдены и учтены, а «уставшие с дороги» накормлены и напоены.       — Долго не ходи, нам ещё вещи раскладывать, — просит мама и добавляет: — Переобуйся только хотя бы!       Старые кроссовки находятся в чулане, и Антон уже выбегает на улицу, зная, что «долго не ходить» не получится. Две таксы подлетают тут же, вьются в ногах, прыгают, требуя внимания. Гуси недовольно выглядывают из-за заборчика, оценивая новоприбывшего более детально, а свободно разгуливающие куры и петух внимания не обращают вовсе. Солнце. От такого свежего воздуха немного кружится голова.       В детстве Антон как только приезжал сразу бежал к озеру, что было совсем рядом. Оно с каждым годом понемногу зарастало, пирс старел и косился, а лодка ржавела, и такие небольшие изменения так интересно было отмечать, подолгу расхаживая рядом с водой. Потом Антон проходил по всему участку, заглядывая на пруд, считая уток, прохаживался по дощечкам возле бани. Изучал все места так, будто был впервые, так, будто действительно всё могло измениться.       Но не теперь.       Сейчас Антон спешит скорее за ворота, за забор, не представляя, куда следовало бы пойти, но точно зная, что – кого – надо найти. Арсения.       — А-арс! — громко зовёт он, только выйдя на общую дорогу. — Арсений!       И надеется, верит в то, что отыщется. Вот так вот просто.       Антон проходит в начало деревни, периодически зовя друга. Потом идёт обратно, немного разочаровываясь, потому что его нигде нет, потому что никто не отзывается. Доходит до своего дома и вовремя поднимает взгляд от пинаемого ногами камушка.       Совсем рядом на большом камне у дороги сидит он, улыбаясь.       — О, вот ты где! — восклицает Антон с улыбкой. — Нашёлся.       Улыбка всё шире и шире, счастливее, потому что и правда – нашёлся.       — И тебе привет, — говорит Арсений, поднимаясь со своего места и немного неуверенно подходя к Антону. — Неужто опять помнишь?       — Тебя такого забудешь, — хмыкает Шастун и рывком обнимает друга. — Рад тебя видеть.       Арс снова выглядит удивлённым, так, будто его действительно можно было бы забыть. На объятия отвечает, неловко похлопывая по спине. Антон мысленно усмехается, думая, что вновь придётся приручать его. Привыкнет.       В голове возникает смутный образ Оксаны, советующей взять номер телефона, но внезапно Арсений начинает улыбаться совсем искренне и рассказывать о чём-то интересном, и образ рассеивается дымкой. Время ещё есть.       — А ты скучал по мне?       Антон сдерживается, чтобы не засмеяться. Он помнит их негласные правила: Арс озадачивает его шутками, Антон в ответ озадачивает чем-нибудь другим. Чтобы не расслаблялись оба.       — Я о тебе вообще забыл.       — Врёшь.       — Вру.       — Скучал?       — Скучал.       Слышать это приятно. Арсений в глаза не смотрит, бурчит что-то, будто его вынудили сказать что-то плохое.       — Я тоже скучал, — говорит Антон, чтобы не только Арсений чувствовал неловкость.       Они идут к спуску с горы, сбегая по традиции наперегонки. Высокая трава бьёт по рукам и ногам, стопы немного горят от бега, но в груди счастливо до одури. И Антон не студент совсем, а мальчишка лет восьми, сбежавший от присмотра взрослых. Антон сейчас – просто большой ребёнок, встретивший друга, которого давно не видел.       Под спуском дорога, стремящаяся в лес. Вдоль – широкое поле. Если свернуть на начавшую зарастать тропу, можно выйти к озеру, а ещё набрести на полуразрушенный шалаш, который парни строили в прошлом году.       — Крыша дырявая совсем, пауки на стенах, разруха и уныние... Совсем как в моей общаге, — комментирует Антон, разглядывая их творение. — Чинить будем?       — Можем новый построить.       — Чинить старое или строить вместе новое... — задумавшись, бормочет Антон. — Философия прям.       — Тебе как больше нравится?       — С тобой – как угодно.       