j. ustbelieve

Тайлер моет голову, массирует тонкими пальцами кожу головы, вспенивает шампунь с запахом апельсина (серьёзно, на жёлтой этикетке написано со вкусом — Тайлер не то, что бы прочь попробовать); а затем засовывает под ледяную струю воды (колледж полный отстой, всего слишком много, горячей воды слишком мало). Кровь приливает к голове, пытается согреть, старается сжечь всё, что внутри этой черепной коробки, всего-то. (но там целый город, не так-то это просто) Джозефа тошнит, лёгкие будто наливаются свинцом, так что он хватает белое полотенце с вешалки и выходит из ванной. В гостиной сидит Джош — он на диване, нога закинута на ногу, в его волосах запутался желтый цвет. В гостиной стоит ноутбук — самой последней модели, Тайлер сам заработал на него, честным трудом и ночью — и Джош улыбается ему прямо с экрана. — Хей, ТиДжо, — говорит он, а потом смеётся, с лица Тайлера или со своих мыслей — пока что не очень понятно, — какого чёрта у тебя не украшен дом? Тайлер хмыкает, тупо улыбается, а потом берёт энергетик из своего шкафа над столом. Кровь приливает к сердцу, голос Дана проникает в подсознание — вот так они и меняются местами, ага. И это всё как в слоу-мо: Тайлер разогревает пиццу в грязной микроволновке (у него много дел, туча проблем и треснувшее сердце, не вините его), одним движением запястья поворачивает ноутбук, потому что, ну, Джошу нужно видеть. — Или ты у нас Марти Макфлай, обратно в будущее, или как оно там, — Дан снова смеётся и это хорошо, всё хорошо, значит его разум не болен. (значит, ему не больно) Тайлера тошнит от Марти, он глупый и импульсивный, ему так весело, что хочется жить. — Ты же знаешь, была бы у меня машина времени, я бы отправился в прошлое. Кажется, я забыл там свои ключи, — и Джош почему-то замолкает, тишина не режет, она оставляет и уходит, не закрывая дверь. (разумеется, она же скрипит) А потом Джош выдает: — Если бы у меня был делориан, я бы, ну, тупо приехал к тебе. И это всё как в ускоренной съёмке, просто два к одному, Тайлер захлопывает ноутбук, а звук падающей тарелки совпадает со звуком бьющегося сердца. (Тайлер грубый, всего-то, это желейные мишки, кид)

***

В следующий раз его тошнит прямо в душе общежития: это всё Марк, ему всё нужно рассказывать, ему нужно говорить так, чтобы услышали, понимаете? Джозефу разговаривать с кем-то из своей головы проще, у него нет тупых слов в ответ, у него вообще-то в принципе ничего нет. Тайлер моет голову и прополаскивает рот, мерзким мыслям больно, Тайлер заглушает их ревом ледяной воды и шампунем с запахом апельсина. Когда Тайлер звонит Джошу, они оба на кровати, тёплые пледы оказываются не таким уж и тёплыми, совсем нет. В этот раз никто ни в кого не смотрит (Джошу нужно было отвезти ноутбук сестре, а Тайлер не брился сегодня), и им хватает голосов. Голоса из головы Тайлера молчат, должно быть, у них обеденный перерыв, а голос Джоша говорит: — Знаешь, я тут подумал, — на другом конце провода что-то щёлкает, может, это дверной замок, и Тайлер переворачивается на живот, чтобы включить ток-шоу, — я думаю, что если я куплю билеты в Колумбус? Ну, на рождество, все дела, а? Как считаешь? Тайлер считает, что его рукам холодно, что ему нужно проснуться и что он, должно быть, ненавидит рождество. У Тайлера всегда были проблемы со счётом.

***

А потом наступает воскресенье: оно такое чистое и светлое, на первый взгляд, разумеется. По воскресеньям Тайлеру хочется покончить с собой, и этого всего слишком много, поэтому Джозеф моет голову в два раза в квадрате больше обычного: ровно до тех пор, пока вода не становится тёмно-жёлтой, а цвет его мыслей не приобретает красный оттенок. И вот он смотрит в зеркало, прямо-таки пялится в своё отражение, какая ирония, и вот, что он видит: посредник между Богом и сознанием человека, шизофрения с суицидальным уклоном и уставшие глаза. Так что Тайлер принимает решение (или решение принимает его) — он ложится в постель, прямо на грубо скомканные простыни и ровное дыхание, надеется и просит, чтобы его спасли.* Это воскресенье, вечер, и Джош не звонит.