Арсений усмехается и бьёт с силой по стенке шалаша. Та заваливается, но для падения не хватает ещё удара. Этим тут же занимается Антон.       — Тогда предлагаю сжечь старые мосты.       — Чтобы на их пепле возвести новые?       Улыбаясь и вновь ударяя по строению, Арсений будто ребёнку несмышлёному поясняет:       — Чтобы веселее было.       И правда – веселее.       Когда Антон уходит домой, он договаривается встретиться с Арсением завтра на том же месте. И каждый день они встречаются там. Возле большого камня по другую сторону дороги от участка Антона.       — Иногда ты совсем как кот, — отмечает Антон, с улыбкой оглядывая Арсения, что с ногами сидит на камне, дожидаясь его. — Интересно, по заборам тоже шастаешь?       — А что, мне слабо, думаешь? — с вызовом спрашивает Арс, вздёрнув подбородок.       — Слабо, — говорит, предвкушая, Антон. Знает, что не слабо. Но очень посмотреть хочется, как друг на забор будет забираться.       Тот, хмыкнув, подходит к забору и быстро подпрыгивает, цепляясь руками за каменные выступы. Помогая ногами, легко забирается наверх всего за пару секунд. И стоит, глядя на Антона сверху вниз, гордо будто бы насмехаясь.       А головой очень точно закрывает солнце, отчего лишь лучи от волос расходятся. Ещё и кроссовки его эти жёлтые, яркие. И улыбка.       — Подсолнух на заборе, — хихикнув, тихо высказывает Антон, любуясь.       — Что? — не понимает Арсений. Опускает голову вниз и видит рисунок подсолнуха на камнях забора. — А. Прикольно.       Из-за Арсения Антон даже забывает про этот рисунок, который сам же в детстве старательно зарисовывал краской. Действительно прикольно.       Брать Арсения на слабо становится новой привычкой Шастуна. Друг ведётся всегда, будто не знает, что Антон в него верит больше, чем он сам в себя.       — Слабо на руках походить? — лёжа на покрывале, расстеленном на траве, и рассматривая звёздное небо, спрашивает Антон. Арсений без слов просто становится на руки и подходит так к Антону, чтобы их лица были совсем рядом. — Прям как человек-паук. Как долго так сможешь стоять?       — Долго, — хмыкает Арс. И в глаза смотрит. И ждёт как будто чего-то.       — А слабо звезду с неба достать? — вдруг спрашивает Антон, немного приподнимаясь на локтях, чтобы быть ближе. Вокруг темно, а глаза Арсения чуть-чуть сияют. И хочется не с неба звезду, а звезду из его глаз.       — Не слабо, — пыхтит Арс, хмурясь от напряжения. Не так уж и легко ему стоять вот так. — Но если достану, то ты сгоришь. Оно тебе надо?       — А я и так сгорел, — шёпотом зачем-то говорит Антон. — А поцеловаться как Паркер и Эмджей слабо?       — Если ты будешь в мокрой футболке поверх голого тела без лифчика, то легко.       — Могу ради этого сейчас изваляться в росе.       Арсений тихо смеётся, еле слышно произносит:       — Не надо.       И целует.       Его губы мягкие-мягкие, такими Антон их и представлял. Даже мягче. Будто бисквит. Так же сладко.       Не улыбаться в поцелуй от этой мысли не получается, и Антон тихо посмеивается, но Арсений тоже, видимо, о чём-то думает, потому что улыбается в ответ. Чуть отстраняется, опускается на покрывало рядом и снова целует. Вновь мягко и нежно.       Бисквитно.       Антон даже почти готов назвать Арсения своей булочкой, но вовремя сдерживается. Вместо этого – чуть прикусывает его нижнюю губу, будто пробуя, скользит языком в рот, смакуя начинку. Снова прерывается из-за смешков. А Арсений ласково целует его ямочки, тычась в щёки носом, улыбаясь. Вроде ночь, но Антон может поклясться, что целуется с солнцем прямо сейчас.       — Так прикольно тебя на слабо брать, — говорит парень вместо признаний в любви и следит за реакцией.       — Прикольнее, чем целоваться со мной?       — На втором месте после этого.       Продолжая целоваться под звёздами, Антон мысленно отмечает, что всё это выглядит как маленькая мечта.

<'"'>

      Засыпая в доме под мягким одеялом и на подушке, пахнущей соломой, Антон мысленно напевает песню Наутилуса.       «Мы будем жить с тобой в маленькой хижине       На берегу очень дикой реки».       В голове красивые и яркие картинки того, как они с Арсом где-то вдали ото всех одни. Только они и природа. Антон был бы не против. Даже до щемящего ощущения в животе хочется, чтобы так однажды и было.       «В дебрях чужих у свящённой воды,       В тёплых лесах безымянной реки».       Забавно. Они целуются всего неделю, а Антон уже хочет остаться с Арсением навсегда.       Ещё собаку можно завести.

<'"'>

      Лето проносится тёплым ветром и иногда – грозами и дождями, громко стучащими по окнам. В непогоду Антон недовольно сидит дома, каждый раз жалея, что нельзя позвать Арсения в гости. Или сходить к нему.       О том, где он живёт, парень так и не узнаёт. Планирует, но рядом с Арсением забывает обо всём. Не до этого.       Один раз они гуляют под дождём. Вымокают до основания, обувь грязная, но целоваться под ливнем, пока на фоне беснуется гроза, захватывает. Позже они смеются над тем, что на небе появляется радуга.       Антон лежит на коленях Арса, вновь глядя на звёзды. Занятие никогда не надоест, а загадывать падающим звёздам желания кажется обязательным. И слушать рассказы Арсения о чём-то странном, но не менее оттого интересном, пока рядом потрескивает костёр. Всё так правильно и красиво, что Антон теряет счёт тому, сколько уже раз пожелал, чтобы это никогда не заканчивалось.       Арсений ласково поглаживает волосы Антона, глядя в сторону тёмного леса. Рассказывает всё, что знает, будто забирая у леса истории, чтобы Антону было интереснее.       Дни и ночи. Вместе.       Тёплое лето дурманит запахами цветов, скошенной травы и Арсения. Тот смеётся, когда Антон сравнивает его запах с запахом подсолнухов.       — А как пахнут подсолнухи? — спрашивает он.       Антон пожимает плечами и улыбается.       — Как ты.       — А я – как подсолнухи?       — Ага.       — Невозмутимая гениальность, Тох.       — Я люблю подсолнухи, — неожиданно резко и даже чуть-чуть другим голосом говорит Антон.       Усмехнувшись, Арс целует его в кончик носа, но ничего не отвечает.       Либо не понял, либо не любит, либо просто дурак.       Думать об этом скучно и неинтересно. Пока лето греет макушку, можно ни о чём не волноваться. Пока лето целуется губами Арсения, можно влюбляться в него снова и снова.       И в Арсения.       И в лето.       — Как думаешь, мы могли встречаться в прошлой жизни? — сидя на берегу озера и рассматривая плавающего в нём на спине Арсения, спрашивает Антон.       — Да пёс его знает, — бурчит Арсений нехотя.       — Серьёзно? Так только сами псы из мультиков и говорят, — смеётся Антон и наблюдает, как Арс, громко выдохнув, начинает медленно опускаться на дно.       Всплывает через полминуты, но от разговора, как считает Антон, уходит красиво.       Арс порой сильно задумчивый, но всё ещё очень внимательный и интересный. Антон чувствует, как его тянет к Арсению, будто бы незримыми цепями. Чем дольше вместе время проводят, чем дальше в леса уходят, тем больше тянет. Будто скованные одной цепью, связанные.       — Что за цепь у тебя на шее?       — Кто-то носит кольца и браслеты, кто-то цепи.       — Просто ты типа гангста нигга. Опасный фраер.       — Что?       Посмеиваясь, Антон не объясняет. Ему весело иногда находить некоторые слова, которые заумный Арс не понимает.       Тот хмурится как-то не так, как обычно на все эти слова, но быстро сбрасывает напряжение и забрасывает Антона себе на плечо.       — Как тебе такое, Илон Маск?       — Не честно, я тебе об этом на прошлой неделе рассказывал. — Антон смеётся, вырваться пытается. А после сдаётся и просит: — Ну что? Покатай меня, большая черепаха.       Арсений несёт его до ближайшей мягкой травы и почти роняет для виду, но на деле аккуратно кладёт на землю и ложится рядом. Шепчет что-то вроде: «Черепаха добралась до воды», – и жмётся к боку, обхватывая торс Антона руками и укладывая голову ему на плечо.       «Между нами связь крепче любой цепи», – думает Антон мечтательно, вспоминая ещё одну песню.       — Высунув язык, порвав поводок, на твой любой призыв бегу со всех ног, — нараспев и посмеиваясь перебивает эти мысли Арсений. На ошарашенный вид парня останавливается и уточняет: — Что-то не так?       — Всё так. Только я не разрешал мои мысли читать.       — Ты думал о поводках?       — Я думал о тебе.       — Не удивил.       И жмётся котёнком всё ближе.       Всё чаще Антон иррационально думает о том, что хочет забрать его себе. Кормить, любить и никому не отдавать.       — Если бы ты был котом, то тебя звали бы Гарфилдом, — делится некоторыми мыслями Шастун, улыбаясь.       — Ты меня сейчас толстым назвал?       — Нет, хорошим танцором.       — Засчитано.       Как же тепло этим летом.       Каждый раз, оставаясь в одиночестве, Антон строит – замки из песка – планы на будущее. Думает, что смог бы начать работать и снимать хотя бы комнату в городе, что смог бы уговорить Арса жить вместе. Со временем накопили бы на свой участок, возможно даже в этой деревне, построили бы дом. Можно работать удалённо и жить на природе.       Планы сказочно эфемерные, но мечтать не вредно. Вредно не мечтать.