***

Спаситель приходит ночью, так говорят маленьким детям с окраин Колумбуса. Тайлер просыпается под утро в рождество — по крайней мере так говорит календарь. Солнце отчаянно думает — «вот и я», — сегодня его день, и светит, и слепит, и выжигает слова где-то позади ёбаного сознания. Тайлеру приходится полчаса объяснять Дану, что прогнозы врут: вот он, мальчишка из будущего, в Колумбусе по-прежнему дожди и нет рождества. Он достаёт из холодильника банку редбулла и трёт руки — холод сковывает конечности и впечатывается в разум — и ставит телефон на зарядку, просто на случай, если Джошу захочется услышать. Тайлер представляет, что было бы, если бы Джош знал, что в Колумбусе в канун рождества нет снега. Он бы, вероятно, был безумно обеспокоен, удивлён и смущен, а Тайлер бы пытался доказать, что в его родном городе нет солнца. Джозеф бы пытался убедить, что в его разуме нет узнаваемости и печали, он соткан из метафор и антитезы, никто, никто не может быть его поэтом. Никто? Тайлер выкидывает пустую банку от энергетика за пять баксов и скомканный поток мыслей прямо в урну около окна. А потом — ну охуеть можно, — он видит машину (Тайлер винит себя, дворовую кошку и дядюшку Стэна, что не повесил шторы, чтоб его), она мигает фарами, огромная ёлка сваливается прямо на лобовое стекло. Он говорит себе «здесь никого нет», повторяет «почти восемнадцать километров от центра, ей богу». Дверь машины захлопывается со счётом три — два — один. Тайлер шепчет и слышит, кричит и молится, а потом ну, открывает дверь. Джош смотрит, и смотрит, у него толстовка с Гринчем и глупая улыбка. Он спрашивает: — Поможешь мне, Синди? Тайлер теряет сознание.

***

Тайлер вздыхает и открывает глаза. Тихое «Джош» отражается от стен, ползёт по потолку и находит свою цель прямо на кухне: Дан готовит печенья с корицей и шоколадом, в доме пахнет теплом и уютом, Джозефу приходится встать к кровати. Встать и тут же упасть обратно, голова болит и звенит от тишины, хочется пить и немного объятий. — Как ты? — спрашивает Джош, оказываясь на полу перед Тайлером, его глаза выражают беспокойство. Боже, думает Тайлер — Как ты…? — говорит он. — Я не верю? — повторяет, — Джош, я не верю. Джош усмехается и шепчет: «Я привёз тебе ёлку», — его руки тёплые, когда он касается ими Тайлера, — «и приготовил печенье, с сахаром, как ты любишь». Тайлер целует его щёки и нос, накручивает на пальцы жёлтые кудряшки, проходится пальцами по рёбрам и заставляет кожу гореть от прикосновений. Джош плачет, когда руки Джозефа оборачиваются вокруг члена, хнычет, когда кончает на собственный живот. Капли с ресниц Тайлера ответно падают на плечо Дана, небо молчит и сбрасывает на землю замерзшие слёзы.

***

И вот оно, так всё и начинается. Печенье оказывается слишком приторными, а руки Джоша слишком родными, так что Тайлер не жалуется, если ему всерьёз предстоит провести так свою жизнь и все последующие. Вместо этого он говорит: — Иногда мне кажется, что моё сознание — скопление созвездий, и знаешь, чтобы найти меня, одну единственную звезду, тебе придется искать миллиарды световых лет, — вздох обрывается на полуслове, в карих глазах играют блики от гирлянды с пятиугольниками, — и если ты не найдешь, ты заблудишься и наткнешься на совсем другую звезду, что ты будешь делать? Дану хватает пяти секунд, чтобы коснуться своим мизинцем дрожащих пальцев Тайлера и произнести: — Буду искать тебя, веришь мне? Ну и, Тайлер верит.