<'"'>

      В конце августа, понимая скорый отъезд, Антон решается поговорить.       У камня рядом с забором Арсения он не встречает. Не удивляется, будто бы знал, и идёт к лесу, рядом с которым они так часто гуляли. Тянет. Ещё издали видит фигуру Арсения, привалившегося к дереву спиной.       Подходит ближе, видит, как он крутит в руках слегка пожелтевший лист каштана.       — Ты чего здесь? — с улыбкой мягко спрашивает Антон, намереваясь обнять парня и поцеловать. Тот отстраняется. — Арс?       — Нам надо расстаться.       — Чего? — хмурясь и склоняя голову набок, переспрашивает Антон, не понимая. — Почему?       Арсений протягивает вперёд лист и указывает на него взглядом.       — И?       — Август.       — Либо это имя какого-то твоего тайного жениха, либо это самый херовый аргумент для расставания из всех, что я слышал.       — Лето заканчивается. Ты уедешь. Учёба. Пора расставаться, — как для маленького, дробя предложения, поясняет Арсений. А в глаза даже не смотрит.       — Я... я ведь как раз хотел предложить поехать со мной, — находится Антон, чувствуя разгорающуюся внутри панику. — Не знаю, где ты живёшь, как, твоё право было не рассказывать, но я в любом случае смог бы потянуть нас двоих. Я хочу быть с тобой, Арс. Вместе. И мы можем быть вместе, мы...       — Не можем, — перебивает Арсений, тяжело вздыхая. — Я не могу. Уехать отсюда не могу.       — Почему?       — Видишь? — Он цепляет пальцами цепь на шее. — Ты спрашивал как-то, надо было ещё тогда сказать. Но я хотел побыть с тобой подольше и не сказал.       — Ты о чём, Арс?       — Она держит меня к Дому крепко. Как бы ни рвался – не пускает. Да и нельзя мне. Поэтому только по своей территории могу ходить, даже дальше забора зайти не смог бы. Сам видел.       — Не понимаю.       — Я сторожевой пёс, Тох. Моё место здесь.       Антон смотрит на Арсения недоуменно, сильно хмурясь и злясь. С ним хотят расстаться под предлогом какого-то бреда, и это раздражает очень сильно.       — Что за херня?       Арсений снова вздыхает. Чертит палкой, что, как оказалось, стояла рядом, черту между ними, от дерева к дереву.       — Это граница. Пересечь линию могут лишь жители Дома. Тебе нельзя.       Рыча, Антон решительно назло делает шаг вперёд, ещё шаг, чтобы перейти и...       Не может.       Невидимый барьер не пускает его. Антон растерян. Пытается обойти, но вдоль деревьев уже есть эти чёртовы линии, ограничивающие его от Арса. И пройти нельзя, и страшно, и непонятно совсем.       — Что... что это, Арс?       — Граница, — пожимая плечами, повторяет Арсений. — Следующим летом уже не встретимся, Дом не позволит. Я решил, что надо хотя бы предупредить тебя об этом.       — Так с самого начала, — бегая глазами по лицу Арсения, что отошёл от черты на пару шагов назад, произносит Антон, — всё это было лишь временно?       — Я... я надеялся, что смогу вырваться...       Арс снова опускает взгляд и голову, сжимает челюсти и кулаки. У Антона слишком много вопросов, но топкой обиды – ещё больше. Будто понимая, Арсений разворачивается первым и уходит вглубь леса.       Хочется закричать что-то колкое вслед, но вместо этого Антон уходит тоже. Поворачивает, не выдерживая, голову, чтобы посмотреть, чтобы убедиться, что ему не кажется сейчас всё это.       И видит в тени деревьев образ большой собаки, от шеи которой вдаль тянется широкая цепь. Смотрит на него тоже, прощаясь.

<'"'>

      Образ самого Арсения до странного быстро стирается из памяти. Краски будто вымываются, только жёлтые кроссовки всё ещё ходят по забору на задворках сознания. Чувства сереют тоже. Сереют, но остаются. Просто думать о них не хочется.       Антон почти не вспоминает Арсения, когда приезжает на дачу следующим летом.       Когда они с дедом идут вместе в ягоды, Антону почти неинтересно пройти мимо того самого леса. Почти неинтересно до тех пор, пока, проходя рядом, не видит обрыв.       — Дед? — зовёт Антон, непонимающе хмуря брови. — Как давно тут обрыв?       — Он всегда здесь был, — отвечает тот и внезапно меняется в лице. Будто вселенское горе касается его морщин. — Позапрошлым летом мой внук здесь оступился ещё, пока ягоды рядом собирал, упал.       — Какой внук? — чувствуя холод, тихо спрашивает Антон.       — Антон, — тихо отвечает дед. Антон смотрит широко открытыми глазами. Дед не шутит так, да и не выглядит, что шутит. Пока он думает, что сказать, как отреагировать, дед достаёт из-за пазухи пару подсолнухов. — Вот, принёс ему. Очень он любил в детстве цветы эти. Даже... на заборе моём нарисовал.       И бросает цветы вниз, в обрыв.       — Дед? Но я же жив, — тихо говорит Антон подрагивающим голосом.       — Что? — Мужчина поворачивается лицом к внуку и уже через несколько секунд его взгляд меняется, становясь будто бы осмысленным. — Да. Пошли отсюда, нам все тары земляникой набить надо.       И будто ничего сейчас не произошло, будто не было странного разговора, не было брошенных вниз подсолнухов. Дед просто отходит от обрыва, а Антон теряется, пытаясь осознать.       Словно только что побывав в какой-то другой реальности, в которой умер, он снова ярко и отчётливо вспоминает Арсения.       Позапрошлое лето. Он собирал здесь землянику, но дальше был лес, из которого и вышел Арс. Вышел и не позволил идти туда. Увёл от обрыва в другой реальности или реального обрыва? Спас. Пусть и, кажется, не должен был.       Если Арс житель Дома, значит...       Антон не верит в мистику. Не хочет думать о том, что всё это значит, он обижен на Арсения, он расстроен и ему всё ещё больно. Если бы не та граница, он бы не верил и дальше, если бы не дед, в другом мире похоронивший своего внука, он бы не задумывался вообще никогда.       Но на краю обрыва его тогда встретил проводник живых в царство мёртвых. Встретил и не провёл, потому что... не захотел.       В следующий раз парень в жёлтых кроссовках и солнечной улыбкой снова встретит его. Вспомнит и проведёт в свой Дом.       Антон тогда будет совсем старым или с переломанными рёбрами, а может и с пробитой головой – никогда не знаешь, какая будет смерть. Он тоже вспомнит свой подсолнух на заборе. И пойдёт вслед за ним.       Сейчас парень лишь усмехается этим мыслям. Может, он всё придумал. Разыгравшееся воображение сыграло злую шутку, влюбив в несуществующее нечто. Ничего не было. И после смерти лишь темнота, а не красивые парни, которые на самом деле псы.       Лето щекочет колосьями пшеницы голые колени, ерошит волосы лёгким ветром и целует губами Арсения. Это аксиома, неоспоримая и нерушимая. Это правило.       Это то, что так приятно вспоминать зимой.

Мы обязательно встретимся, Слышишь меня? Прости.